Глава 28

Андрей

Пробираюсь, как мальчишка, в комнату девочки тайком. Настя последние два дня ночует в своём доме с отцом. Я был категорически против, потому что всего за неделю привык спать со своей конфеткой и всегда иметь доступ к её телу. Но меня задавили кучей аргументов. Во-первых, Настя соскучилась по отцу; во-вторых, Пётр Олегович один в доме и болен; в-третьих, сам тесть против ночёвок дочери со мной.

«Вот женитесь, и ночуйте», — цитата из моего будущего тестя.

Пару дней я пережил, но всё, моё терпение лопнуло. И тем более у меня к Насте есть очень серьёзный разговор. А она вся в делах и заботах. «Сказку» заново открывают, и все готовятся, чтобы снова влиться в рабочие будни. Вот мои «будни» поджимают. Работа зовёт. Закончились новогодние каникулы.

Я помню, как моя «фокусница» открыла ворота без ключа. А дальше дело техники, учитывая, что в их доме не заперта входная дверь.

И вот я в шесть утра, как партизан, проникаю в чужой дом. Крадусь на цыпочках по лестнице вверх. В одной руке у меня букет розовых и белых гортензий, упаковка от которых предательски шуршит, а в другой – бумажный пакет с завтраком в постель для моей конфеты.

Если сейчас меня застанет тесть, будет неловко. Но что не сделаешь ради любимой девочки, особенно когда голоден по её телу.

Слава богу, ни шуршащий пакет, ни скрипучая лестница не выдают меня, и я успешно добрался до спальни моей спящей принцессы.

Тихо прохожу в спальню Насти и почти беззвучно закрываю дверь. На мгновение замираю, разглядывая спящую принцессу.

Моя девочка. Такая трогательная, когда спит. Сладкая. В персиковой маечке и трусиках. В комнате душно, и её одеяло сбилось, обнажая шикарное бедро ноги, которую она закинула поверх одеяла. Длинные волосы закрывают её лицо, словно вуаль. Ну как её такую не любить? Это же невозможно. Хочется срочно её потрогать, сжать, покусать, зацеловать и всё остальное из сказки для взрослых.

Хочу, чтобы она вот так каждый день спала в моей кровати, а я любовался ею, пока собираюсь на работу. Хорошее начало дня, не находите? Осталось дело за малым – уговорить свою принцессу и увезти за тридевять земель.

Оставляю пакет с завтраком на столе, снимаю куртку и опускаю холодный букет на живот моей девочки. Сажусь на пол возле её кровати и провожу губами по её ноге. Целую икры, коленки, ложусь холодной щекой на её тёплое бедро.

— Ай! — Настя просыпается и от испуга дёргается. Ловлю её за бёдра, удерживая на месте.

— Тихо, малыш, — шепчу я. — А то отец услышит и поставит нас в угол, — прикусываю её попку через трусики.

— Андрей? Как ты здесь? — сонно моргает, приподнимаясь на локтях. — Ой, какие красивые, — бережно обнимает букет, зарывается в цветы носом, нюхает. Её волосы пеленой накрывают букет. Красиво.

— Замри, — вынимаю из кармана телефон, фотографирую. Настя поднимает голову, улыбается, фотографирую.

Она вытягивает губы для поцелуя, фотографирую.

Откидываю телефон на ковёр, тянусь к зовущим меня губам. Целую. Девочка уворачивается.

— Подожди, — тормозит мои порывы. — Надо цветы в вазу поставить.

— Цветы подождут, — забираю у неё букет. — А я нет.

Откладываю букет на пол и заваливаю Настю снова на кровать, накрывая собой, вжимаюсь всем телом, закидываю её ногу на своё бедро и, не слушая её отмазок, впиваюсь в губы. Вот так лучше. Я дома.

Её пальчики поглаживают мой затылок, а мои наглые губы уже исследуют её шею, плечи, сжимают упругую грудь, ласкают сосок, прикусывая его через тонкую маечку.

