Глава 21

Андрей

— Андрей, я понимаю, что сегодня 31 декабря и вам не до работы, но все же я очень расстроена. Настолько, что не могу сосредоточиться на праздниках, — холодно заявляет мне Агата, встретив меня на улице, как раз когда я уже припарковался и вынимал из багажника фейерверк, купленный в городе.

Я видел в зеркало заднего вида, как Агата буквально караулила меня у ворот, делая вид, что чистит свою машину от снега. А всё потому, что последние несколько дней я старательно избегал с ней встреч, намеренно затягивая время.

— Отчего же вы расстроены, Агата? — кошу под дурака.

— Оттого что вы не выполнили своего обещания и не ускорили процесс. Я думала, вы мужчина слова и на вас стоит положиться, — разочарованно выдыхает она.

А мне до звёзды от её разочарований. Не трогает от слова совсем. Даже наоборот, радует. Всё, что мне нужно, я выяснил, большего мне не скажут, даже если я ещё раз напою эту Утку и пообещаю ей золотые горы. Поэтому можно быть уже не столь любезным.

— Понимаете, Агата, есть много факторов, которые от меня не зависят. Вы зря затеяли полный ребрендинг в предновогодние праздники. Человек, который мог ускорить процесс, к сожалению, укатил в Доминикану и вернётся только после десятого числа. Ничем вам не могу помочь. Но не расстраивайтесь, неделей раньше, неделей позже… — неопределённо кручу пальцами, наслаждаясь тем, как черты лица этой женщины заостряются от злости. Она положилась на меня, а я её намеренно подвёл, поломав все планы. Чего, в принципе, и добивался.

— Андрей, я же объясняла вам, что для меня важна эта неделя! — повышает тон, смотря на меня с укором, словно я ей должен. А всем, кому я должен, я прощаю свои долги. — Ты очень подвёл меня. Я вынуждена взять всё в свои руки и разрываю наш договор. Верни мне, пожалуйста, задаток, — грозно требует она.

— Всенепременно. Только свой проект я тоже возвращаю себе. На нём моё авторское право, и, если вы вздумаете им воспользоваться, я подам на вас в суд. Поверьте, близкое знакомство с судьёй позволит мне отжать у вас «Сказку».

Агата покрывается багровыми пятнами. Похоже, эта змея подавилась своим же ядом и прокашливается.

Если она не может воспользоваться моим проектом, то ей нужен другой, а это опять же время и деньги… И праздники всё усугубляют, мало кто захочет работать в ближайшие дни.

— А не надо мне угрожать, Андрей! Ваш проект не такой гениальный, моя дочь придумала идею поинтереснее! — фыркает она. — Верните мне деньги!

— Конечно, я отправлю вам их на счёт в течение трёх рабочих дней, опять же, согласно договора, — цинично усмехаюсь я. — Удачи с проектом. С наступающим, — иронично добавляю, подхватываю фейерверк и прохожу на свой двор.

— Аферист! — кричит мне в спину Агата. — И забудь про Аглаю! Не приближайся к ней больше! — выдаёт она мне.

Напугала так напугала! Я, наверное, не переживу потерю Утки.

Смеюсь в голос.

Прохожу в дом, раздеваюсь в прихожей, чувствуя аппетитные запахи из кухни. Моя хозяюшка вовсю стряпает нам яства на праздничный стол. Умница, красавица. Сам себе завидую.

Мою руки в ванной, прохожу на кухню, там отец и Настя. Моя краса украшает салат веточками петрушки, а батя маринует мясо. И снова меня уносит на двадцать лет назад. Когда на этой же кухне, в это же время, стоял этот стол и кухонный гарнитур, даже половина посуды такая же. Мама тоже готовила в фартуке, а отец ей всегда помогал. Сглатываю. Неплохая семья сейчас из нас троих получилась бы. Загвоздка только в том, как всех перевести к себе в столицу, где у меня давно всё сложилось.

— Помощь нужна? — закатываю рукава, проходя на кухню.

Хочется потискать мою хозяюшку, она такая соблазнительная, белая и пушистая, пахнет от неё пряниками и конфетами, которые она слопала в обед. Но я сдерживаюсь, ибо Анастасия у нас стесняется моего отца и умоляет пока не афишировать наши отношения. А я иду у неё на поводу. И не потому что под каблуком, а потому что меня даже заводит наша игра. Тайные обнимашки и поцелуи. Есть в этом что-то запретное и возбуждающее.

— Да, посуду помой! — велит мне отец, кивая на раковину.

