Глава двадцать вторая — Волшебный чай.

Я шла по тропинке, усыпанной рыжими листьями, которые хрустели под сапогами. Дорога домой тянулась серой лентой меж покосившихся заборов и мрачных амбаров. Ветер рвал подол моего плаща и нёс в лицо запах сырости и гниющих яблок. Осень вступила в свои права, и деревья по обе стороны дороги напоминали огромные факелы — красные, охряные, золотые.

Но внутри у меня было всё иначе. Там — злость. Глухая, тяжёлая, не отпускающая ни на шаг.

— Всё из-за него, — прошептала я, больше себе, чем ветру.

Сжала сумку с покупками крепче. Она была почти пуста, несмотря на два часа, проведённые среди прилавков и криков. Ни склянок, ни сувенирных поделок, ни трав, ни обещаний. Только несколько морковок и мешочек проса.

День был препаршивый. Стоило мне задержаться у лавки подольше — и началось. Отвернулись. Замолчали. Сделали вид, что меня вовсе нет.

— Они боятся, — прошептала Асира. — Боятся тебя.

И она была права. Люди переглядывались, замолкали, а потом — сторонились. Одни отводили взгляд, другие — просто уходили, как только я пыталась заговорить. Меня обтекали, будто я — пятно на скатерти.

Только один старик с рыбой рискнул вымолвить то, что думали все:

— Генерал ясно дал понять, — сказал он, втыкая нож в щуку, — кто попробует выудить у вас лишнюю монету или, не дай бог, накинет цену, тому не жить. А мы, барышня, торговцы. Мы не можем без торга. А с вами — нельзя.

И тут всё стало на свои места.

Ноа.

Я кивнула и отошла. Не стала спорить. Не стала объяснять, что не просила никаких «ясных указаний». Не просила защиты. Не просила Ноа вмешиваться в мои дела. Ни тогда, ни теперь.

Свернула с главной улицы, шаг ускорился. По спине бежал холодок — не от страха, а от злости, злости, которую я не могла никуда деть. Казалось, ещё немного — и от неё начнут плавиться листья на деревьях.

— Я больше не нищенка, — говорила я сквозь зубы, обращаясь к своей спутнице, что незримо плыла следом. — Я могу платить. Деньги у меня есть. Есть имя, есть дело. Я никого не обманываю. Я просто… хочу работать.

И никто. Никто не рискнёт взять у меня заказ. Стеклодувы, у которых и заказов-то отродясь не было, лишь вежливо склоняли головы и говорили, что «все сроки заняты».

Генерал. Ноа БарЭм.

Я остановилась под старой ивой, затянувшей тропинку своими ветвями. Дышала тяжело, будто бежала весь путь. И только сейчас поняла — руки дрожат.

Я не просила этого.

Ни защиты, ни опеки, ни страшной тени у себя за спиной. Я не кукла. Я не пленница. Я — человек, привыкший сам договариваться, сам решать. А теперь?

Теперь все боятся даже прицениться.

Ветер пах гарью и прелыми листьями. Где-то вдалеке залаяла собака. А я стояла, вцепившись в сумку с бесполезными покупками, и думала: что дальше?

Зима близко. Лес уже зацвёл осенним пожаром, холод по утрам щекочет лодыжки, а воздух пахнет инеем. Запасы у меня почти на нуле. Продукты — на исходе. Морозильников в этом мире и времени нет. Запасов сделать не получится. Без поддержки, без поставщиков, без торга и сделок я не смогу держать чайную.

Я сделала ещё шаг. Пыль взвилась из-под сапога.

— Убью!

— Деточка, — услышала я голос Асиры, который сливался с ветром, — успокойся.

— Я больше не позволю какому-то мужчине рушить свою жизнь и отнимать у меня свободу, — прошептала я. — Я не какая-то его… пассия, которой он портит репутацию.

И всё же… всё же что-то внутри дрогнуло. Страх. Если и существует человек, способный отобрать у меня всё, что я выстроила, — это он. Ноа правда может. И никто не осмелится остановить.

