Глава восьмая — Злой генерал.

– Открывай! – раздался грозный голос, и я уже чувствовала, как дрожат мои нервы. Я шла к входной двери, сжимая в руках свечу, которая едва освещала тёмный коридор. Взгляд мой метался, словно муха в склянке, и я не могла избавиться от ощущения, что дверь вот-вот разлетится на куски. – Открывай, я сказал! – настаивал голос, и в его тоне можно было услышать мрачное нетерпение.

Сердце бешено колотилось в груди, а ноги приросли к полу. Ох, как же не хотелось мне открывать эту дверь. Невыносимо, до жути не хотелось. Обернулась на Тейю. Она стала почти прозрачной от страха. Ее огромные, полные ужаса глаза говорили об одном: она тоже умоляет меня не открывать эту чертову дверь. За её спиной Асира тоже становилась всё более прозрачной, но, несмотря на это, лишь пожала плечами, словно соглашалась, но не собиралась делать ничего, чтобы помочь. Рамин помахал уголком наволочки, явно наслаждаясь происходящим. Злюка. А Скит, воздев поварешку к потолку, мчался к двери с безудержным энтузиазмом. Ну, хоть кто-то не боялся. Хотя я была почти уверена, что он просто хотел проказничать, как всегда.

– Нет-нет, – произнёс Генас, встал на пути Скита, выставив ноги в стороны и раскинув руки, как будто собирался остановить целую армию. – Это Ноа.

Услышав это имя, нежелание открывать дверь взлетело до небес. Ноа… Один его голос внушал леденящий ужас.

– Ти, открывай дверь, – настаивал он.

Я повернула голову из стороны в сторону, собирая в себе остатки храбрости.

– Ти! – вновь прозвучал требовательный голос.

В этот момент в дверь начали ломиться с удвоенной силой, словно кто-то за ней жаждал внести хаос в этот тихий вечер. Меня взяла паника.

– Не хочу! – вырвалось у меня в отчаянии.

Скит, полный решимости, поднял половник выше, как будто это было реальным орудием противостояния. Генас многозначительно выпучил глаза, намекая на очевидность: дверь долго не выдержит такого натиска. Я закатила глаза и почувствовала, как растёт моё сопротивление.

Не хочу! Не хочу! Не хочу!

– Открывай дверь, гадюка, – звучал голос, полный нетерпения.

Я вновь закатила глаза. Да, дверь, определённо, долго не выдержит. И сама я была виновата: никто за язык не тянул.

– Идите наверх и не высовывайтесь, – приказала я духу и мальчугану, указывая жестом на лестницу. Скит вновь поднял поварешку, но я прошипела:

– Нет.

Он понуро опустил плечи и, вручив мне средство защиты, исчез в потолке. Генас проследовал за ним, оставив меня одну.

Тяжело вздохнув, я подошла к двери, собралась с духом и, выставив вперёд поварешку как последний щит, медленно открыла её.

Холодный ветер, словно ледяной плетью, хлестнул по лицу, мгновенно погасив трепетное пламя свечи. В сумраке дверного проема вырисовывалась зловещая фигура – воплощение самой ночи. Высокий, широкоплечий, он возвышался надо мной, словно мрачная скала, выросшая посреди бушующего моря. В жестком взгляде его глаз плескалась ярость, а лицо искажала гримаса, делавшая его еще более опасным.

– Ты… – прорычал Ноа, и в его голосе клокотала неприкрытая угроза. – Какого черта ты обвиняешь меня в домогательствах?!

Я судорожно сглотнула вязкий ком, застрявший в горле. Поварешка в моей руке дрожала, словно осенний лист на ветру, гонимый безжалостным ветром. В голове лихорадочно мелькали варианты ответов, но ни один из них не казался достаточно убедительным, чтобы умиротворить эту ходячую бурю.

«Дура, дура, дура!» – в который раз мысленно обругала себя. Надо же было додуматься до такого! Правда, выбор у меня был невелик. Я ведь из другого мира, совсем одна в этом враждебном месте. Понятно, что в своем родном мире я бы выбрала какого-нибудь кумира, звезду с обложки. А в этом мире звезда – это надутый индюк, разбивающий женские сердца одним лишь надменным взглядом.

– Я… я просто… мне нужно как-то себя кормить, – выпалила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Идиотский ответ! Хуже не придумаешь. Но лучшая защита – нападение, твердила я себе.

– Ты идиотка? Из-за финансовых сложностей ты решила выставить меня домогателем? По-твоему, мне больше заняться нечем? В королевстве чуть ли не каждый месяц новый труп находят!

Наверху что-то с грохотом упало. Небось, любопытные «наволочки» подслушивают, прильнув к щелям. Но с ними я разберусь позже, сейчас бы этого разъяренного зверя успокоить.

– Сам виноват! – «Лучшая защита – это нападение», – в который раз повторила я себе. – Нечего было надутым индюком угрожать мне в моей же чайной!

– Это убожество… – тут он огляделся, явно удивленный, чем несказанно обрадовал меня. – Ты поплатишься за свои слова, – процедил он сквозь зубы.

– Ага, бегу и волосы назад, – огрызнулась я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Ноа усмехнулся, и этот звук был хуже любого проклятия. Он шагнул вперед, оттесняя меня вглубь дома. Я отступила, спотыкаясь о порог, чувствуя, как к горлу подступает паника.

– Хочешь за мой счет выехать? Так плати, – прошипел он, словно змея.

– Платить? – Я продолжала отступать, пока не наткнулась спиной на холодную стену. – Ты меня слышишь? Я же говорю, денег нет!

