Глава 26

Андрей

— Андрей, может, не надо? — жалобно стонет Настя, когда я снимаю с неё мешающий мне свитер и отшвыриваю его на пол.

— Надо, Настенька, очень надо, — хриплю ей на ухо, снова прижимая к стене. — Руки на стену! — кусаю мочку ее уха.

И вот, несмотря на то, что её губы говорят «не надо», ладони девочки снова на стене, а попка упирается в мой возбуждённый пах. Какая прелесть. Правильно говорят: не надо слушать женщину, её надо чувствовать. И я пипец как её чувствую.

— Андрей… — протяжно выдыхает Настя.

— Да, меня так зовут, — усмехаясь, целую её за ухом, в шею, в оголённые плечи.

Всё быстро, страстно, хаотично и охрененно горячо. Снова одной рукой ласкаю упругую грудь, перекатывая сосок, а другой – стягиваю с бёдер девочки штаны вместе с трусиками.

— Что ты делаешь? — хнычет она.

— А на что это похоже? — оставляю её штаны и трусики болтаться на коленках. И это очень возбуждает. Есть в том что-то будоражащее и трогательное одновременно. — Р-р-р, — рычу ей в ухо, сжимая сладкую попку.

— Андрей, — уже стонет она, начиная плыть.

— Да, малыш, внимательно слушаю, — ныряю пальцами между её ног, накрывая горячие складочки.

— Но там Аглая и Агата, они могут услышать… — не договаривает, потому что я уже растираю пальцами её клитор.

— А тебе не плевать на них? Забудь, их здесь нет. Есть только я, — вынимаю из кармана презерватив. — Открой ротик, — подношу к её губам презерватив в упаковке.

— Ааа? — не понимает. — Откуда ты его взял? Ты что, всегда их носишь с собой? — усмехается.

— Конечно. Никогда не знаешь, где я тебя захочу, — продолжаю растирать клитор, собирая горячую влагу её возбуждения. — А хочу я тебя всегда. Открой ротик и держи его губами, не прикусывай, а то станем родителями раньше времени, — шучу я.

Вкладываю ей в губы презерватив, закрывая сладкий ротик, чтобы больше не возражала.

— Умница моя, обожаю тебя, — на эмоциях выдаю ей.

Как выяснилось, я очень откровенен с Настей. Обычно держу все свои эмоции при себе.

Снова хаотично целую её шею, плечи, сжимаю грудь, не прекращая массировать уже набухший пульсирующий клитор, ощущая ещё больше влаги на своих пальцах.

И вот когда её бёдра начинают дрожать, а ладони соскальзывают со стены, я, одной рукой удерживая девочку под грудью, а другой – расстёгивая ширинку, выпускаю давно рвущийся в бой член и отнимаю у неё презерватив.

Настя разочарованно хнычет, потому что мои пальцы покинули её прекрасную плоть и не довели до оргазма, к которому она была так близка.

— Тихо, руки на стенку! — возбуждённо командую ей. — Сейчас полетаем…

Быстро раскатываю презерватив на члене и снова прижимаюсь грудью к её спине.

— Иди сюда, моя сладкая девочка, — натягиваю её попку на себя, упираясь головкой в горячую плоть. Пальцами накрываю её губы и резким толчком проскальзываю в мою мокрую девочку.

— Ммм, — сдавленно вскрикивает она, кусая мои пальцы.

Замираю.

— Больно? — хриплю ей на ухо.

— Нет… Да… — плывёт она. — Я не знаю… — стонет, снова прикусывая мои пальцы, чтобы не быть такой громкой. Но её бёдра по-прежнему дрожат, а кожа на плечах и шее покрывается мурашками. Потому что девочка на грани, а лёгкая боль лишь усиливает кайф.

— А так? — начинаю медленно двигаться, ловя звёзды от того, как туго она меня сжимает.

Как с этой девочкой вообще можно удержаться? Я только вошёл в неё и уже почти кончил. Как пацан, мать вашу. Торможу себя, замирая глубоко внутри. Втягиваю её запах, скользя пальцами по её губам, чувствуя, как теперь она их целует.

— Моя красивая девочка, — начинаю нашёптывать ей на ухо, продолжая двигаться. — Моя маленькая, моя сладкая, моя чувственная… — ускоряю темп, потому что Настя снова закусывает мои пальцы и мычит, содрогаясь, кончая. Ускоряюсь, отпускаю себя окончательно, сжимая её бедро. И тоже взрываюсь, рыча ей на ухо, всё ещё ловя её тихие, задыхающиеся стоны.

Хорошо… Как же, мать вашу, хорошо с ней. Я даже не могу объяснить, почему. Настя у меня не первая женщина и даже не вторая, и не третья. Но ни с кем из них я не ловил ментальный кайф. И мне снова хочется сказать ей, что люблю. Но я сжимаю губы. Потому что я уже признался и теперь хочу взаимности от неё. Конечно, она есть, иначе бы Настенька не позволила мне себя так откровенно трогать, но я, как баба, хочу словесных признаний.

Ну ты, Морозов, ещё и, как девочка, цветов и конфет у неё попроси. Усмехаюсь от собственного неадеквата.

— Сволочь, — тихо шипит на меня Настя, когда я медленно выхожу из неё.