Я снова пошла — быстро, упрямо, почти бегом, словно могла убежать от мысли, что, быть может, всё это он сделал не из высокомерия и желания доказать, что я беспомощная и глупая девочка, которой он в очередной раз показал свою силу…

Дверь со скрипом поддалась, и я, пнув её чуть сильнее, вошла в дом.

— Сволочь, — выдохнула я сквозь зубы.

Пахло сожжёнными травами и мокрой шерстью. Воздух внутри был тяжёлый, тёплый, но неприятный — как пар от испорченного настоя. Я ещё даже не сняла плащ, а уже ощутила, как по телу прокатилась волна раздражения.

Дом был… разрушен.

По-другому и не скажешь. На полу валялись скатерти, новые, только вчера купленные.

Ски-и-ит…

Мелкий вредитель раскидал их, как тряпки для вытирания сапог. Одна висела на дверной ручке, другая — ползла по полу, впитав в себя какую-то жижу из чайника, что опрокинулся прямо на кухонный стол.

А кастрюля — с заваренным утром облепиховым чаем — теперь бурлила какой-то зловонной жижей. Цвет у неё был болотный, с какими-то тёмно-серыми разводами. Пахло… плесенью и тухлым луком?

— Ты… издеваешься? — медленно прошипела я. — Ты СЕРЬЁЗНО?!

В ответ — тишина. Почти.

Где-то в глубине дома послышался еле различимый хихик. Я подалась вперёд, прищурилась.

Скит появился прямо у лестницы, болтая ногами — если угловато вытянутые подолы наволочки можно было так назвать — в воздухе, как ни в чём не бывало. Призрачные волосы топорщились, лицо вытянулось в карикатурную гримасу.

— Уи-и-и! — пропел он фальцетом. — Уи-и-и…

— Я… тебя… — не договорив, я схватила первую попавшуюся кочергу. Металл в руке был тяжёлым, успокаивающим.

— Тейя! — завопила Асира.

Я знала, что это не причинит призраку хоть какой-нибудь вред. Но это не остановило меня.

— Хватит! — Я рванула к нему и со всей силы замахнулась. — Сейчас ты у меня получишь!

— А-а-а! — завопил Скит и, словно лопнувший пузырь, растаял в воздухе, оставив за собой только слабый привкус серы.

Я замерла. Кочерга в руке, дыхание рваное. Пульс стучал в висках, в горле — ком.

— Он… — прошептала я. — Он исчез?

— Ой-ёй-ёй, — пронзительно запричитала Асира. — Да как так-то?

— Он исчез! Он исчез! — слёзы навернулись на глаза.

— Успокойся, — тихо сказал Рамин, зависнув передо мной. — Жди. Не спеши.

— Что — жди? — обернулась я к нему с кочергой в руке. Он резко отпрянул. — Я убила Скита.

— Он уже давно мёртв, — напомнил ворчун.

Я хотела ответить, но не успела.

С потолка донёсся странный треск, будто кто-то тащил когти по доскам. Потом — вспышка. И Скит, трясущийся, расплывчатый, материализовался прямо под балкой. Дырки, что служили глазами, были круглыми, губы дрожали. Он завопил, глядя на меня, и — шмыг! — исчез сквозь потолок, будто утянуло наверх.

— Скит! Подожди! — крикнула я, вытирая слёзы. — Я не хотела… То есть, я хотела, но…

Поздно. Тишина. Ни одного шороха. Призрак ушёл.

Я сделала шаг к лестнице, собираясь пойти за ним, поговорить, объясниться. Но Рамин остановил меня.

— Не надо, — сказал он тихо. — Сейчас не время. Он не готов тебя слушать. Не в том состоянии.

— Но я же просто… — Я осеклась. Руки сжались. — Я была зла. Я не хотела. Я…

Я опустилась на ступень, кочерга всё ещё была в руке. Дом снова наполнился тишиной, только где-то за печкой всхлипывала Асира, которая, видимо, как и я, испугалась до чертиков.

— Я просто хотела…

Я сидела на ступени, уткнувшись лбом в руку, и слушала, как где-то в углу хлюпает Асира. Тишина дома давила. Даже огонь в очаге потрескивал как-то осторожно, будто боялся потревожить.

