Глава 9

Андрей

Привожу «беглянку» домой. Отец встречает нас на пороге с хмурым, осуждающим видом, качая головой.

— Иван Николаевич! — кидается к нему девочка. — Вы как? Зачем вы так расстраиваетесь? Со мной всё в порядке.

— Это ты чего удумала? — отчитывает её отец. — Как я твоему отцу в глаза буду смотреть? Чего тебе у нас не нравится?

— Да не хотела я сбегать, — отмахивается Настя. — Вы спали, я не стала вас будить. Я бы позвонила. Как ваше давление, таблетки выпили?

Отец переводит на меня вопросительный взгляд. Подмигиваю ему, чтобы поддержал мою легенду.

— Выпил. Пойду ещё давление измерю, — бурчит отец.

Я точно его сын, сомнений нет. Методы шантажа у нас одинаковые.

— А ты чтобы больше не думала сбегать! — строго наказывает он ей.

— Хорошо, я не буду, только не переживайте больше, — Настя взволнованно бегает вокруг отца и гладит его по плечу. — Хотите, приготовлю ваши любимые вареники? — подлизывается лиса. — С картошкой.

И всё-то мы знаем про вкусы моего отца.

— Приготовь, буду благодарен. Займись делом. И чтобы больше не шастала! — грозит ей отец.

— Тогда я на кухню! — быстро сбегает Настенька.

Отец молча пожимает мне руку, довольно улыбаясь, надевает куртку и выходит во двор.

И мне бы подняться к себе и поработать, но я за каким-то хером иду на кухню, где хозяйничает Настя.

Облокачиваюсь на дверной косяк, складываю руки на груди, наблюдаю за девочкой.

И ведь всё знает. И где картошка у отца хранится, и где мука. Часто, видимо, забегала в гости внученька.

— Что? — оборачивается на меня Анастасия-краса, надевая фартук.

— Я молчал, — качаю головой.

— Идите помолчите в другой комнате, — велит мне тоном барыни. — Не надо за мной наблюдать.

— Мне и здесь очень комфортно.

— Так, значит? — упирается руками в бока. — Нечего тогда просто стоять и действовать мне на нервы! — выдаёт мне девочка. — Помогайте.

— Ох, Настенька, я ещё даже не начал тебе действовать на нервы, — усмехаюсь, закатывая рукава джемпера. — Что делать? Приказывай, барыня моя.

— Картошку хотя бы почистить сможете? — скептически спрашивает она.

— Да легко! Ты удивишься, но картошку я чищу как профессионал.

— И кто вас так натренировал? — с иронией спрашивает она, не веря мне, и протягивает пакет с картошкой и нож.

— Армия. Ты даже не представляешь, сколько мешков картошки я перечистил, — принимаюсь за дело.

— А так и не скажешь… — ставит передо мной чашку.

— Что не скажешь?

— Что вы были в армии, — выдыхает, принимаясь открывать муку.

— Я бы попросил без оскорблений, Анастасия, — понижаю голос.

— Ну что вы, Андрей Иванович, какие оскорбления. Просто вы натура творческая, весь такой… холеный, ухоженный. Вот я и подумала…

Это она на что сейчас намекнула?

— Даже не хочу знать, что ты там подумала. Пожалей мои нервы.

— Да всё, молчу, — усмехается маленькая зараза, принимаясь месить тесто. И делает она это ловко, опытно. А ведь я бы не сказал, что такая молодая девочка спец на кухне. В наше время редкость. Моя бывшая на кухне могла только заказать доставку или сварить кофе в кофемашине.

— А вы, Анастасия, случаем, не аферистка? — снова цепляю её. Ну не могу же я просто так молча картошку чистить! Мне нужны её эмоции. Кажется, я на них подсел. И жажду этого общения.

— В каком смысле? — распахивает глаза, пытается тыльной стороной ладони убрать мешающую чёлку и пачкает в муке лицо. Не говорю ей об этом. Мне нравится. Есть в том особая эротичность. Никогда бы не подумал, что женщина на кухне – это секс.

— В том, что ты втерлась в доверие к одинокому пенсионеру. У него в телефоне ты записана как «Внученька», переживает он за тебя больше, чем за меня. Хозяйничаешь тут, как у себя дома. Ты, случаем, не на наследство надеешься, внученька? — усмехаюсь я.

Конечно, я так не думаю. А даже если предположить, что это так… На дом отца не претендую. Я состоятельный человек. Всё, что нужно для комфортной жизни, заработаю сам.

— Что?! — повышает голос Анастасия и от злости сжимает в кулачке горсть муки. — Что вы только что сказали? — её шея покрывается маленькими красными пятнышками, а глаза убивают меня.

