Глава 5

Анастасия

Иван Николаевич так и не появился, и я переживаю. К закрытию лично пеку ему свежий курник и ватрушки с творогом. Заворачиваю всё в фольгу и помещаю в термосумку, чтобы не остыло. Иван Николаевич любит горячие пироги с хрустящей корочкой, именно поэтому всегда наведывается утром.

Закрываю кофейню, иду пешком. Мимо пробегают дети, кидаясь снежками, хихикают, когда попадают мне в спину. Снегопад так и не успокоился, сугробы становятся всё больше и больше. С утра дорожки чистили, но их уже завалило так, что вязнут сапоги. Хотя мне нравится, как снег блестит и переливается под фонарями, как скрипит под ногами. Я забыла в кофейне варежки, ладони мёрзнут. Перекидываю сумку через плечо, пытаясь согреть руки в карманах пуховика.

Свет в доме соседа горит на кухне и, отчего-то, на втором этаже. Это странно, учитывая, что Иван Николаевич давно запер второй этаж своего большого дома. Когда-то там жила семья. А теперь хозяин обитает только на первом этаже.

Калитка у соседа закрыта, но я ещё с детства знаю, как её отпереть, просовывая руку между забором и дёргая за верёвочку.

Пёс соседа, грозный и лохматый двортерьер Шторм, всегда лает даже на мимо проезжающие машины. Но при виде меня виляет хвостом, начиная играть.

— Шторм! Фу! — усмехаюсь, начиная отступать, потому что пёс несётся на меня.

Ну куда там – эта махина весит больше меня. Смеюсь, когда Шторм запрыгивает и валит меня в сугроб. А дальше начинаются телячьи нежности: он облизывает руки, которыми я закрываю лицо, продолжая смеяться. Вот такая у нас любовь, и никуда не денешься. Шторм пёс властный и, пока не «поцелует», не отпустит.

— Ну всё! Хватит… Шторм, фу! — хватаюсь за него, пытаясь оттолкнуть, сидя в сугробе.

Отвлечь пса можно только едой, и я это знала, поэтому у меня в кармане пирожок с мясом. Достаю угощение из пакетика, откупаясь от ласк собаки. Пока пёс жует, быстро поднимаюсь, отряхиваясь. Снег попал за шиворот, руки окончательно замерзли.

— Шторм, ты в курсе, что ты абьюзер? — усмехаюсь я, прыгая на крыльце и пытаясь избавиться от снега за шиворотом.

Дёргаю ручку двери, но она не поддаётся. Закрыто. И это тоже очень странно. Иван Николаевич никогда не запирается, хотя мой папа его за это часто ругал. Но сосед у нас добрый и искренне верит, что все люди такие же. Громко стучу, начиная волноваться сильнее.

Щелчок замка. Дверь, наконец, открывается, а там не Иван Николаевич.

— Что вы здесь делаете? — распахиваю глаза, глядя на Андрея, который облокачивается на дверной косяк, складывая руки на груди. Такой весь высокий, деловой… усмехается. На нём простая белая футболка и спортивные штаны. Чувствует себя как дома.

— Такой же вопрос, — поднимает брови. — Соскучилась?

На минуту впадаю в ступор, хлопая глазами и не понимая, что происходит.

— Я понимаю, что неотразим, — усмехается мерзавец. — Ну хоть в дом зайди, а то уже губы синие.

Он хватает меня за онемевшую от холода руку и затаскивает в дом. Прихожу в себя, только оказавшись в тепле. Мужчина по-хозяйски запирает дверь, так и не выпуская моей руки.

— Перчатки твои где? Руки ледяные, — растирает мою ладонь своими большими горячими ручищами.

— Где Иван Николаевич? — выдёргиваю ладонь из его цепких рук и почему-то прячу её за спиной, будто мужчина сейчас снова за неё ухватится. — Он заболел?

— С какой целью интересуетесь, Настенька? — продолжает усмехаться.

— Андрей… Как вас там по отчеству? — включаю очень серьёзный тон.

— Иванович. Но тебе можно просто Андрей.

— Нельзя! — сдуваю с лица мешающую челку. — Андрей Иванович, позовите, пожалуйста, Ивана Николаевича, — требую я, повышая голос и заглядывая за спину мужчине, пытаясь понять, что происходит.

— Настенька! — из глубины дома доносится голос, и сосед выходит к нам сам, улыбаясь. На вид вроде вполне бодр и здоров. — Вот так гости, проходи. Ты что встал? — грозно переводит взгляд на сына. — Почему не приглашаешь в дом Настеньку? Девочка замёрзла совсем. Помоги ей раздеться!

Андрей с ухмылкой снимает с моего плеча сумку и дёргает молнию на пуховике.

— Что вы делаете? — возмущаюсь я.

— Помогаю раздеться, — подмигивает, стягивая с меня куртку и вешая её в шкаф. — Ножку дай.

Он неожиданно присаживается передо мной на корточки и хватает за ногу.

— Я сама! — дёргаю ногой, отступая, и быстро снимаю сапоги.

— Иван Николаевич, вы не пришли на завтрак, я переживала, — быстро тараторю, поясняя свой визит. — С вами всё хорошо?

— Всё замечательно, Настенька. Что со мной будет? Иди, чайник ставь, будем греть красавицу, — велит он Андрею. — Сын ко мне приехал, — поясняет сосед, когда Андрей уходит на кухню. — Вот, встречал гостя. Не стоило переживать.

