11.3

Однако в моём случае отчаяться — значит проиграть заранее, поэтому я решила не сдаваться и мягко положила ладонь на плечо де Лафарга, а заодно поёрзала, принимая более удобное и устойчивое положение рядом с ним.

Дракон явно напрягся. На невинного юношу он точно не походил, значит, дело было всё-таки во мне. Неужели я настолько плоха? Настолько не в его вкусе? Даже обидно как-то, что ли.

— Послушайте, Жаннет, — вздохнув, проговорил Гилберт. — Вам же уже за всё заплатили, правильно я понимаю?

Я задумалась, решая, что в таком случае можно сказать, а что — нет.

— Не совсем, — ответила обтекаемо.

— Хорошо. Раз уж вам, так сказать, нужно отработать своё время, предлагаю поступить так: я сейчас пойду спать, а вы просто побудете здесь или пойдёте к себе — откуда вы там вышли, — коротким движением плеча он всё-таки стряхнул мою руку, не переставая подозрительно на меня коситься. — А утром я скажу, что всё прошло прекрасно, но при этом мы оба будем отдохнувшими и довольными.

Нет, вы только посмотрите на него: он уже всё придумал! А вот обойдётесь, месье дракон! Уходить прямо сейчас я точно не собиралась: дело ещё не сделано. Значит, время придётся потянуть. Хочет поспать? Это я ему устрою в наилучшем виде, но чуть позже.

Сейчас во мне начало просыпаться даже что-то вроде азарта. Что я, не женщина, что ли? Не сумею удержать мужской интерес?

— И всё-таки, — промурлыкала я. — Раз уж мы тут собрались, но вам ничего особенного от меня не нужно, давайте я вам хоть на фортепиано сыграю. Вы любите музыку?

Гилберт глянул на меня с лёгкой искрой любопытства в глазах, и тут я подумала, что мой голос теперь успокоился, и звучал почти привычно. Возможно, именно сейчас он мог его узнать. Но ситуация, в которой мы оказалсь, была настолько нетипичной, что вряд ли Гилберт всерьёз смог бы меня к ней приписать.

— Сыграйте, — всё-таки согласился он. — Я не против.

— Хотите, налью вам вина? — предложила я как бы невзначай.

— Будьте добры, — вновь не отказался дракон.

Какой он, однако, бывает покладистый. Сроду не подумала бы! Похоже, положение куртизанки так или иначе оказывает на мужчин какое-то особое, магическое, воздействие. Они сразу перестают спорить и становятся согласными если не на всё, то на многое.

Стараясь теперь проявить гораздо больше грации, я встала и, плавно покачивая бёдрами, чтобы шлейф платья красиво струился, прошла к накрытому для двоих столику. Всё было уже подготовлено, осталось только открыть пробку и наполнить бокалы.

Между делом я украдкой обернулась: Гилберт сидел в том же кресле, почти что спиной ко мне. Надо действовать быстро! Даже хорошо, что его интерес к “Жаннет” так и не проснулся, он хотя бы не пожирает меня взглядом — в таком случае провернуть всё незаметно было бы гораздо сложнее.

Я осторожно вынула флакон из потайного “кармашка” и на миг задумалась: месье де Лафарг мужчина солидный, в нём мышц почти центнер — и столько же самомнения. Сколько крупиц снотворного нужно, чтобы его свалить, но не вырубить слишком надолго?

Добавлю с десяток — должно хватить.

Покончив с деликатной процедурой, я поднесла бокал Гилберту, и он, не глядя, сразу из него отпил, пробормотав скупую благодарность. Я из своего тоже для вида пригубила и, поставив его на фортепиано, плавно опустилась на банкетку и открыла крышку клавиатуры. Хороший инструмент! Старинный, но в отличном состоянии!

Оценив настройку, я начала играть лёгкий ноктюрн — не слишком быстрый, мелодичный, он подходил для тихого вечера лучше всего. Пальцы легко скользили по клавишам, музыка разливалась по комнате, и скоро стало понятно, что всё это время мне не хватало именно этого — просто очистить голову и сыграть что-то незамысловатое и игривое.

Я так увлеклась, что не сразу заметила, как месье де Лафарг встал и подошёл, внимательно прислушиваясь к мелодии. Когда я опустила руки на колени, его взгляд переместился с клавиш фортепиано на моё лицо.

— Вам не кажется, что вы находитесь не на своём месте? — изрёк он в воцарившейся тишине. — То есть, вы уверены, что то, чем вы занимаетесь — лучшее решение вашей жизни?

— Вообще считать так было бы странно, — хмыкнула я мрачно.

— Возможно, вы могли бы давать уроки музыки. Сейчас это довольно модно.

— Что вы… Это просто тренировки. Я знаю не так много, чтобы кого-то учить.

Вот моя мама была настоящим талантом и с удовольствием делилась им с учениками. Она могла сыграть произведение любой сложности, её пальцы были быстрыми и лёгкими, а память — просто феноменальной.

А сколько у неё было поклонников — не перечесть! За ней ухлёстывали сыновья северных аристократов, да и мужчины постарше нередко выражали ей недвусмысленную симпатию и делали тайные предложения.

Да, у матери случались романы, но никогда она не рассчитывала, что это обернётся чем-то большим. Верить мужчинам она разучилась. Но у неё было двое детей, поэтому от увлечённых ею мужчин она старалась брать всё, что могла — и жили мы довольно неплохо.

У матери было одно твёрдое правило: никогда не связываться с женатыми кавалерами, и его она ни разу не нарушила. А многочисленные предложения руки и сердца от свободных мужчин всегда отвергала. Меня она берегла и постоянно предупреждала, что очаровываться галантностью и страстью нельзя. И уж тем более привлекательной внешностью, какой, например, обладал месье де Лафарг. За ней чаще всего и скрываются самые неприятные сюрпризы.

— Думаю, вы себя недооцениваете, — удивительно мягко проговорил Гилберт. — Сыграете мне ещё что-нибудь?

“Пора бы вам, месье “суровый делец”, начать засыпать, — мысленно проворчала я. — Чего же вы такой крепкий?”

Но засыпать Гилберт, кажется, вообще не планировал. Напротив! Он как будто даже приободрился и с видом благодарного ценителя приготовился слушать.

Дракон же его раздери! Что я сделала не так?