Глава 29 Я тут хозяйка!

Именно от словоохотливой брюнетки мне стало известно, что матушка Озерова-младшего умерла, когда тот был ещё ребенком, оставив ему в наследство значительные капиталы в обход воли его отца и своего собственного родителя. Как женщине удалось это провернуть, никто не знал, но к совершеннолетию, когда вступило в силу её завещание, Николай подошёл уже будучи богатым и независимым от Алексея Семёновича. “Вот тебе и разгадка тайны накоплений Ляксеича,”– подумала я, но перебивать девушку не стала. Тем временем София принесла мне чашку заваренного ею чая и блюдечко со сладостями, аккуратно расставила всё на столе, собрала осколки с пола, всё протёрла досуха и убежала обратно, сказав, что приглядит за прилавком, пока мы беседуем. Я же, отметив тот факт, что напиток оказался именно таким, как следует, продолжила слушать вошедшую в раж сплетницу. В день похорон покинувшей мир от болезни Озеровой, отец мальчика представил свету свою новую пассию – новую молодую фаворитку, чем спровоцировал парня сбежать из дома. Искали наследника семьи всей Коломной, а нашёлся он сам. Кто-то привёз его домой. Какой был скандал! Влетело тогда Николаю так, что его потом месяц из дому не выпускали. Поговаривали, что отец избил мальчика до синяков, оттого и не показывал его людям, пока те не сошли. Но это, мол, всё дела минувших дней. Куда интереснее было слушать о том, каким огромным, по словам охочих на выдумки болтунов, оказался список любовниц и фавориток повзрослевшего Николая. Лизонька Попова его как раз и замыкала. Только ей повезло, ведь внучку богатого купца прочили Антихристу в жены, остальные же романы оказались лишь однодневными увлечениями коломенского ловеласа. Упомянула всезнайка и про инцидент на фабрике, и про то, что Озеровых причислили к посланникам самого чёрта на земле, ведь спаивают они мужиков-то коломенских! С этим я была полностью согласна, потому как алкоголь – зло, а пристрастие к нему – грех. И производство медицинского спирта никак не могло оправдывать то, что львиную долю доходов Озерова-старшего приносило именно питие от лукавого. За то время, что Маруся трещала языком, я пару раз услышала звон колокольчика, стало быть в лавку заходили гости. В такие моменты сплетница переходила на шёпот, при этом ни на минуту не замолкая. – Ну что я вам всё это говорю? Вы, поди, и сами всё знаете, – улыбнулась мне Маруся. – Давайте я вам лучше последние сплетни про купчиху Соболеву расскажу. Слыхали, что она со своим слугой мужу изменяла? Так вот… – Погоди, – остановила я брюнетку, которая, кажется, даже не утомилась от беспрерывного повествования. – Софьюшка! – окликнула её подругу, которая всё это время приглядывала за прилавком. – Тут я, Евдокия Петровна. Изволите чего? – блондинка вошла в комнату и уставилась в пол. – Кто колокольчик починил? – Васька-часовщик. Зашёл за чаем, да заметил, что не работает звонилка. Предложил наладить, я не отказала. Теперь исправно всё, – выпалила София на одном дыхании. – А что же те, кто после него приходили? Продала ты им чай? – Само собой. Я, может, читать-то не умею, но по запаху сорта различаю и монетки складывать обучена. Меня на рынок часто отправляют, – бедолага стояла передо мной, как на Великом суде, не зная, куда прятать глаза и нервно сминая юбку своего простенького крестьянского платья. – Вот и славно. Стало быть в лавке порядок? – Конечно, Евдокия Петровна. Коли не верите, гляньте сами. И… – Тут она сделала паузу, не решаясь продолжить, но всё-таки набралась смелости и, подняв на меня глаза, полные слёз, выдала: – Простите меня, пожалуйста. Нехорошо сплетничать, я знаю. Мне очень совестно. Никогда я больше так не поступлю. Только не гоните. У нас восемь ртов дома, ежли прогоните меня, матери на лекарства денег у нас не хватит. Я встала со своего места, подошла к девушке и улыбнулась ей. – Ну что ты? С чего мне тебя прогонять? Ты всё сделала верно, даже прощения попросила. Грамоте не обучена, а в чае толк знаешь, раз продала то, за чем приходили покупатели. Не будешь ты больше мутовку крутить… – Как это? – прервала меня София, трясясь словно осенний лист на ветру. – Что ж мне теперь делать? – Будешь в лавке торговать. Читать тебя научат, а язык за зубами держать и судить о людях не по сплетням, а по их поступкам ты и так умеешь. Я всё слышала. И сделала свои выводы, – обернулась к Марусе, которая непонимающе уставилась на меня. – Это же моё место! – наконец, сказала она, осознав свою ошибку. – Что плохого в том, что я общительна да побольше остальных знаю? Вам вон сколько всего рассказала. Сами же просили. – Ничего, – ответила ей я. – Только кто-то знает, да помалкивает, а кто-то без остановки языком мелет. Вот и посмотрим, так ли ты неутомима, как думаешь. Будешь теперь мутовкой шуровать на фабрике вместо Софьи. И ещё… воровать нехорошо. Отдай мне записку, которую без спроса взяла. – Вы не можете! Меня на это место ещё папенька ваш поставил, – воспротивилась работница. – Так-то оно так. Но теперь я тут хозяйка. И будет так, как я скажу. Самой понравилось, как это прозвучало. Хозяйка. М-м-м! Захотелось даже посмаковать этот момент. В конце концов, так и было. Всё здесь: и дом, и лавка, и фабрика – принадлежало Евдокие. А, значит, и мне, пока я в её теле. Подошла к девушке и протянула руку, чтобы та вернула мне украденное послание Озерова. Маруся насупилась, нахмурила брови, вынула из кармана юбки листок и вложила его мне в ладонь. – Можешь идти, София доработает сегодня за тебя. Отдай ей ключи от лавки. С завтрашнего дня приходи на фабрику. – Я спрятала записку в рукав. – А ты, милая, ступай за прилавок. Как смену закончишь, приберешься и запрёшь дверь. Заходи вечером в дом, дам тебе указания. Девушка закивала, как болванчик, не веря тому, что услышала. Я же для себя решила, что пока нахожусь в этом мире и этом теле, наведу порядок не только в лавке и на фабрике, но и в своей душе. Хотелось комфорта, покоя и доброты, а не вот этого всего. Что будет после того, как Шевлягин женится на Евдокии, меня не интересовало. Но пока свадьбы не случилось, я могла развернуться тут на своё усмотрение. И сидеть сложа руки, погрязнув в сплетнях и обмане, мне совершенно не хотелось. Нужно было только начать, сделать первые шаги, ведь дорогу осилит идущий. – Покажи-ка мне, София, где у нас тут подарочные наборы в металлических коробках? Нужно выбрать самый красивый. – Вам для себя? Или кому-то по торжественному поводу? – тут же оживилась новая работница лавки. – Я собираюсь на приём. Да, да. На вечер к Шевлягиным я решила непременно пойти. Хорошо провести время и, возможно, подвести Константина к тому, что можно не ждать, пока счастье свалится, как кирпич на голову, а просто взять и сделать уже Евдокии предложение. – Надо же, как интересно, – услышала знакомый голос вместе со звоном колокольчика. – Я тоже. Уж не к Шевлягиным ли ты решила наведаться, подружка? В дверях моей лавки, приторно улыбаясь и хлопая глазками, стояла Лизонька Попова. Видимо, вселенная решила, что для полного счастья мне как раз её и не хватало.