Глава 6

Анастасия

Весь день в «Сказке» затишье. Ни Агаты, ни Андрея в кофейне нет. С одной стороны, радует, что никто ничего не измеряет и не строит планов, как уничтожить «Сказку», а с другой – это затишье настораживает.

— Папуля, ну как ты там? — звоню отцу за полчаса до закрытия.

— Всё хорошо. Клиника замечательная, персонал очень обходительный. Лечусь, — выдыхает отец.

А мне почему-то хочется зарыдать. Не знаю, что на меня находит. Слышу голос отца, и слёзы сами собой наворачиваются.

— Хорошо, — стараюсь сделать голос повеселее, не выдавая себя. Папе нельзя волноваться. Первый приступ с ним случился, когда он поскандалил с Агатой.

— Настя! Ты что там, реветь собралась? — грозно спрашивает папа.

— Нет, ты что? — быстро моргаю и натягиваю улыбку, словно он меня видит.

— Я же слышу по голосу. Прекращай. Всё будет хорошо, врачи дают отличные прогнозы. Поживу ещё.

— Конечно, поживёшь и долго! — включаю уверенный тон. — Я просто соскучилась.

— Я тоже, зайка. Как там у вас дела?

— Да… — хочется пожаловаться папе на Агату. Но… — Да всё хорошо. Я в кофейне, у Агаты какие-то дела в городе, по документам на «Сказку», Аглая – как всегда… Ну, ты понимаешь, — усмехаюсь я. Захожу издалека, мне хочется понять, ввели ли отца в курс дела.

— Какие документы? Я, когда уезжал, все вопросы с налоговой закрыл.

Значит, не знает… И как мне ему об этом сообщить?

— Папа, а ты зачем написал на Агату доверенность? Мы и так бы справились.

— Настенька, Агата грамотный экономист. Зачем тебе забивать голову ненужной бумажной волокитой? Ты девочка молодая, у тебя свои заботы.

Заботы у меня теперь только одни – как остановить вандализм Агаты, чтобы при этом никто не пострадал.

— Ясно… — выдыхаю в трубку.

Папа в принципе в курсе, что у меня не очень складываются отношения с его женой и сводной сестрой.

— Опять поругались? — взволнованно интересуется отец. Его всегда очень огорчало, что я недолюбливаю Агату. Но мы ради отца старались делать вид, что всё хорошо.

— Да нет. Всё нормально. Я просто скучаю…

— Я тоже, зайка, я тоже. Я тут вам на рождественской ярмарке подарочки прикупил.

— Да? Что там? — делаю вид, что мне любопытно. Но на самом деле самый лучший мой подарок был бы, если бы отец вернулся и всё это остановил.

— Ну какой же это тогда сюрприз. Так неинтересно.

Дальше общаемся с папой по мелочам и прощаемся.

Закрываю кофейню и с отвратительным настроением иду домой. Опять забываю варежки и грею руки в карманах. После вчерашнего снегопада резко похолодало, на улице минус двадцать, что несвойственно для наших краёв в декабре.

Добегаю до дома, быстро вхожу в тепло, раздеваюсь в прихожей. Руки и щёки тут же начинают гореть от перепада температуры. Хочется чего-то горячего, например, супа. Пока раздеваюсь, уже мысленно готовлю сырный суп с фрикадельками.

— Вот она! Явилась! — ко мне в прихожую выходит Агата в шёлковом халате в пол, как у голливудской дивы.

Только эта дива явно не рада меня видеть. Её буквально перекосило от злости. Она складывает руки на груди и преграждает мне дорогу в гостиную.

— Что ты там наговорила Андрею? — с претензией спрашивает Агата, позади неё маячит Аглая, злорадно усмехаясь.

— Что я наговорила? — не понимаю.

— Не прикидывайся дурочкой. Андрей отказывается со мной работать без письменного согласия Петра. До сегодняшнего дня его это не волновало! Не потому ли, что ты, идиотка, ему что-то там напела?

Мы, конечно, с Агатой никогда не признавались друг другу в любви. Но и так она со мной не разговаривала. После отъезда отца ее словно подменили. С этой женщины слетели все маски, и становится реально страшно.

