Глава 18 Конспект

Было неприятно и мерзко. Будто на меня резко вылили ушат какой-то гадкой жижи, и теперь она медленно стекала по мне, пачкая не только одежду и кожу, но и душу. Я действительно оказалась попаданкой и узнала, как вернуться обратно в свой мир, свою жизнь, но это стало не единственным открытием. Оказывается, я пошла на сделку с местным Богом. Знала, что для этого кому-то потребуется умереть, и всё равно согласилась? Как же низко я пала! Да, у меня были проблемы с памятью, но я бы никогда не пошла на такое ради достижения своих целей. Жутко было не столько от слов Бога Озерова, сколько от осознания собственной эгоистичности и корыстности. Не хотела я ничьей смерти. Разве ж просто так я ездила к обоим глупцам, удумавшим стреляться, и упрашивала промазать? А нелепицу эту про сердце в аренду тоже зря придумала? Даже заплатила за это пусть и неожиданную, но не очень большую цену. – Евдокия Петровна, там работники новые на арендованные площади пожаловали. Целую подводу с собой привезли. Впускать их или как? – заглянув в кабинет, прервала моё самокопание Агриппина. – Да, конечно. А что привезли? – в последний момент всё же решила уточнить. – Говорят, что жир да щёлок с золой. Мыло варить будут, – уведомила меня женщина. – Сказали, что Николай Ляксеич вечером лично приедет проконтролировать, всё ли они верно наладили. Боятся не успеть. Что верно, то верно. Озеровы вроде и безобидная фамилия, а трясутся в этом городе при её упоминании и стар, и млад. – Вот как? Скажи мне, пожалуйста, когда он заявится. Нам бы поговорить. – Хорошо. Ещё чево-нить желаете? – то, как забавно Агриппина коверкала слова на деревенский лад, вызывало у меня улыбку. Не издевательскую, а тёплую и добрую. Мне даже начало казаться, что я с детства привыкла к этому её говору. – Ничего. Просто постучи, когда Озеров придёт, – я зевнула, прикрывая рот рукой. Когда только успела утомиться? Хотя если учесть, что Евдокия в положении, то немудрено. Ведь я тоже, помнится, начала ни с того, ни с сего уставать. И только когда очередные “красные дни календаря” не наступили, задумалась и пошла ко врачу, где узнала о своей беременности. Присела в большое мягкое кресло, стоявшее в самом углу, закутапась в шаль и сама не заметила, как задремала. Сколько прошло времени, не знаю. Может, час, а может, два. Но не пять минут точно, так как естественное освещение существенно изменилось – вечерело. Поднялась со своего места и прошлась по кабинету. Неосознанно при этом положила руку на живот и стала его поглаживать. По телу разлилось приятное тепло. Сначала накрыло легкостью и спокойствием, а потом на глаза навернулись слёзы. Ведь если я – попаданка, то где-то там в другом мире осталось моё собственное тело и мой ребенок. И чтобы вернуться к нему мне нужно… нарушить обещание, снова поступить подло и допустить намеренное убийство. В раздумьях подошла к портрету матери Евдокии, висящему на стене, и заметила, что он покосился. Поправила и резко отдёрнула руку, так как из-за рамы на пол выпали несколько листов. – Это ещё что такое? – подняла их, отмечая, что бумага совершенно не похожа на ту, которую использовали для письма в этом месте. А уж когда увидела знакомый печатный текст и вовсе забыла, как дышать. Это был конспект презентации доклада или реферата по истории купечества в Коломне ХΙХ века. Первые пара страниц рассказывали о развитии торговли в регионе, о том, какие товары производили местные мастера, и чем жил город в общем. А дальше начиналось самое интересное: указывались имена крупных местных фабрикантов, сфера их деятельности и краткая биография каждого. Я даже села обратно в кресло, сбросила туфли и, подобрав ноги под себя, укрылась шалью, как одеялом, чтобы можно было сосредоточиться на тексте. Глаз тут же зацепился за знакомые фамилии: Шевлягины, Щербаковы, Озеровы. Первые успешно торговали скотом и продуктами животноводства, были баснословно богаты, но при этом активно участвовали в жизнедеятельности города и помогали его развитию. Вторые производили ткани и сукно, но в начале ХХ века разорились из-за стачек и забастовок рабочих. Далее шло довольно подробное описание биографии семейства Чуприковых, частью которого являлась и Евдокия. Именно её отец, Пётр Карпович, развил семейное дело и прославил коломенскую пастилу на всю страну. Женился фабрикант на дочери торговца галантереей, и в этом союзе родилась одна единственная дочь. Девочка получила отменное домашнее образование, обладала