Глава тринадцатая — Стеклодув.

Первым делом я решила наведаться к мэру. Лицом к лицу обсудить этот нелепый налог на ягоды, который поперек горла встал. Уверена, что это какая-то чудовищная ошибка, или что вероятнее, чья-то грязная интрига. Я подготовила все документы, доказывающие мою честность и законопослушность. Рамин, бедняга, со всей своей маниакальной дотошностью за три дня до открытия чайной твердил мне о последствиях уклонения от налоговой кабалы. Я со всем усердием, на которое была способна, выучила все. Я-то выучила, а градоправитель решил внести поправки. Да еще и забыл уведомить об этом простой люд.

Ну-ну.

Параллельно назревал неприятный разговор со стеклодувом. С этим типом церемониться не буду. Он получит ни грошом больше, чем мы договаривались, и пусть не пытается давить на жалость. Если продолжит выкручивать руки – пойдет искать другую дойную корову. В конце концов, город набит ремесленниками, готовыми работать за разумную плату. По крайней мере, мне хочется в это верить.

А вот с убийством все гораздо сложнее. Без зацепок, без свидетелей… как иголку в стоге сена искать. Но сдаваться я не намерена. Чуть позже обязательно попробую допросить призраков. Не могли же они ничего не слышать! Любая, самая мелкая деталь может оказаться ключом к разгадке этой грязной истории. Я нутром чую, что, правда, где-то рядом, только руку протяни. И не знаю почему, но для меня это стало делом чести. Раз уж я заняла тело Тейи, да еще и так к нему прикипела, что формы призрака изменились, то это меньшее, что я могу для нее сделать.

Солнце уже багровело за горизонтом, когда я вышла из дома, плотнее запахнув старый плащ. Генас сказал, что сегодня приемы в мэрии после обеда, да и стеклодув, активничает во вторую половину дня.

Вечер обещал быть промозглым, да и дела, признаться, не грели душу. В голове кавардак: предстоящие встречи, вчерашние события… Нужно собраться, сохранять ясность ума, несмотря на то, что в сердце затаился мерзкий холодок от мысли о возможной встрече с генералом. Да лучше бы мои глаза его больше никогда не видели.

Первым делом – ратуша. Словно на баррикады иду. Перешагнула порог, миновала секретаршу и с ходу ворвалась в кабинет мэра. Пусто! Вслед за мной в дверях нарисовалась молоденькая девица с перекошенным от возмущения лицом.

– Вам здесь не место!

Ого! А сколько в этой фразе презрения! Фу такой быть.

– А где мне место, интересно, если у меня вопрос по поводу незаконности выписанных налогов?

Девчонка забегала глазами по сторонам. Ага, значит, знает, чем ее босс промышляет. Отлично. Будет проще ее прижать.

– Когда мэр будет на месте?

– Можете оставить жалобу мне, я все передам.

Э-э-э… нет, спасибо. Знаем мы таких передастов. По глазам вижу, что мои бумаги через пять минут будут догорать в ближайшем камине.

– Спасибо, не надо. Завтра с утра приду. Надеюсь, завтра он будет. Секретарша неопределенно пожала плечами. Ну ничего, я негордая, похожу до тех пор, пока не застану этого градоправителя. Вообще, странная у них тут иерархия. И король есть, и мэр, и генерал… А город – три двора и две улицы.

Разговор со стеклодувом, как я и предполагала, превратился в базарную перепалку. Он пытался содрать с меня три шкуры, жаловался на трудности и подорожание материалов. Но я стояла как скала, напоминая о нашей первоначальной договоренности. После долгих препирательств, видя мою решимость, он сдался. Сказал, что готов и дальше работать, но только если мы заверим договоренности в мэрии. Я, признаться, даже обрадовалась такому повороту. Договорившись встретиться утром в кабинете мэра, я с облегчением покинула его мастерскую. Хоть один вопрос, кажется, решен.

