Глава двадцать третья — Неприкаянная душа.

— Когда я только пришла в этот дом, он был практически разрушен.

Голос прозвучал тихо, но в нём была сила — такая, что всё внутри замерло. Ветер за окном стих. Даже пламя в очаге вдруг перестало плясать. Я затаила дыхание.

— Первое, с чем я столкнулась, — продолжал голос, — это отвратительный запах. Он просочился в стены, в пол, в воздух… в саму суть этого места. В нём был гниющий чай, плесень, сажа, заплесневелые скатерти. Дом был пропитан забвением.

Я не перебивала. Медленно опустилась на пол, скрестив ноги и поджав пальцы. В груди клокотало тревожное чувство — как будто сейчас мне покажут моё отражение, но в нём будет кто-то другой.

— Первым делом я привела в порядок спальню. Мне нужно было место, где можно закрыться ото всех, вытереть слёзы и… начать жизнь с чистого листа, — дух вздохнул, но звук был больше похож на шелест ткани. — А потом — чайная. Потому что даже отчаявшаяся девушка должна что-то делать, верно?

Я сглотнула. В том другом мире я решила утопить горе в красном полусладком, а не взяться за ум и, найдя в себе силы, двигаться вперёд. А Тейя выбрала бороться.

— С местными я пыталась поговорить. Мягко говоря, они не были доброжелательны. Косились, как на чужую, и притворялись, что не слышат. Я тогда думала, что всё из-за того, что я… чужая. Просто чужая.

В голосе появилась лёгкая усмешка — но с горечью под ложечкой.

— Но госпожа Марлен… она — да. И ещё поставщик чая — я так и не удосужилась узнать его имя, представляешь? Он просто появлялся раз в неделю и исчезал, как дым. Просто привозил чай. Чёрный, терпкий. Единственный, кто решился сотрудничать с чужестранкой. Эти двое — они стали моей опорой. Не друзьями, нет, но… приятелями.

Я видела это перед собой — не в образах, а как будто проживала. Узкий стол. Пустые полки. Женщина, похожая на меня — только бледнее — моет чашки, выставляет сушёную облепиху на окно, чтобы хоть кто-то заглянул.

— Денег было мало, — продолжала она. — Очень мало. Я думала: вот сейчас продам, накоплю, расширюсь. Может, добавлю что-то… ваниль, ромашку. Но всё, что я продавала, — это был чёрный чай. Чай для генерала. Его люди приходили каждый вечер, молча брали по кружке, оставляли деньги. Никогда не торговались. Не улыбались.

Я молчала. Внутри — тесно. Первое, что сделала Тейя — попыталась наладить связь. Первое, что сделала я — поругалась с единственными посетителями.

— К сожалению, — продолжала она, — в отличие от тебя, мне не пришло в голову, что лес рядом — это кладовая. Все мои продажи начинались и заканчивались на том, что привозили мне. Я не искала. Я ждала.

Я слушала. Пожирала каждое слово, как голодная. Мне казалось, я чувствую, как внутри что-то пересобирается — части мозаики, которых не хватало. Мы были такими разными.

— А потом началось странное. Я закрываю дверь — на засов, — а утром она распахнута. Убираю веник — нахожу его на полке. Книга, которую я читала ночью, оказывается в подвале. Я думала, что схожу с ума. Даже в обмороки падала. Что ни шорох — то страх, пробирающий до костей.

И тут голос стал тише, почти шёпотом.

Я перевела взгляд на Асиру — она сидела в углу, почему-то в образе призрачной старушки.

— Покупателей, конечно, как не было, так и не было. Только генерал и его люди. И теперь я почти уверена, что он просто помогал мне держаться на плаву. А затем… Затем я умерла.

Я не могла дышать. Горло сжалось, слёзы подступили. Мир вокруг будто подёрнулся дымкой.

Рассказ продолжила Асира.

— В тот день, как мы и говорили… произошло что-то странное, — её голос дрожал, но не от страха. От памяти. — Мы с Рамином и Скитом собрались на втором этаже. Планировали, наконец, поговорить с Тейей. Рассказать, кто мы такие, зачем на самом деле нужен чай и почему бестелесные обитатели — не просто суеверие. Мы… утомились. Устали прятаться, маскироваться, избегать света. Хотели быть увиденными. Услышанными.

Она сделала паузу, её призрачные пальцы теребили край призрачного же платка.

— Говорили громко. Даже Скит визжал, как чайник на плите. А потом…

Она подняла на меня глаза.

— Всё замерло.

По спине прошёл холодный ток.

— Я сразу поняла: в доме смерть. Её ни с чем не спутаешь. Воздух становится другим. Густым, как трясина. Холод вползает в стены. А кровь… стынет в жилах.

Я прикусила губу, но не стала перебивать, хотя первая мысль была в духе: «У духов-то нет крови». Но, услышав её дрожащий голос, поняла — это метафора. Глубокая, настоящая. Как будто смерть и правда проходит через них, оставляя след.

— Мы спустились, — продолжала Асира. — Тейя… лежала на полу. Красивая. Светлая. Но бездыханная. И над телом уже собирался туман — сгусток, который был не духом. Это была душа. И она не могла уйти.

— Почему? — прошептала я.

— Не был произведён обряд прощания, — тихо ответила она. — Чтобы дух смог перейти в иной мир, нужно, чтобы тело отпустило. А для этого нужно… прощание. Ритуал. Признание. Даже мёртвым нам нужны прощальные слова.