— Ну, это так, предположение…

— Да пошёл ты в… — сжимает губы.

— Точно, забыл, что ты не умеешь ругаться, — смеюсь, дразня её. — Так куда я должен идти? — веду бровями.

— В жопу! — шипит на меня, как разъярённая кошка, и неожиданно кидает мне в лицо горсть муки. Смеюсь, пытаясь проморгаться. — Ах, тебе смешно! — девочка злится ещё больше, забывая про официальное «вы», снова хватает муку и швыряет её мне в лицо. Не успеваю закрыть глаза и рот, закашливаюсь, а маленькая зараза тянется за новой порцией.

— Тихо! — быстро ловлю Анастасию за запястье с мукой и дёргаю девочку к себе. — Я же пошутил! — прижимаю её. Замираем. Вокруг нас всё в муке, стоит белое облако. Настенька глубоко дышит, и её колышущаяся грудь то и дело касается моей. — Мой разъярённый кролик, — усмехаюсь.

— Я не кролик! Это обидно! — шипит мне в лицо, задирая подбородок, испепеляя синими от гнева глазами.

— Зайка – не обидно? — уже мягко произношу я. Дурею от её близости, запаха и этого выплеска эмоций. Не знаю, что на меня находит. Моя крыша медленно, но верно съезжает от этой сладкой девочки. Обхватываю её подбородок и тяну к себе желанные губы. Настя от растерянности замирает, прекращая дышать.

И у меня бы всё получилось. Вот так, в порыве, в моменте поцеловать эти манящие, немного пухлые розовые губы.

Но, мать вашу!

Вы помните про проклятие?

Я вам говорю, это оно.

Уже даже не сомневаюсь.

Потому что в самый ответственный момент за окном начинает громко лаять Шторм, и раздаётся звонок. И хрен бы с ним, мне абсолютно плевать на визитёра, который сейчас портит момент. Но вот моя конфетка, которую я планировал попробовать, приходит в себя, испуганно отталкивает меня и, быстро отворачиваясь, открывает шкаф под раковиной, доставая метлу.

Тихо матерюсь сквозь зубы, готовый убить того, кто продолжает трезвонить в калитку. Покидаю кухню, забыв, что весь в муке, выхожу во двор, открываю калитку. А там, мать вашу, Утка. Вся такая «красивая», в белой короткой шубке и кожаных штанах, без шапки, с распущенными волосами и блестящими надутыми губами. Хлопает длинными ресницами, осматривая мой не очень презентабельный вид.

Дура, кто в мороз ходит без шапки и в кожаных штанах? Задницу отморозит, а потом и мозги тоже.

— Оу, — кокетливо усмехается. — Что с тобой случилось?

Замечаю в её руках полную спортивную сумку, из которой торчит розовая футболка. Ещё одна внученька?

— Это боевые травмы, — усмехаюсь я, хотя на языке вертится лишь проклятие в адрес этой девки. Она меня только что лишила десерта.

— Что? — хмурится, не понимая, и заглядывает мне за спину, кого-то высматривая.

— Не бери в голову. Чем обязан?

— Я к Насте. Вещи ей принесла, — продолжает строить из себя «милую дурочку», хлопая ресницами. — Она так быстро убежала, даже вещи не взяла. Я тут собрала… — кивает на сумку, пытается пройти мимо меня во двор, но я ставлю руку на забор, не пропуская.

— Какая заботливая сестра. А чего Настя-то убежала? — уже со злой иронией интересуюсь я.

— Они так сильно поругались с Агатой.

Странно…

Странно, что дочь называет мать по имени.

— Настя очень импульсивная и немного не в себе, — крутит она пальцами, изображая, что Анастасия ненормальная. — Я видела сегодня, как ты привёз её сюда, решила вещи передать.

Она честно старается выглядеть искренней. Но не получается. Это похоже на игру бездарной актрисы. Уши режет от её лицемерия.

Аглая снова хочет пройти во двор, но я не пропускаю.

— Хорошо, спасибо, я передам, — забираю у неё сумку.

— Я бы хотела с ней поговорить, узнать, как дела, да и в общем… — не находит слов, разводя руками. Видимо, дальше она свою речь не продумала.

— Не стоит. Настя очень занята. Напиши ей сообщение. До свидания!

Пока офигевшая Аглая надувает губы и придумывает, что ответить, закрываю перед её лицом калитку и отпускаю Шторма с цепи. А то с этой Утки станется – войди без приглашения.

А нехрен мне обламывать сладкие моменты!

Я мстительная сволочь, да.