— Нам мешает одежда, — хриплю я, садясь на колени между её ног, снимаю свитер.

— Андрей, Андрей… — тормозит меня, упираясь ладонями в грудь. — Подожди, — нервно усмехается.

— Я не могу ждать, — преодолевая её сопротивление, всё равно целую, подбираясь пальцами к трусикам.

— Ммм, — мычит в мои губы, ловя мою руку, которая уже почти нырнула в трусики.

— Андрей, нет!

— Да почему нет-то? Я дико соскучился, — заглядываю в её хитрые глаза. — Ты меня не хочешь, плохая ты девочка? — шлёпаю её по бедру. Потому что хочу так, что, кажется, сейчас закиплю. Мне с Настей много не надо, завожусь с полуоборота.

— Хочу, но не могу, — успокаивающе водит пальчиком по моей груди. Хотя чёрта с два это успокаивает, моё тело реагирует на её ласки.

— Объяснись немедленно, пока я тебя не изнасиловал, — наигранно рычу.

— У меня эти дни… — смущаясь, мнётся она.

— Какие дни? — туплю, потому что вся кровь не в голове, а значительно ниже.

— Ну, женские. Я не могу.

— А-а… — доходит до меня. Усмехаясь, наклоняюсь к её уху. — Открою тебе секрет: сексом можно заниматься и без проникновения. Только никому не говори, — шучу я, целую её ушко.

— Ты что? Я не могу и не умею так… И вообще, там мой отец за стенкой.

— Спальня твоего отца прямо за этой стенкой?

Настя кивает.

— Окружили со всех сторон, — выдыхаю я. Падаю с ней рядом на кровать. Коза такая посмеивается надо мной, поглаживая ладонью мой пресс. Ловлю её руку и накрываю ей свой очень возбуждённый пах. — Делай теперь с этим что-нибудь. Мы в ответе за тех, кого приручили, — хриплю я, ловя звёзды от её ладошки на моём члене.

— Андрей… Я пока не готова… — стесняется она, пытаясь убрать руку. Вот развращать её ещё и развращать… Ладно. Переживу как-нибудь ещё денёк без «сладкого».

— Тогда завтрак, — встаю с кровати, поправляю сейчас очень тесную ширинку. Открываю пакет, вынимаю оттуда большую термокружку с кофе и булочки с творожным кремом. Настя удивлённо распахивает глаза, садится в кровати, складывая ноги по-турецки. Через её тонкую маечку выпирают возбуждённые бусинки сосков.

Р-р-р. Хочу. И плевать я хотел на эти дни. Ничего страшного. Но девочка стесняется меня. Не привыкла ещё.

«Морозов, успокойся. У вас вся жизнь впереди».

Протягиваю Насте булочку и с кофе сажусь с ней рядом, целуя в плечо.

— Откуда ты это всё взял в шесть утра? — с удовольствием откусывает булочку.

— Места надо знать, — пью её кофе из рук и сам кусаю её булочку.

— Спасибо. Так приятно: цветы, завтрак в постель. Как в… — замолкает, жуя.

— Как в твоей книжке? — посмеиваюсь, посматривая на полку с книгами. Молчит, делая вид, что жует. — Ну, я хоть соответствую герою твоего романа?

— Ты лучше, — улыбается.

— Я лучше, да.

— И самоуверенный, — хихикает.

Беру телефон, смотрю билеты до столицы. Заранее я билеты не бронировал, поэтому приходится мониторить кассы на предмет выкинутых билетов на ближайшие рейсы.

Есть! Как раз два. Но сегодня вечером. Чёрт. И в ближайшие дни мне может так не повезти.

— Малыш, мне нужен твой паспорт, — открываю вкладку с покупкой билетов.

— Кредит на меня оформишь? — шутит Настя.