— А-а, это ваш сын? — хлопаю глазами. Как у такого замечательного доброго мужчины может быть такой сын? Я, конечно, знала, что у соседа была семья, но никогда её не видела. Хорош сынок, даже не навещал отца. Чего вообще явился? — Я испекла курник и ваши любимые ватрушки, — быстро открываю сумку, доставая коробку. — Ещё горячие, — вручаю соседу угощение. — Я тогда пойду, не буду мешать, — снова хватаю куртку.

— Да щас, прямо разбежалась! — останавливает меня Иван Николаевич. — Порадуй старика, чаю со мной выпей, согрейся. Я как раз варенье твоё любимое открыл.

— Вишнёвое?

— Вишнёвое, — кивает сосед, отнимает у меня куртку и вешает обратно. Он берет меня за руку и ведёт на кухню, как маленькую. Я не против погостить у Ивана Николаевича, в детстве я часто к нему бегала и трескала его варенье, слушая байки. Но сейчас в доме его не очень приятный мне сын. — Садись, Настенька, — Иван Николаевич поправляет накидку на кухонном диванчике, усаживая меня за стол, где уже сидит Андрей с телефоном в руках.

— Это вы присаживайтесь, давайте я сама пирог порежу, — хватаюсь за коробку, начиная разворачивать фольгу, только бы не садиться с этим серым волком. Не нравится он мне. И не потому что страшный, очень даже привлекательный, а потому что хочет разрушить мою «Сказку».

— Нет, ты гостья. Что я, немощный, что ли? — возмущается сосед. — Мне приятно поухаживать за красивой девочкой.

Иван Николаевич подмигивает мне точно так же, как это делает Андрей. Они, оказывается, очень похожи. Как я сразу не заметила?

Морозов-старший протягивает мне конфетку и снова усаживает на диван рядом со своим сыном, отворачиваясь к шкафу, чтобы достать красивые чашки с ромашками. В детстве я даже стащила у него такую, настолько они мне понравились. Потом стало стыдно, и я вернула. Это сервиз его бывшей супруги, который он хранит и достаёт только для гостей.

Отодвигаюсь как можно дальше от Андрея, который, не обращая на меня внимания, что-то быстро печатает в своём телефоне.

— Знакомьтесь, — говорит Иван Николаевич, ставя на стол варенье. — Это сын мой, Андрей. А это Настенька, наша соседка и вообще очень хорошая девушка.

— Знакомы уже, — отрывается от телефона Андрей. — Мне даже с утра довелось позавтракать её пирожками с мухоморами, — усмехается, косясь на меня. Точнее, на мои руки, которые я грею на батарее.

— А я-то думаю, чего ты такой дурной с утра, — шутит Морозов-старший, выкладывая мой курник на тарелку.

— Они были с шампиньонами, — поясняю я.

— Да? — продолжает стебаться надо мной Андрей. — Утром ты утверждала иначе.

Вот сволочь. Стреляю в него глазами, чтобы замолчал.

— Вижу, что познакомились, — улыбается Иван Николаевич, посматривая на нас. — Ну, рассказывай, доченька, как дела? — спрашивает он, разливая нам чай с мятой. — Как там Петр?

— Лечится, — вздыхаю я, грея руки на чашке. — Но на Новый год не прилетит. Врачи не рекомендуют с его сосудами частые перелёты.

— Ну ничего, ничего, подлечится и прилетит, — подбадривает меня сосед. — Ну-ка, улыбнись, — просит он.

— Так это ещё не всё, — намеренно вздыхаю глубже, включая актрису. Сейчас я устрою этому «Ивану-дурачку» спектакль. — Не знаю, как папе сообщить, что «Сказки» скоро не будет.

Иван Николаевич явно не в курсе, что его сын хочет переделать нашу кофейню.

— В каком смысле не будет? — хмурится Морозов-старший, садясь за стол.

— Разве сын вам не сказал? — хлопаю ресницами, включая дурочку. — Агата хочет полностью переделать «Сказку» в новомодную кофейню. Они хотят изменить всё: название, интерьер, меню. Не будет больше ваших любимых ватрушек. Они считают это пережитком прошлого, — жалуюсь я, театрально разводя руками.

Андрей скептически сжимает губы.

— Ах вот зачем ты приехал! — грозно смотрит на сына Иван Николаевич.

— Я приехал к тебе. Ребрендинг «Сказки» – это подработка.

— Так вот, я запрещаю тебе эти ребрендинги, прости Господи. «Сказка» – замечательное место, не надо там ничего трогать. Агата много на себя берёт.

— Пап, — закатывает глаза Андрей. — Есть заказчик, есть доверенность от хозяина заведения. Да и обновление этому кафе не помешает. Я оставлю ваши пироги и варенья, просто подам их по-новому. Анастасия в силу инфантильности этого не понимает.

Всхлипываю уже по-настоящему, отпивая чай. Как мне остановить этих вандалов?

— Актриса, переигрываешь, — тихо шепчет мне на ухо Морозов-младший, пока его отец отворачивается за салфетками.

Демонстративно отодвигаюсь дальше, вжимаясь в батарею.

— Андрей, прекрати мне это всё, не трогай «Сказку», не обижай девочку. Эта кофейня много для неё значит.

— Я уже подписал договор с Агатой. Отказ подрывает мою репутацию. Но если она сама откажется – другое дело, — выдаёт нам Андрей с умным видом и, ответив на телефонный звонок, выходит из-за стола.

— А Агата не откажется… — вздыхаю я, пробуя вишнёвое варенье.

— Не переживай. Петра тоже не беспокой. Решим эту проблему, — обещает мне Иван Николаевич, недовольно бросая взгляд в сторону уходящего сына.

К сожалению, Морозов-старший – не Дед Мороз, и волшебства не случится. Откажется Андрей – Агата найдёт кого-то другого…