Ох, если бы я только знала, чем все обернется…

Солнце игриво ласкало щеки, когда я подходила к ратуше. В душе разливалось тепло: партия чая, с утречка, да по бросовой цене! Пускай упаковка и пострадала, но грех жаловаться. На чужом несчастье, конечно… но это означало, что мы с Генасом сегодня полакомимся на славу. Может, даже мяса прикуплю, — размечталась я, предвкушая сытный ужин.

На лестнице, словно серая тень, маячил стеклодув. Здороваюсь, а он – ноль внимания. Как и в прошлый раз, от него несло какой-то едкой химией. «Ну и ладно», – подумала я. У каждого свои тараканы в голове. Мне-то сегодня везет!

Проходим мимо секретарши. Вчера она преградила путь, перекрывая дорогу грудью, а тут – хоть бы хны. Сидит, всхлипывает в платок. «Тоже денек не задался», – сочувственно подумала я.

В кабинете мэра царил полумрак. Хозяин кабинета сидел в огромном кресле, спиной к нам, устремив взгляд в окно. Вспомнила про бумаги с налогами, зарылась в сумку, перекинутую через плечо. Разбираться с этими непонятными платежами куда важнее, чем обсуждать всякие формальности. Пока я копалась в бумагах, старик внезапно выступил вперед, и его слова, как удар хлыста, хлестнули по моей самоуверенности:

– Господин мэр, прошу вас вмешаться в это безобразие! Эта непорядочная особа отказывается платить за мой труд! Она взяла у меня товар с обещанием компенсировать затраты, или выделить долю с продаж, а теперь отказывается платить. Вот, привел ее обманом, лишь бы справедливость восторжествовала.

– Эй! – возмущенно воскликнула я, забыв про все на свете. «Кто тут еще непорядочная? И что за тон?»

– Она взяла у меня товар, обещала заплатить либо долю с продаж отдать, а теперь – ни слуху ни духу! Я её обманом сюда привёл, чтобы добиться справедливости!

– Старик, ты чего? Берега попутал?

Что-то во мне взыграло, вырвалось наружу. Быдло из подворотни, да… Но иногда по-другому и не поймут. Я уже хотела развернуться к мэру и высказать всё, что думаю, но слова застряли в горле. Кресло медленно повернулось… И я увидела его. Ноарис БарЭм собственной персоной. Он сидел в кресле мэра, глядя на нас с каменным выражением лица. На прекрасном мужском лице не дрогнул ни один мускул, тогда как мое сердце ушло в пятки...

Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ноарис БарЭм, собственной персоной, восседал в кресле мэра, и этот факт в одночасье перечеркнул все мои планы на сытный ужин и тихий, спокойный вечер. Я помнила его взгляд, ледяной и пронзительный, от которого мурашки бежали по коже, словно от прикосновения смерти. Что он здесь делает? И почему, черт возьми, он мэр? Это какая-то злая шутка?

Старик стеклодув, казалось, был несказанно доволен произведенным эффектом. Ухмыльнувшись, словно кот, объевшийся сметаны, он поклонился Ноа и прошамкал:

– Вот видите, господин мэр, я же говорил! – Затем он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула злорадная искорка, словно он только что выиграл в лотерею. – Каждому воздастся по заслугам!

Ноарис молчал, продолжая буравить меня взглядом, словно я была насекомым, приколотым к энтомологической булавке. В его глазах читалось явное, ничем не прикрытое удовольствие от моей растерянности, от моего замешательства. Наконец, он заговорил, и его голос, низкий и бархатистый, словно дорогое вино, заставил меня невольно вздрогнуть.

– Как интересно… Какую долю вы обговорили с хозяйкой чайной? Кто может подтвердить ваши слова? – Он сделал паузу, обводя взглядом мое лицо, словно хищник, выбирающий жертву.

– Генас, – ляпнул мой предательский язык, прежде чем мозг успел отдать приказ молчать. Черт! Почему я всегда так туплю в самый неподходящий момент?!

– Мелкий воришка не может выступать свидетелем, – с усмешкой произнес стеклодув, словно выплеснул мне в лицо ведро ледяной воды. К моему величайшему удивлению, генерал возразил ему.