Мужские руки опустились по обе стороны от моей головы, перекрывая единственный путь к отступлению. Сердце забилось в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица.

– А кто сказал, что я нуждаюсь в деньгах? С этим, как я понял, проблемы у тебя, – промурлыкал он, и в его голосе сквозила опасная игра.

Его слова повисли в воздухе, густом от приторного запаха травяного чая и предчувствия грозы. Я чувствовала, как жар его дыхания обжигает кожу, а взгляд, словно лазер, прожигает насквозь, обнажая мою растерянность.

– Чего… чего ты хочешь? – пролепетала я, с трудом разлепляя пересохшие губы. Ну конечно, неудивительно, что по нему сохнет добрая половина здешнего мира. Взять хоть Тейю. Каков красавец! Брутальный альфа-самец, воплощенная сила и уверенность.

Ноа склонил голову набок, словно оценивая меня, как кусок мяса на прилавке. Его губы тронула презрительная усмешка, от которой по спине пробежал холодок.

– Хочу справедливости.

Ага, щас. Вот прям взяла и поверила! Хитрый лис решил изобразить жертву? Мои внутренние терзания бурлили, но я упрямо стиснула губы, не желая выдавать ни капли страха. А этот высокомерный индюк продолжал, словно читая мне обвинительный приговор.

– Хочу, чтобы ты забрала свои слова обратно. И хочу, чтобы ты запомнила, с кем имеешь дело.

Он говорил тихо, почти шепотом, но каждое слово звучало как удар хлыста, оставляя болезненный след. Я закрыла глаза, собираясь с духом. Пасовать нельзя. Не перед такими, как Ноа. Иначе он просто раздавит, как букашку.

– Хорошо, – выдохнула я, открывая глаза и глядя ему прямо в лицо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как жалкое блеяние овцы перед волком. – Я забираю свои слова обратно. Ты не домогатель. Ты… ты просто… невыносимый тип.

Его усмешка стала шире, но в глазах не появилось ни капли тепла. Лишь ледяное презрение. Он отстранился, будто отдергивая руку от огня, и мне показалось, что он чувствует отвращение. Запах травяного чая внезапно показался мне приторным и удушающим, а приближающаяся гроза – зловещим предзнаменованием беды. Я чувствовала себя загнанной в угол мышью, отчаянно пытающейся найти выход из лабиринта, где каждый поворот ведет в тупик. Но то лишь чувства внутри, а снаружи я все еще дерзкая красавица с соблазнительной грудью. Во всяком случае, я старалась ею казаться.

– Теперь прошу покинуть мою чайную. Я, вообще-то, спать собиралась.

– Составить компанию? – Взгляд такой соблазнительный, что мурашки побежали по коже, и голос манящий, словно песня сирены… Эх. Как же он хорош, чертяка.

– Надутый индюк в моей кровати? Ну уж нет, избавьте, пожалуйста. – Выплюнула я с нарочитой небрежностью, надеясь, что мой внутренний трепет не отражается на лице.

Ноа снова сделал шаг в мою сторону, лишая возможности здраво мыслить. Правая рука сжала горло, перекрывая доступ кислорода. Он наклонился ближе, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже, смешанное с запахом мускуса и чего-то дикого, первобытного.

– Ты… – прорычал мужчина, но не успел закончить мысль, так как со стороны лестницы раздался детский голос.

– Тетя Тейя, ты скоро?

Генерал отпустил меня, отступив на шаг назад. Ноги не держали, тело била дрожь, но я чудом устояла на ногах, цепляясь за остатки самообладания. Огромная рука одним движением могла свернуть шею. Сила, что исходила от этого мужчины, пугала, подавляла, лишала воли. Я смотрела на него снизу вверх, как на бога, решающего мою судьбу. «Дура», – в очередной раз напомнила себе, но сказала:

– Да, Генка, я сейчас приду.

– Что он здесь делает? – грозно спросил Ноа, переводя взгляд с мальчика на лестничной площадке на меня и обратно. В его голосе прозвучало что-то, похожее на рев разъяренного зверя.

– Живет, – тихо ответила я, потирая шею, где еще чувствовался отпечаток его пальцев. Это движение привлекло к себе внимание генерала. Он на секунду застыл, переведя глаза на уверенный четвертый размер, выгодно подчеркнутый шелковой тканью пеньюара. – Он сирота.

– Теперь нет. Раз есть где жить.

– По законам страны ты не имеешь права принимать под свое крыло мальчика.

А вот об этом я не подумала. Совсем не подумала! А должна была. В любой стране, как и в любом мире, видимо, есть условные законы, которые должны оберегать детей, защищать их. Система, естественно, не работает, но законы есть.

– Предлагаешь выкинуть его на улицу, перед надвигающейся грозой? – Вопрос прозвучал жалко и неубедительно, но это было все, на что я была способна в этот момент. Законы мне неизвестны, и я ждала ответа, затаив дыхание, понимая, что от его слов зависит… И тут поняла, что от слов мужчины зависит лишь мое отношение к нему. Даже если Ноа заберет мальчика, он вернется, потому что у меня тепло, кормят и не осуждают. Сама была сиротой, понимаю. Все, что может сделать генерал, это утащить пацаненка прямо сейчас. Перед надвигающейся грозой.

– Лучше пусть здесь будет, чем ворует на улицах города. – Чуть-чуть. Прям совсем немного, но я зауважала высокомерного нарцисса. Его вид перестал быть задумчивым в тот момент, когда взгляд переместился на меня. Хищно улыбнувшись, он подмигнул и зашагал к выходу, бросив язвительное и предостерегающее:

– Наш разговор еще не закончен.