— Мне надо быть на работе послезавтра. Лететь надо уже сегодня, Настя.

— В смысле? — теряется она. — Как на работу? Как… — её голос мрачнеет. Когда девочка волнуется, она начинает заикаться и не договаривать мысль. — А, ну да, ты же там живёшь… — сдувается она, сглатывая, и отводит от меня глаза. — А мой паспорт зачем?

— Как зачем? Как я тогда возьму на тебя билет?

— На меня? — распахивает глаза. — Зачем?

— Затем, что моя любимая девушка должна быть со мной. Разве нет?

Пока не понимаю её печаль, списывая всё на неожиданность.

— Но я не могу с тобой лететь, — шепчет она и поднимается с кровати. Наблюдаю, как она осторожно кладёт булочку на стол, берёт цветы и осматривается, словно не знает, куда их деть.

— Что значит «не могу»? — утренняя тишина внезапно оглушает. — Объясни, — не знаю, какого чёрта мой голос становится ледяным. Самому холодно, но ничего не могу поделать со своей грёбаной интонацией. Как моментально заводит меня эта девочка, так моментально и взрывает.

— Я не могу просто взять и улететь с тобой, Андрей.

Она так и стоит посреди комнаты, прижимая к себе цветы, будто защищается от меня.

— Ты же сам всё понимаешь. Папа болен, и это на всю жизнь, я не могу оставить его в одиночестве, особенно сейчас, когда его предала Агата. И ещё неизвестно, что впереди… — всхлипывает, и я понимаю. — «Сказку» надо заново запускать, без меня отец не справится.

И это я тоже понимаю.

Понимаю, мать вашу, но принять не могу. Потому что не хочу с ней расставаться ни на минуту. Я очень быстро присвоил себе эту девочку.

— Хорошо, — стараюсь поймать адекватность и понять её. — Сколько времени тебе нужно, чтобы поддержать отца и наладить всё в «Сказке»? Я улечу без тебя, а потом заберу.

Мне отвратительна сама мысль расставания с этой девочкой. Я только её нашёл, и мне мало. Я ещё не надышался ею.

— Эм… — прижимает к себе цветы сильнее, сминая их.

— Сколько, Настя? — включаю снова холодный тон. Зачем, не знаю. Не могу с ней скрыть эмоции.

— Я не знаю… Вообще, я не смогу уехать и оставить всю свою жизнь здесь. Может, ты, сам… — закусывает губы.

— Ты говорила, что любишь? — мой голос отчего-то хрипит. Не мне лично она, конечно, говорила, что любит. Но я поверил.

— Люблю! — наконец, признаётся мне лично, но с надрывом, словно ей больно. И мне, оказывается, тоже больно. Потому что после такого признания всегда звучит чёртово «но».

— Но я и отца люблю. «Сказка» и я – это всё, что у него осталось после мамы. Всё, что у меня осталось, — всхлипывает она.

Мне хочется встать с этой чёртовой кровати, подойти к ней и сжать в объятьях так, чтобы она почувствовала, как мне невыносимо.

— То есть компромисс мы в этой истории не найдём? Ты не поедешь со мной и не окунёшься в мою жизнь ни при каких обстоятельствах? — в горле встаёт ком.

Почему так-то?

Я эгоист? Да, блядь!

Я хочу, чтобы моя женщина следовала за мной вопреки всему.

— Там у меня тоже вся жизнь, Настя. Карьера, связи, друзья, недвижимость и перспективы. Контракты, проекты, команда, и всё зависит от меня! Здесь нет ничего, кроме тебя и отца. Я здесь никто. А мужик должен быть на своём месте. Здесь – не моё. Ты меня понимаешь? — вздергиваю бровь. — А ты не хочешь в мою жизнь.

