Глава 16 Кисейное недоразумение

Домой я приехала под вечер. Елизавета Трофимовна ни за что не хотела меня отпускать одну. Настаивала на том, чтобы Константин проводил, но я наотрез отказалась: нельзя было допустить, чтобы Озеров узнал, что друг детства ехал с Дуней в одной бричке. Парень, конечно, расстроился, но навязываться не стал. Нога болела, хотя наступать на неё я могла свободно. – Где ж вы так долго пропадали? – заохала Агриппина, когда я, наконец, ввалилась в дом уставшаям, но довольная. – Спасала двух остолопов от опрометчивого поступка. И, кажется, мне это удалось. Но так это или нет, узнаем послезавтра на рассвете. – снимая верхнюю одежду, ответила я. – У нас тепло. Ты затопила печку к ночи? – Так она с утра топится. Дрова-то теперь есть. Я только в обед загребла немного, чтоб чугунок со щами да противень с пирожками поставить, а потом новых подкинула, вот они и разгорелись, – довольно улыбнулась женщина. – Ох, я ведь так и не поблагодарила Шевлягина за дрова и еду, – опомнилась я, проходя в обеденную и усаживаясь на стул. Нога начала не на шутку беспокоить, голова шла кругом, запах еды, от которого ещё утром я бы пустила слюнки, вызывал противную тошноту. – Так касатик-то наш только продуктов принёс. Дрова этот управляющий отрядил из фабришных запасов. Вам как плохо стало тогда, он сразу и велел в дом натаскать побольше, чтоб не мёрзли вы. Видать, даже у Антихриста сердечко-то имеется, хоть и чёрное, аки зенки его треклятые. Не смог смотреть, как хозяйка-то его в собственном дому от холода трясётся, – вроде и с благодарностью, но пожурила Агриппина Озерова. – Хотя я вообще не уверена, что он глазищами своими видит то же, что мы с вами. Нормальный же был ребятёнок, румяный, кареглазый… – Как это кареглазый? – удивилась я. – А вот так. Обычным мальчонкой был. Добрая душа. Да только вырос, по пятам папеньки своего нехристя пошёл. Всё на завод к нему бегал. Помогал. Допомогался. – Женщина взяла здоровенный ухват, сняла с печи чугунок и поставила его на стол. – Голодная поди? – поинтересовалась она. Я только отмахнулась. Есть не хотелось совсем. – А дальше что? – стало так любопытно, что я вся обратилась в слух. – Дело было уже после свадьбы вашей. Что-то там у них сломалось на фабрике. На всю Коломну грохотало. Говорили, что чаном Николай Ляксеича придавило, его тогда сам Озеров-старший из горящего цеха выволок. Оба в саже, копоти были, сущие черти из Преисподней. Думали, помрёт наследничек-то. Но куда уж там? Таких, видать, сам Сатана к своим котлам не подпустит. Купец-то хромает с тех пор, а на младшеньком ни царапинки не осталось. Только глаза странные стали. Не то чёрные, не то синие. Не разберешь. Да и не охота никому проверять: стоит в них посмотреть, руки-ноги отымаются. – Вот, значит, как, – выслушав пугающую историю до конца, я поёжилась. – Что же ты с утра про дрова не сказала? – решила сменить тему, так как к горлу подкатил противный ком. Не до страшилок мне было сейчас. – А вы и не спрашивали, – Агриппина открыла крышку чугунка, чтобы налить в тарелку ранее упомянутых ею щей, а меня скрутило резким приступом тошноты. Хорошо, что помойное ведро стояло неподалёку, иначе кому-то долго бы пришлось отмывать пол. Вроде только чаю попила с печеньем, а вывернуло меня так, будто в напиток не сахара насыпали, а яда или рвотного порошка. – Батюшки святы, Евдокия Петровна. Так правда это что ли? На сносях вы? – подавая мне полотенце, спросила женщина. – Доктор ведь так и подумал, когда вас Антихрист полуживую и бледную на постель-то положил. Но злыдень на него только рявкнул, как бешанай, и велел глупостей не говорить да помалкивать. Даже заплатил вдвойне. Я тут же вспомнила предостережение Озерова о том, что никому о беременности моей (которой, как я тогда думала, нет) говорить не следует. – Не знаю, Агриппина, – плюхаясь обратно на стул и хватаясь руками за голову, ответила я. – Может да, а может и нет. Но ты этот чугунок не открывай больше, ладно? Уж больно он смердит. – Да как так? Щи свежие. Только сегодня сварила. И разве ж можно не знать про дитёнка? Хотя вы даже меня забыли. А ведь я няньчила вас с пелёнок. Горемычная вы наша, – Агриппина