множеством талантов, но больше всего тяготела к музыке и литературе, в 1885 году вышла замуж в возрасте 18 лет. Но ни о её судьбе, ни о том, как сложилась жизнь её родителей, сказано не было. Будто автор хотел скрыть это от читателя или намеренно ничего не сообщал. Зато про Озеровых было написано довольно подробно. И о том, что Алексей Семёнович, или, как его прозвали “питейный барон”, являлся самым зажиточным в городе купцом первой гильдии, и о том, что фабрика его производила горячительные напитки, а также медицинский и технический спирт, и о личной жизни торговца “винами и водкой, влекущими за собою пристрастия пагубные”. – А сам-то, как я поняла, Озеров-старший своим товаром не усугублял. Трезвый был, как стёклышко. Только губил жизни тех, кто на это дело падок, – заметила я, вспоминая холёного и пахнущего дорогим одеколоном Бога. – Да и сынок его… кста-а-ати. Про Николая тоже имелась запись аж на три параграфа. Молодой человек с юношества показал бунтарский характер и заявил отцу, что “торговать жидкой смертью не желает”, стал активным членом общества трезвенников и всячески отрицал свою причастность к семейному делу. – Странно, Агриппина ведь сказала, что Ляксеич помогал отцу на фабрике и постоянно там пропадал. Что-то не сходится, – задумалась я, устраиваясь поудобнее и кутаясь в шаль. Почему-то хотелось как можно больше узнать о судьбе того, чья смерть была залогом моего возвращения домой. Углубилась в чтение и тут же натолкнулась на ещё одно несоответствие. Печатный текст сообщал, что Николай женился-таки на Елизавете Ефимовне Поповой, но произошло это год назад по местным меркам. В 1885-м. И было ей тогда 17 лет, а ему 19. – Мать моя женщина, это что же выходит, что этому брутальному мужику сейчас всего двадцать? Да ни в жизнь не поверю! – продолжила я беседовать сама с собой. Озеров-младший, не поддавшись уговорам отца перенять бразды управления фабрикой, открыл своё дело и занялся мыловарением. – О, а вот тут попадание прямо в цель, – обрадовалась я, но тут же поёжилась, так как ноги затекли, захотелось непременно встать и размяться, что я и сделала. В конспекте говорилось, что Николай Алексеевич прожил долгую жизнь, но на всю Коломну прославился не своим делом, а семейным скандалом, который случился через много лет после его женитьбы. Это было последним, что я прочла, так как больше страниц не было, но судя по тому, как оборвался текст, повествование на этом не заканчивалось. Стало быть, молодым он не умер. И даже после того, как женился на Лизоньке, не преставился. Либо местный Бог темнит, либо, если тут всё идёт так же, как указано в конспекте, домой мне не вернуться. Если это место – мир прошлого, то что-то тут явно не так. Озеров-младший должен был остепениться год назад, когда Евдокия Чуприкова вышла за Щербакова, но почему-то этого не сделал. Да и, судя по его заявлению о том, что он готов повести меня под венец хоть завтра, и беременна я именно от него, до Лизоньки Поповой ему вообще дела нет. Какой-то странный мир, но, видимо, “тамада тут хороший, раз конкурсы такие интересные”. Я повертела в руках страницы, пытаясь найти продолжение, но его не было. Решила, что оставлять на видном месте конспект не стоит, мало ли кто может его найти. События последних дней показали, что в кабинет Евдокии может войти кто угодно и когда угодно. В стол убирать не стала, сняла со стены портрет Любови Чуприковой и вложила листы в выемку на его обратной стороне. – Ой, ты, Коля, Коля, Николай, сиди дома не гуляй, не ходи на тот конец, не носи девкам колец, – тихонько пропела слова из народной песни. – Что ж ты за фрукт такой, Озеров? – задалась вопросом и вздрогнула, так как в дверь довольно громко постучали. – Евдокия Петровна, вы велели побеспокоить, когда Николай Ляксеич прибудет, – услышала голос няни. – Ну наконец-то, – отпирая замок, забубнила себе под нос. – Я уж думала, не заявится. Поди передай, что я хочу его… – распахивая дверь настежь и замирая от неожиданности, забыла, что хотела сказать. Прямо передо мной собственной персоной стоял синеглазый. Где-то за его спиной мелькнула макушка Агриппины. Не остановись я вовремя, влетела бы мужчине прямо в грудь. Широченную такую, внушительную. Огромная фигура Ляксеича занимала почти весь дверной проём. – Даже так? Можете не продолжать. Меня вполне устраивает и эта формулировка, – глядя на меня, как лев на загнанную антилопу, сказал Озеров, вошёл в кабинет и запер за собой дверь.