Глава 24

Мне снова снились странные сны. Я сидела в куполе из своих крыльев и чего-то ждала. Очень хотелось крикнуть самой себе: «Чего ты ждешь! Лети отсюда! Лети скорее!», но я не могла произнести ни слова.

Вдруг во сне появилась мама. Она несла в руках небольшой кувшин. Ее глаза были абсолютно черными, точно стеклянные и лицо ничего не выражало. Она подошла ко мне и плеснула на мои крылья тягучей алой жидкостью. Крылья тут же перестали сиять и раскрылись.

Проснулась в холодном поту.

Что за нелепый сон? Что он мог означать?

— Что случилось, доченька? — мама подскочила ко мне.

— Страшный сон приснился, — я глубоко и часто дышала.

— Вот, попей сладкого отвара, он тебя успокоит, — мама предложила мне чашку с теплым напитком.

Я выпила отвара и откинулась на подушку. Бешенное биение сердца постепенно замедлялось, успокаивалось.

— Поспи, моя дорогая, еще не рассвело.

— Утром двинемся дальше, — проговорила я, — встанем пораньше и поедем. У меня нехорошее предчувствие.

— Да, милая, да. А пока отдыхай. Все будет хорошо, — мама села рядом и гладила меня, пока я снова не впала в дрему.

Теперь уже без снов.

Никак не могла проснуться, непроглядное марево накрыло сознание, словно тяжелое плотное одеяло.

Я пыталась открыть глаза, но они были неподъемными. Снова проваливалась в дрему, как в непролазное болото. Вязла в нем, тонула.

Через некоторое время стало немного легче.

Мое еще сонное сознание уловило нечто странное. Меня качало!

Резко распахнула глаза и первое, что увидела — ледяные ироничные глаза Кейджа.

Мы ехали с ним в закрытой карете. Богатой карете, отделанной дорогими тканями, с удобными мягкими сиденьями. Самая настоящая роскошь, а не средство передвижения.

Подскочила. Моего роста хватало, чтобы не биться об потолок. Карета подпрыгнула на колдобине, и я свалилась обратно на сиденье.

Кейдж молча наблюдал за моими метаниями.

Отодвинула занавеску, выглянула. Мы ехали через лес и был еще день. Сделала тщетную попытку открыть дверцу, но Кейдж перехватил мою руку и, сжав ее до боли, откинул меня на сиденье.

— Успокойся, — холодно произнес мужчина. — Сиди спокойно. Набегалась уже.

— Где мама? — на мой вопрос Кейдж лишь усмехнулся. — Что ты с ней сделал⁈ — магия тут же отреагировала на мой гнев, забурлила, понеслась по венам от сердца, бьющегося, как маленькая птичка, зажатая в кулаке.

Я готова была напасть на Кейджа, ударить его магией, но он совершенно спокойно поднял руку и меня тут же спеленало воздушной петлей от шеи до ступней так, что я не могла и пальцем пошевелить.

— Еще раз ты рискнешь применить против меня свою силу, пеняй на себя, — петля стала затягиваться, сдавливая мое тело. Мне стало нечем дышать, шею сжало так, что захотелось кричать от боли, но я не могла даже вдохнуть. — Если поняла, моргни.

Часто заморгала, смахивая слезы от сильной боли.

Кейдж отпустил меня. Я вжалась в мягкое сиденье кареты. Теперь ясно, что игры кончились. Даже моя магия присмирела, испугавшись серьезного противостояния.

— Что ты сделал с моей мамой? — хрипло спросила, поднеся руку к саднящему горлу.

— Озолотил, — и снова довольная ухмылка.

— Что, прости? — мне показалось, я ослышалась.

— Твоя мать оказалась на редкость прозорливой женщиной и сразу пошла на контакт, в отличие от своей глупой дочери, — я всматривалась в надменное лицо и никак не могла понять к чему он клонит. — Она прекрасно понимает, что для тебя нет лучшей партии, чем я. Что только я могу позаботиться о тебе как следует, а самое главное, что она поняла: я очень богат.

— Ты хочешь сказать… — начала говорить и осеклась. Нет! Не верю! Мама не могла. Не хочу это слышать. Подавила желание закрыть уши.

— Она продала тебя точно так же, как твой отец. Ты недешево мне обходишься, дорогая Эйлин, — он хмыкнул, — действительно, дорогая. Лорд Винг, сыщики, твоя мать. Всем пришлось платить, не говоря уже о несостоявшейся свадьбе и алмазном платье.

— Я не верю тебе! Поклянись, что ты не навредил моей маме, — не желая больше слушать его разглагольствования кому и сколько он заплатил, твердо посмотрела на Кейджа, уловив в его лице быстро промелькнувшую тень непонятной эмоции, но она ускользнула слишком быстро, чтобы я успела ее понять.

— Клянусь, — прямо ответил сенатор. — Зря ты мне не веришь, неужели ты так наивна. Твоя мать всю жизнь провела в тяжелом труде. Думаешь, она из большой любви спуталась с твоим отцом? Как же. Она надеялась на другую жизнь, но ее ставка не сыграла. Теперь же она поставила на кон тебя. Ты стала ее козырем.

— Но при чем тут мама, ты мог забрать меня силой. Зачем тебе нужно было сговариваться с ней? — я искала причины, не хотела верить, не пускала эту мысль в свою голову, а боль в сердце.

— Ты права, я мог поступить, как твой отец. Забрать тебя силой. Но, во-первых, я не хотел поднимать шум, во-вторых, мне было интересно, как поступит твоя мать, а в-третьих, подумай сама.

Что тут думать? Он хотел уничтожить мою веру в то, что, хотя бы мама меня искренне любит. Хотел сломать. И у него получилось.

— Она опоила тебя и передала мне. Я заплатил ей непомерную цену. Учти, бежать тебе некуда. Тебя найдут везде. Глупо тратить силы на бесплодные попытки.

Когда надежда, что мама не предавала меня, покинула мою душу, тело стало вялым, оно словно лишилось всех жизненных сил.

Я опустила глаза и невидящим взглядом уставилась в пол.

Мама, как она могла продать меня? Как она могла взять деньги и отдать меня тому, от кого я бежала.

Внутри стало так холодно и так пусто.

Никто меня не любит. Я не достойна любви даже самых близких людей.

Я не хотела плакать, но слезы сами потекли из глаз.

Мне не хотелось больше жить. Да и не за чем.

Пусть Кейдж делает со мной все, что захочет. Мне уже все равно.