подошла ко мне и обняла, как родную. – Погоди, так ты поэтому не ушла, когда все слуги из дома разъехались? – ещё одна новость повергла меня в шок, хотя я думала, что в этом плане на сегодня хватит. – Знамо дело. Вы ж мне как родная. На кого я вас тут одну оставлю? Ни мужа, ни семьи нет у меня. Одна вы и остались. Покуда не прогоните, буду вам помогать. Верно я рассудила, что осталась, когда вы замуж за Щербакова-то вышли. Душа не на месте была. Всё ждала я подвоха от этого пройдохи, – причитала женщина, гладя меня по голове. – Дурно? Хотелось бы сказать, что мутит меня от всего того, что я вижу и слышу в последнее время, но живот снова скрутило, и на этот раз добежать до спасительного ведра не удалось. Заверив, что уберет всё сама, Агриппина помогла мне умыться, дойти до комнаты и лечь в постель. А ведь в детском доме заставили бы не только убрать за собой, но и весь коридор “вылизать” впридачу, если бы меня на казённый пол вывернуло. – Не говори пока никому об этом, – попросила я. – А завтра пригласи врача повторно. Поговорю с ним сама. Не в бессознательном состоянии. Как ни странно, утром я проснулась свежей, бодрой и полной сил. Умылась, выбрала очередное “вдовье” платье, надела чёрную шаль и пошла завтракать. Никаких признаков вчерашнего недомогания не было и в помине, но не думать об этом я не могла. Слишком уж много фактов указывало на то, что Озеров, как и его доктор-сообщник, не солгал, и я, вернее, Евдокия, действительно в положении. Почему-то на душе стало невероятно тепло и радостно. Вспомнилось то чувство, охватившее меня, когда я спешила домой сообщить Вите новость, которая могла бы наконец вернуть его из мира игр ко мне. В реальность. А следом перед глазами возникла картина, увиденная мною в квартире. “Чтоб ты обыкался, Виктор!” – разозлилась про себя, бросая ложку на стол. – Вы чего это? Сердитесь на кого? – тут же подоспела сердобольная Агриппина. Женщина постоянно оказывалась рядом. Будь у меня родная мать, и та, наверное, так надо мной не тряслась. Хотя каково это, когда у тебя есть родители, мне было неведомо. – Ничего. Вспомнила, как Лизой была, – заметив заинтересованный взгляд няни, замолчала. – Сон мне ночью снился. Привиделось, что я – это не я вовсе, а белокурая внучка купца Попова, – я наигранно вздохнула. – Помочь ведь она обещала. А в итоге ни дров, ни продуктов от неё мы так и не дождались. – Ой, что это я? Забыла совсем. – Агриппина вытерла руки о передник и достала из потайного кармана юбки конверт. – Утром принесли. Может, неспроста вы подругу-то свою вспомнили? Сон в руку. Тем временем раздался стук в дверь. Так как кроме врача мы никого не ждали, я попросила женщину открыть и проводить его в кабинет, пока сама пыталась распечатать послание из дома Поповых. Конверт оказался увесистым и пухлым, а всё потому, что внутри имелось не только послание, но и несколько огромных ассигнаций того времени. Здоровенные бумажные рубли были сложены вдвое. Думала, что никогда таких не видела, но развернув их поняла, что уже держала в руках нечто подобное. – Чего уставилась, дура? Больших денег никогда не видела? Папенька не показывал? – услышала знакомый мужской голос словно наяву. – Откуда они у тебя? Не было ведь ни гроша. Кто тебе столько занял? Не ходи сегодня играть, Вань, – ответил кто-то моим голосом. – Если твой отец узнает, что ты фабричные деньги проиграл, то… Раздался звук пощёчины. Я инстинктивно вдрогнула, так как боли не почувствовала. Скорее, испугалась. – Тебя забыл спросить. Иди к себе, и чтоб глаза мои тебя не видели, кисейное недоразумение! – рявкнул собеседник. – Ты хоть знаешь, сколько я должен? Я отыграюсь. Всё верну! А если нет, то тебя продам. Благо, покупатель имеется. Он тебя любую заберет, и порченую, и рябую, и косую, стоит мне только предложить. А что? Может, так и сделаю! Или вовсе тебя на кон поставлю. Будет, наконец, польза! Не всё ж тебе, дуре недалёкой, по клавишам бряцать да песенки свои петь! А-ха-ха-ха-ха! Я даже записку на пол уронила, когда поняла, что знаю тех, чей диалог вдруг возник в моей памяти. Девушкой несомненно была Евдокия. А мужчина… Ваня. Иван Щербаков – её ныне покойный супруг.