— Да что вы, не надо! Я сама сейчас помою! — кидается к раковине Настенька.

— Ты и так целый день на кухне. Пусть мужчина поработает, иди отдыхай! — отсылает отец Настеньку.

— Да без проблем, — отодвигаю Настю от посуды, на мгновение сжимая её талию. Забываюсь, что мы не одни, и втягиваю запах её волос. Быстро отстраняюсь, посматривая на отца, но он ставит мясо в духовку.

— Ладно, — шарахается от меня испуганно Настенька и грозит взглядом. — Я тогда в душ и переодеваться. А вы, Андрей, будьте добры, поставьте стол в гостиной, — велит мне она тоном барыни.

Ой, я, похоже, всё-таки под каблуком, потому что киваю, улыбаясь, как идиот.

Пока наша хозяюшка в ванной, мы с отцом ставим стол в гостиной и разжигаем камин. Сказка. Блики огня в камине, красивая живая ёлка переливается огоньками, и Настин фонарик искрится на комоде. Пахнет уютом, теплом, поленьями из камина, мандаринами, праздником и самой жизнью.

Отец уходит в свою комнату переодеваться в праздничную рубашку. А я перекладываю коробочку с подарком для Насти из куртки в карман джинсов. Может, конечно, я тороплюсь и зря бегу впереди паровоза. Кольцо – это же не всегда обещание жениться? Скорее, знак принадлежности и обещание чего-то стоящего. На этом и договариваюсь с собой, прекращая сомневаться.

Настя застряла в ванной. Её нет уже целый час. И я начинаю переживать.

Стучу пальцами по двери.

— Настя, у тебя всё в порядке? — громко интересуюсь я. Мало ли что с ней там могло случиться.

— Да, я сейчас выйду, — отзывается она.

Облокачиваюсь на стену рядом, жду. Палюсь, конечно, не по-детски. Потому что в любой момент отец может выйти из своей комнаты, а я тут караулю нашу внученьку, как верный пёс. Но ничего с собой не могу поделать. Мне её чертовски мало.

Дверь открывается, Настя натыкается на меня в тёмном коридоре. Ловлю её, усмехаясь.

— Напугал! — прикладывает ладонь к груди.

Ощущаю под своими пальцами что-то шёлковое и нежное. Беру её за руку и веду в гостиную, на свет. Останавливаюсь, рассматривая девочку.

Охренеть…

Охренеть, какая она у меня красивая.

На Насте голубое шёлковое платье. Рукава длинные, но плечи открытые. Нежная ткань ложится по фигуре и струится по ногам. В волосах серебряные заколки с камушками. Она выпустила пряди на лицо, ресницы накрасила, губки розовые и манящие.

Сглатываю…

Нереальная красота. Чудесная у меня девочка. Таких точно нигде больше нет. Однозначно, я сегодня надену колечко на её палец. Потому что она моя. И если упущу её, буду идиотом.

— Плохо, да? — смущается девочка. — Платье слишком… или помада лишняя, да? — спрашивает она у меня.

— Откуда такие выводы?

— Но ты застыл и как-то в лице изменился.

— Да я в ахрене, малышка, — усмехаюсь, беру её за руку и прокручиваю вокруг оси, словно в танце. — Ты очень красивая, тебе идёт. Это всё для меня? — шепчу ей на ухо, притягивая к себе.

— Это всё ради праздника, — фыркает она.

И тут же отлетает от меня, как ошпаренная, хватает скатерть и начинает расстилать на столе, потому что в комнату проходит отец. Я, конечно, стоял спиной, но, судя по тому, как батя на нас просматривает, он всё видел. И это даже хорошо. Хочу трогать её открыто, хочу, чтобы все понимали, что это моя девочка.

Но отец никак не комментирует наши обнимашки, делая вид, что ничего не понял.

А дальше мы накрываем стол, включаем телевизор и садимся провожать старый год. Всё стандартно, и ещё месяц назад я бы посчитал такие посиделки скучными. Я уже несколько лет не встречал Новый год дома с семьёй. Мать ушла, с отцом не общался. Мой праздник больше сводился к тусовкам: клубы, бары, рестораны. Да и девушки мои больше хотели тусовок, чем семейного тепла.

А сейчас понимаю, что я много потерял. Это так тепло и по-настоящему. Настя смеётся над шутками отца, фоном бубнит телевизор с «Голубым огоньком», камин потрескивает. Может, я, конечно, старею, но лучшего Нового года в моей жизни не было.

Ну ладно, хватит лирики и соплей.

