Глава 7

Андрей

— Андрей, поставь чайник, надо нам Настюшу отогреть! — кричит мне с порога отец.

А не зачастила ли к нам Настюша?

Не то чтобы я не рад. Девочка-то прелестная, только эта девочка наделала мне проблем своим упрямством.

Чайник уже стоит и горячий. Я достал с чердака чайную станцию и пользуюсь ей по назначению.

Продолжаю печатать рабочее письмо в ноутбуке и пить свой чай, краем уха слыша, как отец и Анастасия-краса тихо переговариваются.

— Давай, проходи, — выталкивает девочку в кухню отец.

Поднимаю голову с намерением сказать что-нибудь язвительное об её частых визитах к пожилому, одинокому старику, но прикусываю язык. Девочка заплаканная и растерянная. Явно провела на морозе не меньше получаса: щёки пунцовые, руки красные. Они, наверное, болят от перепада температуры, потому что Анастасия трясёт ими и морщится.

Где это мы гуляли по морозу, раздетые?

— Садись, — усаживает её отец на диван рядом со мной. — Сейчас борща разогрею.

Настя тут же опускает ладони на батарею. Дурочка.

— Не смей! — одергиваю её.

Девочка замирает, хлопая ресницами, на которых начинает таять иней, создавая эффект росы. Красиво. Прямо Снегурочка.

— Нельзя создавать такой резкий перепад температуры, будет больнее, — поясняю я. — Терпи, сейчас пройдёт.

Анастасия кивает, отворачиваясь от меня, и складывает ладони на коленях. Прямо невинная школьница.

— Ты не переживай, — тараторит отец, разогревая борщ. — Места много, поживёшь у нас до приезда Петра.

Вот это новости. Перевожу взгляд на девочку. Ну, здравствуй, сожительница.

— Что случилось? — сдержанно интересуюсь, чтобы не выдать чего-нибудь скабрёзного.

Настя молчит, кусая обветренные губы.

— Эта ведьма выгнала её из дома. И всё из-за тебя! — строго тычет в меня пальцем отец.

— Мировая революция тоже из-за меня произошла? — не сдерживаюсь от иронии. Беру со стола чистую кружку и наливаю чай.

— Ты мне не язви! Если бы не ты со всеми ребрендингами, тфу…

— Мне поступил заказ, я его принял. Как мог бы принять любой другой человек в этой сфере. Суть претензии не ясна, и почему Анастасию выгнали из её дома – тоже. Мы продолжим ругаться или всё-таки вникнем в суть проблемы? Сколько сахара? — уже спрашиваю у Анастасии, зависая чайной ложкой над сахарницей.

— Спасибо, не надо, — вертит головой.

— Сейчас я за малиновым вареньем схожу, — отец выбегает из кухни.

Двигаю кружку с чаем к Анастасии.

— Так в чём суть проблемы, Настенька? — пытаюсь выйти на диалог.

— Вы не переживайте, я сегодня у вас переночую, а завтра в город уеду, — печально всхлипывает она.

— Я задал другой вопрос, — усмехаюсь. — Что случилось?

— Вы… А она… И я… — вот-вот разрыдается.

— Ты мне девочку не обижай! — входит отец с банкой варенья. — Пусть в себя придёт.

— Да не собирался я её обижать, — закатываю глаза.

— На, открой! — отец вручает мне банку.

Встаю из-за стола, открываю варенье, перекладываю его в вазочку и двигаю к девочке. А она, встречаясь со мной взглядом, ещё больше всхлипывает.

Да ладно тебе, малая, не такой я страшный. А смотрю так, потому что твои алые обветренные губы отчего-то не дают мне покоя.

Беру с подоконника сигареты и ухожу, чтобы не пугать Настю и себя заодно вот такими желаниями. Накидываю куртку, выхожу во двор, курю. Реально морозно.

Сколько эта Снегурочка провела на холоде?

Быстро выкуриваю сигарету, забегаю в дом, раздеваюсь в тёмной прихожей, не включая свет. Разворачиваюсь, и Анастасия-краса летит мне в руки.

— Ой! — пугается она в темноте, а я по инерции или по собственному желанию обхватываю её за талию. — Простите, я вас не заметила, — пытается аккуратно выбраться из моего захвата, но мои руки живут собственной жизнью, не желая её отпускать. Она такая мягкая, горячая и пахнет всё ещё морозом и чем-то сладким. — Отпустите меня! — фыркает девочка, дёргаясь сильнее.

Разжимаю руки, и Настя летит назад, ударяясь затылком о стену.

— Ай! — хватается за затылок, всхлипывая, как ребёнок.

— Ну кто же так убивается? Ты же так не убьешься, — ухмыляюсь я.