— Но тебе понравилось, — ухмыляюсь, натягивая на её попку трусики и штаны.

Настя сначала резко разворачивается ко мне, чтобы, видимо, высказать, как я её совратил, но тут же отворачивается, чтобы не смотреть, как я снимаю презерватив.

Как же прелестны эти неискушённые девочки.

Завязываю презерватив, заворачивая его в бумажку, и прячу в карман.

— Можешь повернуться, — смеюсь ещё хриплым голосом, застёгивая ширинку.

Настя наклоняется за своим свитером и замирает, когда в дверь стучат.

— Откройте! — требует Агата по ту сторону двери. — Откройте немедленно!

Какая всё-таки бесцеремонная баба эта ваша мачеха.

Настя быстро натягивает на себя свитер и обхватывает пылающие щёки руками.

— Они всё слышали… — стыдливо шепчет она.

— И? Продолжай собирать вещи, — велю ей.

Открываю Агате, занимая собой проход, прикрывая стесняющуюся Настю.

Вопросительно выгибаю брови, глядя на перекошенное от злости лицо Агаты.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает она тоном моей учительницы по химии.

— Что хотим, то и делаем – мы дома.

— Это и мой дом, уж наполовину точно, — холодно выдаёт мне она.

— Вот и идите на свою половину, — отсылаю её, намереваясь захлопнуть дверь. Но вовремя торможу, ибо женщина ставит руку на косяк.

— Притормози, герой, — фыркает она. — Я так понимаю, это твоих рук дело?

— Что именно? — устало выдыхаю, намекая, что она меня достала.

— Это ты заставил адвоката оспорить доверенность?

— Да, я. Какие-то претензии? Подайте на меня в суд, — усмехаюсь.

— Ты губу-то не раскатывай, щенок, — переходит на оскорбления. Я, может, и хочу ей сказать, какая она тварь, но не опускаюсь до её уровня. — Я всё равно заберу всё, что полагается за годы брака: и половину дома, и «Сказку». Я уже подала на развод и на раздел имущества.

— Всё сказали?

— Да! — фыркает Агата, но, несмотря на всю уверенность, в её глазах злость и паника, словно она понимает, что ни хрена ей не достанется. Потому что, если бы было иначе, она бы не пошла на аферы, а уже давно законно разделила бы имущество.

— Удачи! — захлопываю дверь перед её носом.

Разворачиваюсь.

Настя стоит посреди комнаты с сумкой и папкой с документами, которые прижимает к груди. Расстроенная, растерянная и очень трогательная девочка.

— Ты правда оспорил доверенность?

— Конечно, малыш. Она теперь ничего не тронет, пока не приедет твой отец.

— Спасибо, — выдыхает она. Но счастья в её голосе нет.

— Сколько лет она замужем за твоим отцом?

— Больше пяти.

— Дом, «Сказка» уже были до их брака?

Настя кивает.

— Они составляли брачный договор?

— Не знаю, я ничего про это не слышала, — мотает головой.

— При Агате вы расширяли дом, что-нибудь достраивали?

— Нет, только ремонт на кухне, и мебель меняли. Ей не нравились мамины лавандовые обои и деревянная мебель, — всхлипывает Настя и отчего-то бережно поглаживает папку с документами, словно это самое ценное, что у неё есть.

— В «Сказке» что меняли? Дорогостоящее оборудование?

— Да, плиты и кофемашину.

— Ну вот и достанется твоей мачехе половина кухни и кофемашины, — усмехаюсь я, подходя к своей девочке, обнимаю её поверх папки, которая оказывается между нами. — Невелика потеря.

— Но она говорит, что она жена и ей полагается… — сдавленно шепчет Настя в моё плечо.

— Она может говорить что угодно. Делится только имущество, приобретённое в браке, или если есть совместные дети.

— Ты меня пугаешь, — грустно усмехается Настя.

— Чего это?

— Откуда ты так много знаешь про раздел имущества? Ты уже разводился? — отрывается от моего плеча, подозрительно сощурив красивые синие глазки.

— А как же, два раза, — шучу я.

Шутка неудачная. Потому что моя наивная девочка верит, шокировано распахивая глаза.

— Ой, как всё запущено, — качаю головой, целуя её в нос. — Малыш, я не был женат. Друг разводился, громко, долго и некрасиво, и пока я с ним бухал, утешая, стал почти экспертом в этом вопросе.

— Точно, друг? — хмурится.

— Клянусь паспортом.

Настя тает и тоже смеётся.

— Всё будет хорошо, малышка, ведь у тебя есть я.

— И твоя самоуверенность, — кривит губы.

— А как же. Пойдём домой или всё-таки останемся здесь? Опробуем кровать? Мягкая?

— Нет! Идём! — испуганно хватает сумку и тянет меня за руку на выход.

Забираю у неё сумку. Идём на выход.

Ну вот, проблемы моей красы почти решены, дальше это уже дело её отца. А мои, похоже, только начинаются. Потому что осталось меньше недели моего отпуска, и мне надо возвращаться в столицу. А один я ехать не хочу и не могу… Решай этот вопрос, Морозов, решай. Включай все свои обаятельность и самоуверенность. Время поджимает. Моя женщина должна уехать со мной.