Андрею, конечно, плюс за то, что пытается вникнуть в суть дела, но это явно мне не помогает.

— Я только сказала ему, что против перемен в «Сказке». И вы сами понимаете, что отец этого не одобрит. Прекратите всё до его возвращения! — говорю я, пытаясь сохранить спокойствие и не опуститься до оскорблений.

— Петр далеко и сейчас не очень адекватен в силу болезни, — фыркает Агата.

Она только что намекнула, что папа не в своём уме? Вот гиена!

— Я, как его супруга, принимаю решения на благо нам всем. Чтобы обеспечить прибыль и стабильный доход. А твои детские капризы уже перешли все границы!

Аглая позади матери кивает с умным видом.

Внутри всё сжимается от обиды и злости. Меня только что выставили неблагодарным ребёнком, который против благополучия семьи. Только это неправда. У нас всё хорошо с финансами. Отец зарабатывает не только на «Сказке». Кофейня, скорее, отдушина и память о маме. На папином счету много вкладов, которые приносят стабильный доход. Да, мы потратились на его лечение, но явно не бедствуем. И я как раз не претендую на деньги и активы отца. А Агата, похоже, да. Не нравится мне это.

Папочка, ты совершил большую ошибку, доверив этой гиене всё.

— Пропустите! — пытаюсь пройти вперёд, чтобы подняться в свою комнату, позвонить нашему семейному адвокату и понять, насколько законно Агата распоряжается финансами.

Но мачеха не пропускает меня, толкая в плечо. Отшатываюсь в шоке, распахивая глаза. Я всегда понимала, что Агата не милый цветочек, как считает отец, но чтобы настолько.

— Ты сейчас же позвонишь Андрею, извинишься перед ним и скажешь, что ошиблась и не против ребрендинга.

— Нет, я не буду этого делать! Потому что я против! — повышаю голос на гиену, которая смотрит на меня, как на ничтожество.

— Да-а-а? — с ядовитой ухмылкой тянет Агата. — Ну, я хотела по-хорошему. Сегодня наш бухгалтер нашёл большую недостачу за прошлый месяц. Из кассы каждый день куда-то уходили деньги. Мы не досчитались около сотни тысяч, — выдаёт она, шипя, как змея.

Что?! У меня перехватывает дыхание от понимания, на что она намекает.

— Я ничего не брала!

— Ну, как говорится, факт налицо. Я ещё ни в чём тебя не обвинила, а ты уже прокололась, милочка, — продолжает она язвительно, унижая меня.

— На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю, я говорю прямо. Факт кражи налицо. И я хочу провести внутреннее расследование, на время которого, как законная управляющая, отстраняю тебя от работы в кофейне. Отдай ключи, — требует она.

Не успеваю среагировать, как Агата ловко срывает связку моих ключей с крючка и прячет их в карман.

— Вы… Вы… — глотаю воздух, задыхаясь от обиды. — Настоящая гиена. Как только отец вылечится, я сделаю всё, чтобы вы развелись! Вы не любите папу и никогда не любили. Вы сразу мне не понравились. Не понимаю, зачем я вас терпела!

— Ах вот как ты заговорила, неблагодарная хамка! Убирайся из моего дома! — шипит на меня Агата, наступая. Мне реально страшно, кажется, она сейчас ударит. Отступаю, вжимаясь в дверь.

— Это не ваш дом!

— Мой! Я законная супруга Петра уже больше пяти лет. И если с твоим отцом что-то случится, всё имущество перейдёт ко мне. Сначала наследство переходит к супруге, если нет завещания, а потом уже детям, — заявляет она.

— С ним ничего не случится! Прикусите язык! — шиплю, как разъярённая кошка, чувствуя, как глаза наливаются предательскими, унизительными слезами.

— Нет, ты смотри, как она мои слова выворачивает? Только строила из себя невинную овечку. Убирайся! Ты уже большая дылда, давно пора жить самостоятельно, а не сидеть на нашей шее.