Я сжала пальцы. Сердце гулко стучало. В голове всё смешалось: страх, печаль, удивление.

— Тогда-то Рамин и предложил, — сказала Асира, отводя взгляд.

И как по команде все взгляды переместились на Рамина. Он завис у окна, будто и не слушал, но губы его поджались в тонкую, суровую линию. Выглядело бы довольно комично, если бы не трагичность истории.

— Что пялитесь? — рыкнул он, не изменяя себе. — Я всего лишь сказал, что можно провести обряд. Привязать одного из нас к неприкаянной душе. Смычка, так сказать. Тогда дух удержит душу в теле… и тело оживёт.

Я открыла рот… но не смогла вымолвить ни слова.

— Только, — продолжила Асира за него, мягко, но твёрдо, — чая придётся потреблять больше, чем обычно. Душа, вернувшаяся из грани, нуждается в постоянной подпитке. Это — первое. А второе…

Она сделала паузу. Я ощутила, как взгляд Рамина прожёг её насквозь.

— При гибели неприкаянной души… дух, связанный с ней, исчезнет вместе с ней. Навсегда.

Молчание рухнуло на комнату, как ледяной саван.

— Что… — голос мой дрогнул, и я с трудом справилась с першением в горле. — Что вы… имеете в виду?

Но я уже понимала.

И когда снова посмотрела на Рамина — всё стало ясно. Его глаза не были злыми. Они были уставшими. Он никогда не просил благодарности. Никогда не называл себя «спасителем». И вот теперь я знала почему.

— Ты… — прошептала я. — Ты не просто вытащил меня… Ты подписал себе посмертный смертный приговор?

Рамин фыркнул, но не посмотрел на меня.

— Не драматизируй. Не смерть это была. Просто… переход. Мы всё равно медленно исчезали. Просто я решил, что лучше исчезнуть за дело.

— Я вообще не тебя спасал, — пробубнил он, опуская глаза.

Оказывается, наш ворчун — герой. Да ещё и стеснительный. Вот обняла бы его, да только это физически невозможно.

— Мы призывали неприкаянную душу, что умерла, не прожив свою истинную жизнь. Кто ж знал, что притянется душа такой невоспитанной вредины, как ты.

Я широко улыбнулась. Он пожал плечами.

— Но ты знал, что погибнешь, если я… то есть, Тейя…

— Умрёшь? Да, знал, — его голос стал жёстким. — Поэтому будь осторожна, будь умной, не лезь, куда не просят.

Я села обратно на пол, глядя в костёр, который догорал в печи. Пламя отражалось в моих глазах, а внутри всё горело иначе.

Они не просто были моими соседями по проклятому дому. Они были частью меня. Моя вторая жизнь — плата за чью-то последнюю надежду. И если я сгорю… сгорит он.

Он хмыкнул коротко — с той сухой насмешкой, которую я уже начинала узнавать на слух — и, бросив через плечо:

— Пора поговорить со Скитом, — растворился в потолке, оставив за собой лёгкий, почти невесомый вихрь.

Я осталась стоять в полутьме кухни, пока костёр в печи дожёг последние языки пламени. Тишина внутри дома, наконец, обрела вес — плотная, как воск, и такая же липкая.

— Получается, я забрала твой шанс на жизнь, — тихо произнесла я, обернувшись к призрачной фигуре Тейи, которая уже стояла у окна. Её очертания чуть подрагивали в свете умирающего огня.

Она посмотрела на меня с мягкой, бесконечно усталой улыбкой:

— Ты получила свой шанс на жизнь.

И, не дожидаясь моего ответа, скользнула сквозь стену. Я почувствовала порыв ветра — или, может, воображения — и осталась одна.

Я встала с пола, прошла к столу и опустилась на скамеечку у печи, подперев подбородок ладонями. Мысль, как пульс, стучала в голове: а если бы не я? Если бы ей дали второй шанс — смогла бы она прожить? Снова доверять, любить, быть собой?

Но этого уже никто не узнает. А она не получила даже самого элементарного — справедливости. Ни суда, ни истины. Лишь забвение. И меня, живущую вместо неё.

Я выпрямилась. Приняла решение — не спонтанное, нет. Твёрдое. Холодное, как рукоять кочерги в руке.

— Асира, — сказала я, не оборачиваясь, — я хочу найти убийцу Тейи.

— Это не…

Её голос, чуть дрогнув, оборвался — потому что в ту же секунду в дверь с силой забарабанили.

Мы обе вздрогнули. Я вскочила, испуганно глядя на вход. Сердце взмыло куда-то в горло, забилось с такой яростью, что я едва не потеряла равновесие.

— Кто это приперся посреди ночи?! — пробормотала я, переглянувшись с Асирой.

Она, как и я, была насторожена. Обычно она плутала где-то у потолка или исчезала в пол, но сейчас плавно поднялась чуть выше пола и метнулась в сторону окна, словно хотела заглянуть наружу.

Я сделала шаг к двери, но, прежде чем успела коснуться ручки, воздух в доме дрогнул.

Сквозь стену, запыхавшись и дрожа, вернулась Тейя. Прозрачная, но пугающе яркая — она как будто не светилась, а горела изнутри.

— Там Ноа, — выдохнула она, — он… он умирает.

Мир, казалось, остановился.

— Что?! — я бросилась вперёд, но врезалась в туман её призрачного тела. Отметая все мысли, я дёрнула на себя дверь.

Окровавленное тело упало к моим ногам.