Глава 25 Заслоны и удушье

Безымянный Ненавижу скучные миры. Терпеть не могу недалёких смертных и унылые провинциальные города. Все, кроме одного. Коломна запала мне в душу. Я был неосторожен и привязался к попаданке, занявшей место выброшенной в небытие бесполезной дурочки. Прикипел настолько, что решился отказаться от верной победы, чтобы мой противник смог исполнить её желание. Захотелось, видите ли, ему! И теперь оба мы застряли в прескверной временной клетке, так как светлый идиот наказан мирозданием за своеволие. Меня гнев вселенной обошёл стороной, но так как мы вынуждены решать проблемы сообща ( хоть и в противоборстве), я оказался в теле древней хромой развалины, Алексея Озерова, и вынужден сходить с ума от скуки хоть и в дорогом моему сердцу, но всё же провинциальном городе. – Явился не запылился? По тебе и не скажешь, что ты всё утро таскал ящики с солодом, – выдал вместо приветствия, когда “сынок” заявился в мой кабинет. – Зато скажешь по тебе, хотя ты их не таскал, – уколол меня синеглазый, не упуская возможности вставить шпильку поострее. – Зря я тогда не остановил Фортуну. Нужно было задержать её подольше, чтоб Озеров всё-таки сдох на дуэли, язва! – огрызнулся в ответ, хотя прекрасно понимал, что это привело бы к провалу нашей миссии, и наказали бы уже обоих. Лощёный светлый вальяжно прошёлся по кабинету и уселся в кресло напротив моего стола. – Мы с тобой в одной лодке, папа , – последнее он сказал настолько презрительно, что лучше бы и вовсе не произносил. – И выплывет ли она из закрученного этой вселенной водоворота, зависит только от нас. Так что будь так добр, оставь свои замечания при себе и займись делом. Нога ныла, кости ломило. Я знал, что Алексею Озерову ещё далеко до его последнего дня, но мне то и дело казалось, что вот-вот испущу дух. Пятьдесят в ХΙХ веке – это не просто преклонный возраст, а, считай, вечность. Впервые за много лет я оказался в дряхлеющем теле, и это раздражало. Нервировало всё: начиная от неспособности удобно передвигаться, заканчивая тем, что дамского внимания, которого я никогда не был лишён, можно было не ждать. Да, я мог купить любую, но что толку? А вот шельмец Купидон угодил в молодого перспективного смертного, на которого дамы заглядывались даже до того, как он стал Богом. Теперь же всё стало в разы хуже, ведь его аура действовала на женщин как афродизиак. Что уж говорить о том, что творилось, стоило синеглазому применить свою силу в полной мере? – Завидуешь, – закидывая ногу на ногу, констатировал факт Купидон. Он видел меня насквозь, равно, как и я его. Мы столько веков являлись непримиримыми соперниками, что успели изучить друг друга, как облупленных. – С чего бы? Позволь напомнить, что в тело смертного, наломавшего дров в этой вселенной, попал не я, а ты. И тебе теперь нужно как-то это исправить. – Нам. – О, неееет! Я не собираюсь ничего делать. Посмотрю на твои мучения со стороны, и, так и быть, не стану мешать. Барахтайся как-нибудь сам. Смотрю, тебе уже весело, – нехотя и не без усилий поднялся со своего места и подошёл к Николаю. – Щемит? Ткнул самодовольного нахала в грудь указательным пальцем, давая понять, что всё прекрасно вижу. Мы, Боги, наделены способностью замечать то, что человеческому глазу недоступно. Тонкие линии чувств, тянущиеся от одного смертного к другому. Если людей объединяет нечто светлое – линия превращается в ленту, вечное и нерушимое – в связь. Тот самый источник, из которого мы черпаем силы, чтобы существовать и перемещаться по мирам. В этой временной клетке такая должна была образоваться между Николаем Озеровым и Елизаветой Поповой. Но сынок питейного барона влюбился в дочь торговца пастилой и ни в какую не хотел жениться на другой, даже когда та вышла замуж за Щербакова. Почему? Да потому что сердце его оказалось опутано лентой чувств, которую не разорвать, от которой не избавиться. Если бы его любовь нашла отклик у объекта его воздыханий, смертных связало бы тонкой светлой линией. Недолговечной, но всё же. Но девушка не ответила на чувства поклонника. И теперь лента неразделённой любви душила Озерова, а вместе с ним и Купидона, не давая спокойно спать, мыслить и существовать. Я прекрасно видел небольшие светлые искорки, вырывающиеся из груди синеглазого время от времени. – Сам знаешь, что да, – получил резкий ответ на заданный ранее вопрос. – Сделай с этим что-нибудь. В конце концов, это твой дар. Поставь заслон. Светлый знал, о чём просил. Если его задачей было соединять судьбы и души, то моей – блокировать любые проявления чувств, чтобы нежелательные связи не образовывались. – Не хочу. – Почему? – Я велел тебе держаться подальше от Щербаковой? Велел. А ты что сделал? Мало того, что не женился на Поповой, как было нужно, так ещё и обрюхатил девку. Когда только успел? – начинал закипать я. Самый богатый торговец Коломны давно точил зуб на купцов Щербаковых. И любое упоминание этого имени выводило меня из себя на подсознательном уровне. – Прекращай винить меня в том, что натворил Озеров-младший. Сам знаешь, что я ни при чём. Свечку не держал, хотя, не отказался бы… да и место этого смертного той ночью занять тоже был бы не прочь. Но это не имеет никакого отношения к нашей миссии. Оставь Щербакову в покое. В конце концов, она носит твоего, папа , внука. – Пока ты был овощем, мой мальчик , и пытался вернуть себе память, я нашёл с этой попаданкой общий язык. Она сделает всё, о чём ни попрошу. Тебе вон помогла мозги вправить? Помогла. И замуж за Шевлягина пойдёт, как миленькая. В эту часть миссии не лезь. Займись лучше Поповой и тем, чтобы между вами образовалась связь. Потому что то, что тебя душит, я убрать не в состоянии. Эту заразу можно вытравить, только заменив на настоящее чувство. Я принялся ходить по кабинету, прихрамывая, но довольно улыбаясь. И у меня были на то основания. Ведь именно я первым нашёл попаданку, которая обладала силой Фортуны, и заключил с ней уговор. – Сам знаю! Ставь заслон, – вскочил со своего места синеглазый. – А ты мне не указывай, сынок ! – настала моя очередь злорадствовать. – Захочу – поставлю, не захочу – будешь мучиться и крутиться, как уж на сковородке, пока не приползешь ко мне за помощью. Охотно на это посмотрю. Щёлкнул пальцами, и взвинченный до этого Николай заметно успокоился и расслабился. Взгляд его стал осознаннее и сосредоточеннее. – Так бы сразу, – сказал он, вздыхая с облегчением. – Я знаю, что должен сделать. И не горю желанием здесь задерживаться. Сделай одолжение, помоги мне, и мы покинем это место как только так сразу. Язвить и думать о мировом господстве будешь в другой раз… где-нибудь ещё. Светлый вышел из кабинета, а я призадумался. Смерть и война – это, конечно, хорошо. Но куда веселее провоцировать дворцовые перевороты или насылать на целые города чуму, нежели наслаждаться славой питейного барона, сидя в захолустье. И будучи Стариком! И тут на глаза мне попалось приглашение Шевлягина на приём, который должен был вот-вот состояться. Одна шальная мысль возникла в моём сознании. Я решил помочь Купидону, но для начала… насладиться его мучениями вволю.