Глава 23 Хотела? Смотри!

Живой. Синеглазый не умер. Подробностей Агриппина мне не рассказала, но если я правильно поняла смысл собственной записки (так как почерк на ней был моим, теперь я это знала), оба Озеровых не от мира сего, как и я сама. Только если в своей смертности я была совершенно уверена, ведь ничего необычного не ощущала, то в их – не очень. Наспех оделась, не забыв на этот раз пальто, отделанное соболиным мехом, больше похожее на дублёнку. Мода этого времени мне определённо нравилась. Приталенное и тёплое пальто симпатично расширялось к низу и змейкой пружинило в районе колен. Полюбовалась на эту красоту в зеркало и попросила конюха отвезти меня ко “дворцу”. – Ой, Евдокия Петровна? – встретила меня уже знакомая служанка. – Вы если к Николаю Алексеичу, то нет его. Его старый господин на завод отправил ещё утром. Не вернулся покамест. Если она думала, что это меня остановит, то ошиблась. Вернувшись обратно к бричке, я попросила возницу править к производственным корпусам Озеровых, и через каких-то десять минут уже стояла у входа в главное здание завода. – Вам куда, красавица? – остановил меня мужик, охранявший дверь. – Мне бы в кабинет Озерова. Поговорить с ним нужно. Здесь ведь Николай Алексеевич? – кутаясь в меховую опушку, поинтересовалась я. – Здесь. Но только при чём тут кабинет? – удивился мужчина. – На производстве его вам искать надобно. У грузчиков. Они с самого утра подводы навьючивают без продыху. – То есть как это? И Озеров? – Так знамо дело. Странные, конечно, у богатых замашки. Нам не понять. Но раз так у них дома заведено, не нам спорить. Вам покликать его али проводить? – Если можно, то… – я замешкалась, не зная, как поступить. Новая информация выбила из колеи. Как так? Наследник семейства батрачит на фабрике отца чернорабочим, хотя при этом сам богат до неприличия. У меня в голове не укладывалось. Зато стало понятно, каким образом Ляксеичу удалось так раздаться в плечах и поддерживать шикарную физическую форму. Если он на фабрику, как в зал на тренировки, ходит по несколько раз в неделю, то литые мышцы – результат тяжёлой работы, а не какой-то там показатель нечеловеческой силы. – Да ладно, идёмте уж, – поманил меня за собой мужчина. – Провожу, но только быстро, пока хозяина нет. Сынок-то его наказан за самовольство, слыхали, поди? Я кивнула, понимая, что речь идёт о дуэли. Николай знал, что его за такое нарушение по голове никого не погладит, поэтому и оставил ту записку. Взял всю вину на себя. Стало даже интересно, как ему удалось избежать административного наказания. Хотя куда больше меня волновало то, что он не умер, получив пулю в сердце. – Николай Ляксеич! К вам тут это, дама, – раздался голос моего провожатого, когда мы вошли в душный цех, где стояло множество металлических котлов и чанов и резко пахло спиртом. Руки сами потянулись к пуговицам на пальто, чтобы их расстегнуть. Дышать тут было нечем, а клубы дыма и неимоверная жара делали это место похожим на владения самого чёрта, как говорил Константин. Но я не обращала внимания на дискомфорт, ища глазами его. Нахала и сумасбродного денди, синеглазого самонадеянного Озерова-младшего. Один из мужчин, таскавших деревянные ящики с солодом, оставил свою ношу и нехотя подошёл к нам. Чумазый, потный, в форме простого рабочего, состоявшей из обычной хлопковой рубахи, застёгнутой далеко не на все пуговицы, и чёрных подпоясанных веревкой штанов передо мной личной персоной предстал Николай. – Евдокия Петровна? Какими судьбами? – обходясь без приветствия поинтересовался мужчина. – Спасибо, Пётр, что проводил. Иди-ка ты назад. Предупреди, если отец заявится, – сказал мужику, по-дружески хлопая того по спине. Я же не могла из себя выдавить ни слова. Просто стояла и смотрела на него, глупо хлопая глазами. Вроде и тот же Озеров, а вроде и нет. Ни чопорности, ни надменности, ни брезгливости в каждом жесте. Только синие-пресиние глаза, смоляные волосы и черты лица, которые я бы узнала даже во сне, всё те же. – Живой, – произнесла на выдохе, всё ещё не веря глазам. – Как видите, – пожал плечами мужчина, снял висевшую на трубе тряпку и принялся деловито вытирать ею перепачканные руки. – Только вас в этом месте я, признаюсь, увидеть не ожидал. Не трогайте здесь ничего, замараетесь. Воровато осмотревшись и