— Я не сказала, что не хочу. Очень хочу. Я не могу! Не могу, ты слышишь меня? — её глаза наполняются слезами, но они так и не вырываются наружу, застывая в красивых синих глазах. Я, наверное, должен сейчас, как мужик, всё решить, чтобы остановить этот поток. Но… — Да господи! — психует Настя, оставляя букет на столе. Видимо, на моём лице написано грёбаное разочарование, которое я не хотел ей транслировать. Но ничего не могу с собой поделать, челюсть сводит спазмом. — Мы знакомы неделю, ты внезапно ворвался в мою жизнь, и всё так стремительно закрутилось, — уже злится, но отчего-то утирает слёзы, которые всё-таки сорвались с её глаз. — Я не могу бросить всё, что мне дорого, и бежать за тобой. От меня тоже зависят люди… Один, но очень дорогой мне человек и мама…

— Твоей мамы нет… — зачем-то выдыхаю я.

— Нет… Но всё здесь – она. Я не могу это оставить. Если ещё и я уйду, то папа не выдержит. А бежать за тобой, сломя голову! — вскрикивает она, снова нервно утирая слёзы.

Её слова бьют под дых, и нечем дышать. Но в них есть доля правды. Правда, которая меня бесит.

— То есть ты не готова сделать шаг ко мне? — это не претензия. Это констатация факта. Я же всё понимаю… Но звучит как грёбаная претензия, да.

— Я почти тебя не знаю, — обиженно вздрагивают её губы.

Вот оно… самое горькое, что начинает вязать во рту. «Почти не знаю». После наших ночей, близости, моих слов и поступков ради неё. «Не знаю…»

— Понимаю… Жаль, что ты меня так и не узнала, — заставляю себя всё-таки встать с кровати, беру свитер, натягивая его на себя.

— Не говори так, — всхлипывает девочка.

— Да нет, всё нормально. Прости, если был слишком резок и требователен, — выдыхаю я и беру куртку. Всё, что во мне взорвалось и растеклось горечью, гаснет. Остаётся только какое-то грёбаное разочарование. Да, я эгоистично хочу, чтобы она поменяла свою жизнь ради меня, в доказательство, что любит. Ей проще уехать отсюда, чем мне перебраться сюда и остаться никем.

Иду к двери. Зачем, не знаю. Уходить и оставлять её я не хочу. Но, как идиот, иду, не чувствуя тела.

— Андрей, подожди, — её голос дрожит.

— Зачем? Ты передумала? — оборачиваюсь я.

— Нет.

— Всё просто, малыш. Наши параллели не могут пересечься никак. Я всё понимаю. И ты всё понимаешь. И компромисса нет… — вынимаю из кармана сигареты, засовываю одну в рот, сжимая её зубами.

— Ты говоришь так, словно я виновата! Это нечестно! — она повышает голос. Её отец явно уже проснулся от нашего взрыва. Но я благодарен ему, что он не вмешивается.

Снова скольжу по ней глазами. Бретелька маечки сползает с её плеча, волосы разметались, глаза очень красивые. Очень… хотя и полны слёз. Мне хочется стереть эти слёзы и пообещать ей, что всё будет хорошо. Но хорошо не будет. Мы оказались не готовы к компромиссам. Их просто нет.

— Ты не виновата, Настя, — качаю головой. — Просто мы хотим друг от друга невозможного. Так бывает. Прости… — выдыхаю я. Разворачиваюсь и выхожу из её комнаты.

Спускаюсь вниз, не оглядываясь. Сердце колотится где-то в горле, ни хрена не вижу. Выхожу на улицу, холодный воздух бьёт в лицо, на ходу застегиваю куртку. Утро морозное, и отвратительно ярко светит солнце.

«Дурак. Идиот. Что ты наделал?» — стучит у меня в висках.

Но другая часть меня, холодная и яростная, парирует: «Она выбрала другую сказку, Морозов. Не твою. Так бывает. Не все сказки заканчиваются хэппи-эндом, насколько бы прекрасными они ни были. Моё проклятье, похоже, достигает своего апогея».