— Не смешно! — злится на меня, переступая с ноги на ногу.

Согласен, не смешно. Какого хрена я её цепляю?

А потому что тебе, Морозов, нравится дразнить эту красу. Тоже ведёшь себя, как школьник. Раньше ты, Морозов, как-то по-взрослому женщин соблазнял. Так-то женщины, а тут девочка. Совершеннолетняя, конечно, всё в рамках закона, но по факту-то маленькая ещё. Сколько ей там? Двадцать? А мне тридцать два. Разница – пипец…

— Куда бежала-то, сломя голову?

— Туда, — обиженно произносит она. — Отойдите! — перебрасывает свою косу назад, чтобы не мешала.

А мне интересно… Если эту косу расплести да раскидать локоны по её плечам, когда она абсолютно обнажённая…

Ой, Морозов, прекрати! Даже не думай. Не для тебя ягодка зреет.

— Куда? — задаю вопрос невпопад, больше ошарашенный собственными притязаниями к Насте.

— Я хочу в туалет! — шипит на меня.

— А… — усмехаюсь.

Открываю ей дверь в ванную, пропуская взмахом руки. Настя залетает внутрь и закрывает дверь перед моим носом. Я вроде только покурил и обещал себе сократить дозу никотина, но выхожу на улицу и снова прикуриваю.

Да ну на хрен. Это всё оттого, что ты давно не трахался, Морозов. Надо срочно решить эту проблему, желательно не собственноручно. Чтобы на сказочных принцесс не тянуло. Или это действительно проклятье действует от той старухи? На тебе, добрый молодец, красну девицу. Смотреть можно, трогать нельзя. Вот и мучайся.

Возвращаюсь. Настя с отцом на кухне. Девочка пытается отвоевать право помыть посуду, а отец бурчит, что она гостья.

— Вы сами сказали, что это мой дом? — строго спрашивает девочка.

— Сказал. Твой!

— Так вот, я у себя дома мою посуду, а вы отдыхайте.

Ухожу наверх в свою комнату. От греха подальше. Пару часов пытаюсь работать. Получаю несколько сообщений от Агаты, которая сообщает, что Настя уволилась из «Сказки» и препятствовать переменам больше не будет. Все документы в порядке, и она готова предоставить мне все нотариально заверенные доверенности.

Не отвечаю…

Да не может быть, чтобы Настя отказалась от «Сказки». Нет, я, конечно, плохо знаю эту девочку. Но она так грозно отвоёвывала свою кофейню, а теперь ушла… И из дома её выперли. Что-то невесёлая сказка получается… Не нравится мне это всё.

Опять беру сигареты и спускаюсь вниз.

Я так скурюсь тут с вами, сказочные мои.

Прохожу мимо гостиной, откуда доносятся отблески телевизора. И чёрт меня дёргает туда заглянуть. Настя сидит на разложенном и застеленном диване, обняв колени руками, и смотрит какой-то фильм. Только фильм без звука. Она тупо смотрит в экран.

Мне бы пройти мимо, но я облокачиваюсь плечом на косяк и пялюсь на её ноги. На девочке длинная футболка отца, которая, конечно, закрывает все стратегические сладкие места. Но вот щиколотки у неё красивые, и пальчики на ногах тоже. И полный нокаут – это те самые распущенные, ещё влажные после душа волосы. Шикарные… Сглатываю. Видимо, очень шумно, потому что девочка резко оборачивается и быстро натягивает на ноги одеяло.

Ну вот, спалился за подглядыванием. Что дальше?

— Интересно? — спрашиваю я.

— Что? — хлопает ресницами.

— Я говорю, фильм интересный? — делаю вид, что только что вошёл.

— Да… Нет… Не знаю, — выдыхает она. — Если мешает, я выключу, — хватает пульт.

— Не надо. Ты мне лучше скажи: ты сама уволилась из кофейни или тебя попросили?

— Ах, если бы просили! У меня просто отобрали ключи и указали на дверь, — горестно сообщает мне девушка. — Вам спасибо, что отказались от проекта, но…

— Кто сказал, что я отказался? Даже не думал. Я буду над ним работать.

— Что? — вся печаль тут же слетает с её милого лица. Краса снова дикая кошка. Но уже не рыдает, и на том спасибо. — Я думала, вы всё поняли и хотите помочь. А вы… Вы… — снова не находит слов.

— Надо научить тебя ругаться, — беззвучно смеюсь. — А то совсем не страшно. Видела когда-нибудь разъярённого кролика?

— Да пошли вы! — фыркает она и кидает в меня подушкой.

— Уже лучше, но по-прежнему не страшно, — продолжаю смеяться и снова поднимаюсь наверх.

Курить расхотелось, настроение поднялось.