Поднявшись, я бросила кочергу в угол — с глухим лязгом она отскочила от стены. Сердце колотилось, как птенец в клетке. Мне хотелось кричать, метаться, хвататься за что-то настоящее, но всё, что было — это пустой, разбросанный дом и чувство вины, как ворох пепла во рту.

Я вернулась в кухню. Чай… зловонная жижа всё ещё булькала в кастрюле. Куда девалась утренняя облепиха? Где мягкий мёд и тёплый, душистый пар? Осталось только болото и пара дохлых мух на краю крышки.

— Я думала, чай помогает вам быть в целости и сохранности, — прошептала я, обращаясь в пустоту, хотя знала, что они слышат.

— Не совсем так, — откликнулась Асира, показавшись из-за занавески. Голос её был сдавленным, будто она до сих пор всхлипывала.

Я резко обернулась, кулаки сами собой сжались.

— Тогда в чём СМЫСЛ в этом вонючем, бесполезном чае?! — выкрикнула я. — Я заказываю его пачками, нюхаю эту дрянь день за днём, а он НЕ РАБОТАЕТ!

Я смахнула со стола испорченные скатерти, и они упали с мягким хлопком. Страх и злость переплетались внутри, разрывали меня изнутри. Я была зла на Ноа — на его эгоистическое самоутверждение за мой счёт, из-за которого мне никто не продавал ни товара, ни надежды. Зла на себя — что сорвалась. На Скита — что он снова, по-детски, как всегда, сделал глупость. И теперь его нет. И я не знаю, вернётся ли он.

— Докатились, — пробормотала я. — Жрём отвратный чай, чтоб жить, и умираем от кочерги…

Я схватилась за спинку стула и начала раскачиваться вперёд-назад, как старая бабка у очага, ворча сквозь зубы:

— Не будет больше никакого чая. Хватит. Сами добывайте эту дрянь, если она такая чудесная. Смысл, спрашивается, нюхать это болото, если один раз махнёшь железом — и всё, духа как ветром сдуло! Лучше уж тогда…

— Не от кочерги, — раздался ворчливый голос Рамина из-под потолка. — От железа.

Я замерла.

— Что? — прошептала я.

Рамин завис под самой балкой, сверкая глазами. Он на мгновение замолчал, будто колебался, а потом буркнул:

— Не будь этого чая… ты бы была мертва.

Тишина. Настоящая, звенящая, как перед бурей. Дырки Асиры, что служили духам глазами, округлились. Мои губы приоткрылись, но ни одного звука не вырвалось.

— Что ты сказал? — чуть слышно спросила я.

Рамин закрыл глаза и, кажется, пожалел, что вообще открыл рот. Он скользнул по воздуху вниз и опустился рядом с очагом, разворачиваясь спиной. Ответа не последовало.

Сердце гулко билось где-то под горлом. Я смотрела на них — на Асиру, съёжившуюся в углу, на молчаливого Рамина и на пустоту, в которой должен был быть Скит, — и вдруг ощутила ужас. Леденящий, холодный, подступающий изнутри. Что он имел в виду? Значит ли это, что я тоже превращусь в дух?

Губы дрогнули.

— Расскажите. Сейчас же, — выдавила я. — Всё.

И ни один из них не ответил.

— Расскажите. Сейчас же, — повторила я, стараясь не дать голосу дрогнуть.

Никто не шелохнулся.

— Это не так просто, — осторожно проговорила Асира, выбираясь из своего угла и подбирая подол, будто хотела спрятаться в нём.

— Мне плевать, насколько это просто, — рявкнула я. — Мне нужна правда. Или вы говорите, или… — я осеклась, — или я ухожу. Оставляю вас, этот дом, чай, всё.

Асиру будто пронзило — её контур на мгновение стал слабее, прозрачнее, и она испуганно всхлипнула.

— Не пугай её, — пробурчал Рамин, но уже без прежнего ворчания.

— Расскажите, — раздался слабый, еле различимый голос. — Она всё равно узнает. Лучше — от нас.

Я обернулась. За моей спиной едва различимый призрак старался улыбаться.

— Узнаю что?! — я не выдержала.

И тогда Тейя — а это, бесспорно, была она — заговорила. Медленно, запинаясь.