За десять минут до Нового года отец отходит в ванную, а я целую Настю в голое плечо, глубоко вдыхая её запах. Хочу. Всю её хочу. Хочу снять это платье, расплести косу и… Целую её сочные губы, обхватив подбородок.

— Андрей, ну прекрати, Иван Николаевич сейчас вернётся.

— Не могу прекратить, малыш. Ты виновата.

— В чём виновата?

— В том, что такая красивая. Я пьян в хлам, — снова целую её губы.

— Ты же выпил только пару рюмок коньяка, — смотрит на меня удивлённо.

— Я пьян тобой, малыш, — шепчу ей в губы.

Никогда не говорил такой сладкой ванили девушкам, всё больше пошлостей и намёков на секс. А с Настей хочется совсем других вещей.

Но моя краса снова отлетает от меня, как только открывается дверь ванной. Она хватает шампанское и вручает мне.

— Открой! Новый год через пять минут.

Куранты бьют двенадцать, чокаемся бокалами, поздравляя друг друга с Новым годом. Хочется впиться Насте в губы на волне эйфории. И мне уже плевать, что отец узнает, я всё равно ему скажу об этом завтра.

Что мы, дети, чтобы прятаться?

Но Настя, чуя моё настроение, отходит от меня подальше.

— А пойдёмте фейерверк запускать! — хлопает она в ладоши и убегает в прихожую.

Хороший Новый год. Я встретил его с теми, кого действительно хочу видеть в этом году. Надеюсь, так и будет.

Еда съедена, Новый год встречен, фейерверки запущены. Отец сонно смотрит телевизор, почти засыпая в кресле. Я помогаю Насте убрать еду и отодвигаю стол, оставляя только бутылку шампанского и фрукты. Настя тоже зевает.

Ну нет, моя хорошая, спать мы с тобой ляжем не скоро. Я намерен тебя сегодня съесть.

— Ну ладно, я пойду спать, — поднимается с кресла отец. — Тоже не засиживайся, девочка хочет спать, — строго говорит мне отец и кивает на Настю, уходя в свою комнату.

Настя, чувствуя, что сегодня ей не убежать, отодвигается от меня дальше, начиная чистить мандарин и делая вид, что ей пипец как интересно то, что идёт по телевизору.

Встаю с места и сажусь перед ней на корточки, заглядываю в глаза. Беру её руку, играю пальчиками, целую их.

— У меня есть подарок, — сообщаю ей.

— Правда? — загораются её глаза.

Киваю. Вынимаю из кармана коробочку и открываю её, демонстрируя кольцо. Девочка застывает, сглатывая. В её глазах восхищение и одновременно растерянность.

— Давай посмотрим, не ошибся ли я с размером, — шепчу ей.

Сам вынимаю кольцо и надеваю на безымянный пальчик. Сидит как влитое, словно там ему и место.

— Не ошибся, — рассматриваю её пальчик с кольцом.

— Мне кажется, его надо надеть вот на этот палец, — пытается снять кольцо.

— Нет, его надо носить только на безымянном, — останавливаю её, сжимая ладонь.

— Андрей, это… — не находит слов. — Это очень красиво и, наверное, дорого. Мне правда очень нравится. Но кольцо…

— Что кольцо? — смотрю ей в глаза.

— Это слишком серьёзно, — шепчет она.

— Ах ты, плохая девочка, — ухмыляюсь я. — Ты хотела, чтобы между нами было несерьёзно? Попользуешься мной и бросишь? — наигранно возмущаюсь я.

— Дурак, — смеётся. — Я не это имела в виду, — толкает меня в плечо.

— Ну и замечательно. Я рад, что кольцо тебе подошло и нравится, — снова целую её пальцы и поднимаю за руку с дивана. — Давай возьмём фрукты, — вручаю ей вазу. — И шампанское, — подхватываю бутылку и наши бокалы. — И поднимемся ко мне, — голос хрипнет от предвкушения.

— Зачем? — испуганно тормозит и краснеет. Всё она понимает, зачем.

— Затем, что я не хочу обламываться, если отец выйдет из комнаты. Да? — вопросительно смотрю на неё, облизывая губы.

Настя медлит, а я терпеливо жду.

— Да, — наконец, тихо выдыхает она и идёт за мной. — Ой, стой! Давай разложим диван, накидаем подушек и накроем пледом? — снова упирается.

— Это что ещё за инсталляция? — усмехаюсь я.

— Если Иван Николаевич заглянет, то подумает, что я здесь сплю.

— Партизанка. Обманывать старших нехорошо, — смеюсь, помогая ей застелить диван, на котором она не будет спать.