– Почему? – В его голосе послышались стальные нотки, заставившие старика вздрогнуть.

– Что, почему? – пролепетал тот, явно сбитый с толку.

– Почему мальчик не может быть свидетелем ваших договоренностей? – настаивал Ноарис, и я увидела, как в его глазах мелькает что-то, похожее на гнев.

Старик удивленно вытаращил глаза: на… мэра? Генерала? Кто он вообще такой? Этот человек – загадка, обернутая в тайну.

– Так, все ж знают, что он воришка и попрошайка. Без кола, без двора, никому не нужный беспризорник, – проскрипел старик, и в его голосе звучало откровенное презрение.

Во мне вскипел гнев, словно вода в перегретом чайнике. Страх отошел на второй план, когда в груди взыграл инстинкт справедливости, а, может, и материнский инстинкт. Кто его разберет в этой ситуации?

– Генка не вор и не беспризорник, – выпалила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Он хороший мальчик, который не боится работы и честно отрабатывает свой хлеб. В отличие от тебя, старый болван, он не стал бы врать!

– Девка, ты мне не… – начал было стеклодув, но договорить ему не дали.

– Молчать! – Ноа сжал виски указательными пальцами и потер, словно пытаясь унять головную боль. – А как насчет меня? – задал мужчина следующий вопрос, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– А что насчет Вас, генерал? – пролепетал стеклодув, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я могу выступать свидетелем? – Мы со стариком переглянулись, полные недоумения. Видимо, ни он, ни я понятия не имели, о чем спрашивал мэр. – Моим словам можно верить?

– Конечно! О чем Вы говорите, господин БарЭм?! В Вашей доблести и чести нет сомнений, – заискивающе пролепетал старик, словно пытаясь вымолить прощение.

– Пф… – Прожигающий насквозь взгляд заставил меня поперхнуться. Сделала вид, что стыдно. По глазам Ноа поняла, не поверил. Черт, он слишком проницателен.

– Боюсь, в тот день, когда вы заключали сделку, я, преследуя маленького хулигана, был невольным свидетелем ваших договоренностей, – произнес Ноарис, и старик громко сглотнул, делая непроизвольный шаг назад. – Уверен, что если Вы вернетесь к первоначальным договоренностям, то юная госпожа будет не только платить оговоренную сумму, но и с удовольствием угощать Вас приятным на вкус чаем.

– А вот и нет, – пробормотала я себе под нос. Ну, почему мой язык всегда оказывается быстрее моего мозга?!

– А я говорю, с удовольствием будет угощать, – парировал Ноарис, и в его глазах мелькнул озорной огонек.

Пришлось смириться. И мне, и старику. Мы оба попали в его ловушку.

– Я могу быть свободен? – уточнил стеклодув, который мелкими шагами, не поворачиваясь к генералу спиной, начал отступать к двери.

– Да, – коротко ответил Ноа. Он исчез за дверью почти мгновенно, словно его и не было. Я решила быстро последовать его примеру, понимая, что нужно бежать, пока есть возможность. Развернувшись, я бросилась к двери, но услышала его голос, прозвучавший словно удар грома.

– Тебя я не отпускал.

Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ноарис БарЭм, собственной персоной, восседал в кресле мэра, и этот факт в одночасье перечеркнул все мои планы на сытный ужин и тихий, спокойный вечер. Я помнила его взгляд, ледяной и пронзительный, от которого мурашки бежали по коже, словно от прикосновения смерти. Что он здесь делает? И почему, черт возьми, он мэр? Это какая-то злая шутка?

Старик стеклодув, казалось, был несказанно доволен произведенным эффектом. Ухмыльнувшись, словно кот, объевшийся сметаны, он поклонился Ноа и прошамкал:

– Вот видите, господин мэр, я же говорил! – Затем он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула злорадная искорка, словно он только что выиграл в лотерею. – Каждому воздастся по заслугам!

