Глава 28 Сплетни и грехи человеческие

Мы попили чая в компании матушки Константина. Побеседовали о погоде, моём самочувствии и делах на фабрике, а после унтер-офицера срочно куда-то вызвали, и он нехотя уехал, но обещал навестить меня, как только разберется с делами. Ни словечка о дуэли сказано не было, будто и не случилось её вовсе. Мне даже показалось, что кроме самого Шевлягина никто о ней и не знал. Не удивилась бы, если бы стало известно, что это Боги постарались, чтобы не допустить слухов и шумихи. Зато о предстоящем приёме хозяйка дома упомянула не раз. Просила непременно быть, если здоровье позволит, конечно. Намекнула и на то, что лучшим подарком был бы набор элитного чая из моей лавки. Очень уж он хорош, а если ещё и в подарочной металлической коробочке, так и вовсе души отрада. На вечер я обещала приехать, а сама задумалась о том, что уже в двух купеческих домах хвалили чай из моей лавки. А что же я? Разок в неё заглянула и забыла даже думать об этом, как оказывается, многообещающем предприятии. Пока ехала домой, усиленно куталась в своё меховое пальто, так как погода стояла морозная, и мне на ум то и дело приходило воспоминание ещё маленькой Евдокии. Очень уж захотелось узнать, что могло сподвигнуть Озерова-младшего сбежать из дома. Но желание ещё раз осмотреть свои владения в виде чайной лавки возобладало, поэтому, стоило бричке остановиться у дома, я направилась именно туда. На моё ли счастье или на беду крестьянской девушки, которая была нанята для торговли в лавке, дверной колокольчик остался нем, когда я вошла внутрь. Дверью хлопать привычки у меня не было, поэтому в помещение я попала совершенно беззвучно. Знакомой брюнеточки за прилавком не оказалось, но из смежной с торговым помещением комнатки для чаепитий раздавались девичьи голоса. – Да говорю тебе, жениться собрался на одной, а венчаться нашу хозяйку звал. У меня даже вон, записка имеется доказательная, – говорила кому-то Маруся. – Ой, что это я? Ты ж неграмотная. Не прочитаешь. В общем, тут сказано, что ждать он её будет у храма, и велено не задерживаться. – Срамота-то какая! Разве ж можно так? – осуждающе заохала её собеседница. – Хотя, управляющий наш – мужчина видный. Немудрено, что очередь у него из невест выстроилась. Я бы и сама не прочь с таким на сеновале-то помиловаться. Видала, какие глазищи у него? Чёрные-пречёрные. Посмотришь в них, и сердце заходится так, что потом дня два не унять. Я стояла, боясь пошевелиться. Судя по всему, девушки обсуждали Николая Озерова. Только почему чёрные? Синие же. Нашёлся и воришка, который стащил присланную им мне записку. А я-то на Константина грешила! – Тебе может и не унять, да только хозяйка-то наша на него даже не смотрит. Что есть он подле неё, что нет его. Вот Антихрист и злится. На венчание не пошла. Искать записку не стала, ни словом о ней не обмолвилась. Стало быть, не хочет внимания его. Только указания раздаёт, а он подле неё, словно пёс, на цепи сидит да на других погавкивает, – не унималась Маруся. – Да ладно тебе! Таки и пёс? – Говорят, что он и помещения-то фабришные арендовал, чтобы к ней поближе быть да повод иметь в дом её наведываться без приглашения. У меня внутри всё прямо-таки закипело. Да как они смеют обсуждать хозяйскую личную жизнь за их спинами? И что это за сравнения такие? Пёс? Даже я себе такого не позволяла. Ну, назвала кобелём, подумаешь.Мне можно, а им – НЕТ! – Брешут! – выдала вдруг невидимая собеседница Маруси, чем немало меня удивила. – Ой, не знаю. Да только и управляющим здесь он сделался тогда же. Словно специально подгадал. Заняться ему что ли нечем? Своё мыловаренное дело имеется, которое его покойная маменька начала, отцов завод да светская жизнь. Зачем он сюда нос свой суёт, а? – Не наше это дело, Машунь, – попыталась угомонить девушку её собеседница. – Нам на таких, как сынок питейного барона, только смотреть да завидовать. А хозяйка, раз дала ему от ворот поворот, верно поступила. Другой обещался, вот пусть слово и держит, а Евдокию Петровну нашу в покое оставит. Ей и так непросто пришлось. Мыло, кстати, хорошее варят, я заглянула к мужикам озеровским. Дух у них по цеху стоит такой, что млеешь, словно в истопленную баньку попала. – Ой, кто бы говорил, дурочка ты неграмотная. Что ты вообще знаешь? Если бы не я, даже сплетен бы не слушала. Сидела бы себе за мутовкой своей на фабрике, света белого не видела. Я же тут в лавке с народом общаюсь, всех знаю, всё знаю… – Надо же, как интересно, – не выдержала я, наконец, и вошла в смежную комнату. Маруся от неожиданности уронила чашку с чаем, который демонстративно распивала перед своей знакомой, показывая своё превосходство. – А я вот не знала, что у меня под боком такая талантливая работница имеется. Умная, обо всём осведомленная и… болтливая, – я демонстративно упёрла руки в бока. – Не представишь ли мне свою собеседницу? – кивнула в сторону миловидной блондиночки с большими голубыми глазами и толстенной русой косой до пояса, которая стыдливо смотрела в пол. – Софийка это, фабричная девка. Мутовошница, – ответила Маруся. – Местная дурочка. Евдокия Петровна, а как вы зашли? Колокольчик же не звонил. – Даже так? – наглость брюнетки вышла за все мыслимые пределы. Помнится, я похвалила её за радушие и гостеприимство. Неправа была, ой, неправа. – Ну раз ты всё знаешь, то расскажи-ка мне, милая, что там ещё болтают про меня да Озерова. Про маменьку его, про папеньку. Может, что интересное узнаю, чего раньше не слышала, – я присела за столик, делая вид, что мне очень любопытно узнать последние сплетни. – А ты, Софушка, поди-ка, завари мне чаю. Умеешь? Девушка кивнула, подскочила с места и, краснея пуще прежнего, пулей вылетела из комнаты. Маруся, же деловито улыбнулась и принялась рассказывать мне то, что знала.