убедившись, что рядом никого нет, я смело сделала пару шагов вперёд и, уступив снедавшему меня любопытству, потянула край рубашки Озерова так, чтобы увидеть нет ли на его груди следа от пули, и… остолбенела. Потому что отметина действительно имелась. Не шрам, остающийся от входного пулевого отверстия, а отпечаток, походивший на звёзду, чётко виднеющуюся на фоне заживающего кровоподтёка. – Что же вы, Евдокия Петровна, ручки пачкаете. Да и посторонних взглядов не боитесь, – сделал мне замечание Озеров, который, к слову, в рассматривании собственного тела мне никак не препятствовал. – Я. Хотела. Взглянуть, – неохотно убирая руку, я наконец поняла, насколько бестактным было моё поведение. Стало так стыдно, что и без того раскрасневшееся лицо сделалось пунцовым, как алое наливное яблоко. – Поверьте, в таком виде я предпочёл бы вам на глаза не показываться. Но не выгонять же вас, раз сами заявились. Идёмте. – И Николай зашагал к двери, которую я ранее не заметила. Она скрывалась за одним из чанов. Я припустила следом. В голове было столько вопросов, начиная с того, что он знает о местных Богах и не является ли одним из них, раз выжил, получив пулю в грудь, заканчивая тем, зачем ему понадобилось тягать мешки вместе с мужиками на фабрике, но задала я почему-то самый глупый: “А там, куда мы идём, посторонних не будет?” Озеров остановился, бросил на меня короткий взгляд через плечо, одна его бровь взлетела вверх, но он так ничего и не сказал. Как оказалось, направлялись мы в некое подобие рабочего кабинета, который располагался в отдельной, прилегавшей к производственному корпусу, постройке. – Проходите, – Озеров впустил меня внутрь и запер дверь на ключ. “У меня дежавю. Плавали – знаем. В прошлый раз, когда он вот так же отрезал мне путь к отступлению, разговор пошёл совсем не по тому сценарию, по которому мне хотелось бы”. – Я видела, как вы упали после выстрела, – призналась я, желая получить ответы на вопросы, которые буквально раздирали меня на части. – Подумала, что… – Кстати, об этом, – перебил меня Озеров и принялся расстёгивать рубашку. – Ч-что это вы творите? – поняв, что мужчина совершенно серьёзно решил передо мной оголиться, я отступила к двери. – Что такое, Евдокия Петровна? Смущаетесь? – надвигаясь на меня, поинтересовался синеглазый и откинул полы рубашки в стороны, демонстрируя мне шикарный торс и крепкую грудную мускулатуру, а вместе с ними и тот самый след от попадания пули. – Я. Я. Господи Боже, как вам не стыдно? – заблеяла я, хотя сама продолжала пялиться на шикарное тело Озерова. Он же, не будь дураком, совершенно наглым образом взял меня за руку и шлёпнул мою ладонь себе на грудь прямо в районе сердца. Могучее “тук-тук” под моими пальцами развеяло любые сомнения в том, что передо мной живой мертвец. Рука чуть скользила по горячей влажной от пота гладкой коже, когда его грудь вздымалась при вдохе или опускалась при выдохе. – Стыдно должно быть офицеришке за то, что поддался эмоциям и не сдержал данного им вам слова. Мне же совершенно не совестно. Если вы об этом, – Николай сдавил моё запястье ещё плотнее прижимая мою руку к своему телу, – то напомню вам, что дети в одежде не делаются, и всё это, – указал на свою грудную клетку пальцем свободной руки, – вы уже видели. И не только это. Ну что? Налюбовались? Убедились? Стучит? Его синие глаза смотрели мне прямо в душу. Если до этого в цехе мне было жарко, то теперь, услышав нескромное напоминание о близости Евдокии и Озерова, я и вовсе вспыхнула, как спичка. Она, может, и видела его в неглиже, но я впервые касалась такого шикарного торса не через ткань рубашки или жилета. Да и через них-то имела возможность пощупать его же владельца несколько дней назад и, мягко говоря, оказалась под впечатлением. Стоило признать, что моему Витьке было до Озерова, как до Китая раком. – Да, – пытаясь высвободить руку и успокоиться, так как щёки горели огнём, я отвела взгляд. – Значит, предмет аренды не пострадал. Долгов за вами не числится. Если продлять её вы не намерены, то договор аннулируется. Николай сделал шаг назад, снял рубашку окончательно, бросил её на стул, повернулся ко мне спиной и раскрыл створки большого шкафа, стоявшего тут же у стены. “Мда! Да он сам, как этот шкаф. Пришлось бы, неровён час, там прятаться, не поместился