Ноарис молчал, продолжая буравить меня взглядом, словно я была насекомым, приколотым к энтомологической булавке. В его глазах читалось явное, ничем не прикрытое удовольствие от моей растерянности, от моего замешательства. Наконец, он заговорил, и его голос, низкий и бархатистый, словно дорогое вино, заставил меня невольно вздрогнуть.

– Как интересно… Какую долю вы обговорили с хозяйкой чайной? Кто может подтвердить ваши слова? – Он сделал паузу, обводя взглядом мое лицо, словно хищник, выбирающий жертву.

– Генас, – ляпнул мой предательский язык, прежде чем мозг успел отдать приказ молчать. Черт! Почему я всегда так туплю в самый неподходящий момент?!

– Мелкий воришка не может выступать свидетелем, – с усмешкой произнес стеклодув, словно выплеснул мне в лицо ведро ледяной воды. К моему величайшему удивлению, генерал возразил ему.

– Почему? – В его голосе послышались стальные нотки, заставившие старика вздрогнуть.

– Что, почему? – пролепетал тот, явно сбитый с толку.

– Почему мальчик не может быть свидетелем ваших договоренностей? – настаивал Ноарис, и я увидела, как в его глазах мелькает что-то, похожее на гнев.

Старик удивленно вытаращил глаза: на… мэра? Генерала? Кто он вообще такой? Этот человек – загадка, обернутая в тайну.

– Так, все ж знают, что он воришка и попрошайка. Без кола, без двора, никому не нужный беспризорник, – проскрипел старик, и в его голосе звучало откровенное презрение.

Во мне вскипел гнев, словно вода в перегретом чайнике. Страх отошел на второй план, когда в груди взыграл инстинкт справедливости, а, может, и материнский инстинкт. Кто его разберет в этой ситуации?

– Генка не вор и не беспризорник, – выпалила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Он хороший мальчик, который не боится работы и честно отрабатывает свой хлеб. В отличие от тебя, старый болван, он не стал бы врать!

– Девка, ты мне не… – начал было стеклодув, но договорить ему не дали.

– Молчать! – Ноа сжал виски указательными пальцами и потер, словно пытаясь унять головную боль. – А как насчет меня? – задал мужчина следующий вопрос, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– А что насчет Вас, генерал? – пролепетал стеклодув, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Я могу выступать свидетелем? – Мы со стариком переглянулись, полные недоумения. Видимо, ни он, ни я понятия не имели, о чем спрашивал мэр. – Моим словам можно верить?

– Конечно! О чем Вы говорите, господин БарЭм?! В Вашей доблести и чести нет сомнений, – заискивающе пролепетал старик, словно пытаясь вымолить прощение.

– Пф… – Прожигающий насквозь взгляд заставил меня поперхнуться. Сделала вид, что стыдно. По глазам Ноа поняла, не поверил. Черт, он слишком проницателен.

– Боюсь, в тот день, когда вы заключали сделку, я, преследуя маленького хулигана, был невольным свидетелем ваших договоренностей, – произнес Ноарис, и старик громко сглотнул, делая непроизвольный шаг назад. – Уверен, что если Вы вернетесь к первоначальным договоренностям, то юная госпожа будет не только платить оговоренную сумму, но и с удовольствием угощать Вас приятным на вкус чаем.

– А вот и нет, – пробормотала я себе под нос. Ну, почему мой язык всегда оказывается быстрее моего мозга?!

– А я говорю, с удовольствием будет угощать, – парировал Ноарис, и в его глазах мелькнул озорной огонек.

Пришлось смириться. И мне, и старику. Мы оба попали в его ловушку.

– Я могу быть свободен? – уточнил стеклодув, который мелкими шагами, не поворачиваясь к генералу спиной, начал отступать к двери.

– Да, – коротко ответил Ноа. Он исчез за дверью почти мгновенно, словно его и не было. Я решила быстро последовать его примеру, понимая, что нужно бежать, пока есть возможность. Развернувшись, я бросилась к двери, но услышала его голос, прозвучавший словно удар грома.

– Тебя я не отпускал.