От злости и обиды отталкиваю Агату со всей силы. Она, не ожидая такой агрессии, с глухим вскриком отлетает к стене, едва удерживаясь на ногах. Гиена шипит мне вслед что-то ядовитое и злое, но я уже не слышу её из-за звона в ушах и слёз, застилающих глаза.

Срываю с вешалки куртку, слыша, как с треском рвётся петелька. Всё равно. Уже ничего не имеет значения. Наспех засовываю ноги в сапоги и, не застёгивая их, хватаю первую попавшуюся шапку и выбегаю из дома.

Из дома, который строил мой отец для нашей семьи. Из дома, в котором я родилась, но в котором в одно мгновение оказалась никем.

Ледяной воздух обжигает лёгкие, но я почти не чувствую его из-за обиды и злости. Бегу со двора, на ходу застёгивая дрожащими пальцами молнию на куртке. Моего запала хватает только на то, чтобы выбежать на тёмную заснеженную улицу.

Останавливаюсь, осматриваюсь.

Куда мне идти?

Злость отступает, и я снова начинаю рыдать.

Утираю ладонью лицо. Слёзы тут же замерзают на коже, обжигая морозом. Сую руки в карманы и с идиотским облегчением нащупываю телефон и кошелёк.

«Всё хорошо, — мысленно пытаюсь успокоить себя, садясь на обледеневшую лавочку и, наконец, застегиваю сапоги. Пальцы не слушаются, будто чужие. — Всё хорошо, Настя, соберись».

Но ничего хорошего…

Даже «Сказка» теперь для меня закрыта. Ключей нет. А интуиция подсказывает, что завтра меня туда тоже не пустят.

Надо что-то делать, иначе замёрзну здесь, как собака.

Заставляю себя достать телефон, экран слепит глаза в темноте, пальцы, одеревеневшие от холода, с трудом попадают по кнопкам. Открываю приложение такси. У меня есть деньги на карте, поеду в город, в гостиницу. А там… там позвоню папиному адвокату. Не знаю, чем это мне поможет, но сейчас я ничего не соображаю.

На экране вспыхивает предупреждение: «Ожидание около тридцати минут».

Полчаса…

В нашем посёлке даже летом такси приезжает не скоро, а зимой, в такой мороз, его может не быть вовсе. Но делать нечего. Других вариантов нет.

Кутаюсь в куртку сильнее, натягиваю капюшон и, чтобы окончательно не замёрзнуть, начинаю ходить вокруг лавочки. Кажется, эти тридцать минут длятся вечность. А машина так и не едет. Последней каплей становится то, что телефон на морозе отключается, и я не могу посмотреть, далеко ли такси.

Сажусь на лавочку, дыша на руки, пытаясь их отогреть, и растираю ими телефон.

«Ну давай, включайся!» — отчаянно жму на кнопку.

— Тепло ли тебе, девица?

Вздрагиваю от неожиданного голоса.

Резко поднимаю голову и вижу перед собой Ивана Николаевича.

— Тепло ли тебе, красная? — шутит он, но смотрит на меня с беспокойством. Снимает с себя огромные вязаные варежки и протягивает мне. Тут же надеваю их, засовывая внутрь и телефон.

— Тепло, дедушка, — грустно усмехаюсь и жмурюсь, чтобы снова не зарыдать.

— Ты чего домой не идёшь, Настенька? — садится рядом со мной Иван Николаевич.

— Мы поругались с Агатой, и она меня выгнала, — всхлипываю я.

— В каком смысле выгнала? — грозно спрашивает сосед. — Это же твой дом.

— Ну, вот так, — развожу руками. — Вы не беспокойтесь, я такси вызвала. Сейчас, наверное, приедет. Поселюсь в гостинице.

— Какое такси? Ты уже вся синяя! Да и куда это ты собралась? Пойдём домой, — встаёт и тянет меня за руку.

— Нет! — сопротивляюсь. — Я туда не пойду, пока папа не вернётся. Они меня сожрут.

— Так у тебя есть другой дом, — Иван Николаевич кивает на свой коттедж и ведёт меня туда. — Двери которого всегда открыты. Ишь чего удумала, по гостиницам шастать, — ругает он меня, а я истерично улыбаюсь сквозь слёзы, как дура.