бы,” – подумала, а вслух сказала совершенно иное. – Вообще-то я как раз по этому поводу и пришла. Зачем вы оплатили мои долги? – стараясь смотреть куда угодно, но только не на полураздетого мужчину, я нерешительно мяла подол юбки, чувствуя себя обязанной ему по самые уши. Очень уж не хотелось услышать, что теперь мне придётся отдавать всю сумму ему, да ещё и с процентами. Или ещё хуже – расплачиваться натурой, чтобы рассчитаться за то, что вытащил Дунечку Щербакову из долговой ямы. Поэтому я и уцепилась за оброненную им фразу об аренде. – Стоило это сделать с самого начала, но у меня, как и у вас, были небольшие проблемы с памятью. Теперь же, не без помощи Шевлягина и его точного выстрела, я от них избавился, и полностью отдаю себе отчёт в том, что и с какой целью я делаю, а так же что именно от меня требуется. – И в том чего хотите? – зачем-то решила уточнить я. – С этим сложнее. Так зачем вы всё-таки пришли, если не ради того, чтобы убедиться, что я не отдал Богу душу? Озеров достал из шкафа небольшую тряпицу, вылил на неё стакан воды, и совершенно не заботясь о том, что излишки пролились на пол, принялся обтирать пот с шеи и груди. – Если я верно поняла, то теперь я должна вам. А мне очень уж не хочется снова влезать в долги, едва-едва от них избавившись. Поэтому… О, Боооооже! Тут мне пришлось отвернуться к двери, потому что не заметить того, что мужчина развязал импровизированный пояс и собрался снять штаны я не могла при всём желании. – Николай, как там вас по батюшке? – От неожиданности у меня из головы вылетели даже самые элементарные вещи. – Алексеевич, – был мне спокойный будничный ответ. – Да. Вам Коста точно не в голову попал? Куда подевались ваши манеры? Вы бы хоть постеснялись перед дамой. – Сказал же, что мне нечего стыдиться. Смотреть или нет – ваше дело. Может, уже перейдёте прямо к делу? Я ведь могу и передумать одеваться, да и вам вполне способен помочь снять лишнее. Вон как раскраснелись. В дистилляционной жарко. Думал, тут вам полегчает, но что-то с каждой минутой вы всё пунцовее. Я даже не поняла, когда Озеров оказался рядом, положил руки мне на плечи и стянул пальто. – Не вздумайте! – всё ещё боясь обернуться, выкрикнула я. – Даже если что-то у нас с вами и было, то быльём поросло. Я хотела предложить продлить аренду на срок, эквивалентный сумме уплаченного вами вместо меня долга. – Если я верно понял, то преподнеси я вам эти деньги в подарок, вы бы ни за что не согласились? – Озеров вернулся к шкафу и, судя по звукам за моей спиной, принялся одеваться. По комнате разлился терпкий аромат одеколона “Империал”*. – Ни за что. – Так я и думал. Некоторые вещи со временем не меняются, как и люди. Вы всегда были горделивой. Тогда должен заметить, что такая сумма потребует аренды длинною в жизнь. Я услышала шаги. Озеров обхватил меня за предплечья и аккуратно развернул к себе лицом. Мужчина переоделся в то, что я привыкла на нём видеть: белую выглаженную рубашку, жилет и пиджак. Брюки и кожаные ботфорты тоже успел натянуть. Служил бы в армии, нормативы по обмундированию на скорость сдал бы на отлично. – А за такой долгий срок набегут проценты. – Не так страшен чёрт, как его малюют, – стараясь выглядеть как можно увереннее в себе, я приосанилась. В конце концов, проценты – это не весь долг, да и, если честно, к тому времени, как настанет день их выплаты, я надеялась уже вернуться в свой мир. – Не скажите, Евдокия Петровна, не скажите, – Озеров провёл по моим скулам указательным пальцем, а затем осторожно приподнял моё лицо за подбородок, глядя как гурман на какую-нибудь заморскую сладость. – Беда в том, что я… страшнее чёрта, – он хищно сощурился, пугая меня тем самым до дрожи. В ставших темнее обычного синих глазах промелькнула дьявольская искра. – Вы не Николай Озеров, – чувствуя, как от страха холодеют конечности, и вспоминая собственные записки и предостережения о Богах, констатировала я очевидный факт. – Не совсем. Меня зовут Купидон. Теперь я это точно знаю. Приятно познакомиться, госпожа попаданка, – сказал мужчина и улыбнулся так, что я поняла – ни он, ни его папенька мне не помощники. Оба они нелюди и, плюс ко всему, психи каких поискать, а я… действительно попала. И, кажется, очень и очень серьёзно. *”Империал” – дорогой одеколон французского парфюмерного дома Герлен.