Глава 30 Помнишь меня?

Николай Озеров Безымянный сделал то, что должен был. Одного щелчка хватило, чтобы дышать стало легче, а мысли прояснились. Я знал, что будет непросто, но даже предположить не мог, что настолько. В наказание за самовольство меня не только лишили памяти, но и поместили в тело того, кого я должен наставить на путь истинный и свести с верной парой. И если бы не первое, то я бы уже справился с заданием и покинул этот мир, но… Николай Озеров оказался крепким орешком. Он не испугался, когда понял, что обрёл силу. Не использовал её в своих интересах, хотя мог бы заполучить любую женщину, стоило ему только пожелать, ведь именно в этом заключается моя главная способность – повелевать чувствами смертных и толкать их в объятья друг друга. Не пошёл на конфликт с отцом, хотя заподозрил, что с ним тоже что-то не так. Молодой человек проанализировал все странности, которые за собой заметил, и решил, что одержим злом. По правде говоря, Озеров был недалёк от истины, ведь белым и пушистым меня назвать трудно, но всё же я куда гуманнее своего антипода. – Эй! Как тебя? – позвал слугу, вернувшись домой и направляясь в свою комнату. – Принеси мне сушёных яблок и чая да погорячее. Парень кивнул и быстро скрылся за дверью, ведущую в кухонное помещение. – Николя? Уже вернулся? – мне навстречу вышла нынешняя супруга Озерова-старшего, которая всё ещё надеялась наладить с пасынком отношения. Столько лет прошло, а она так и не оставила попыток заменить ему мать. Добросердечная блондинка с лучистыми голубыми глазами не была повинна в том, что Николай лишился самого дорогого ему человека, а отец, наплевав на траур, решил привести в дом ЕЁ. Но хозяина тела, которое я вынужденно занимал, коробило от одного её вида, поэтому он просто избегал общения с женщиной, ограничиваясь приветствиями и разговорами о погоде. Учитывая то, что жить им приходилось под одной крышей, раздражало это его всё больше и больше. Но молодой человек терпел. Не мог иначе, потому что понимал, что если она в чём-то и грешна, так это в том, что не устояла перед богатством и очарованием когда-то очень привлекательного Озерова-старшего. И чем взрослее становился сам Николай, тем больше походил на отца и ненавидел себя за это. Каждое утро, глядя в зеркало и встречаясь взглядом с полной копией питейного барона в молодости, хмурил брови и обещал себе, что никогда не станет таким же, как отец. Не примет управление фабрикой и не женится без любви, чтобы не повторить ошибок родителя. – Да, – бросил куда более пренебрежительно, чем хотел, поддавшись эмоциям Озерова. Как же раздражало это её “Николя”! И его, и меня. – Я осмелилась отправить твоей даме наряд на предстоящий вечер от твоего имени. Надеюсь, ты не против? – поинтересовалась мачеха. – Нет. – Вот и замечательно. Думаю, тебе понравится, – улыбнулась женщина, довольная тем, что я не воспринял её в штыки, как делал это обычно. – Непременно. Благодарю. Какое мне было дело до того, в чём явится на приём Попова? Ей можно было хоть мешок на себя натянуть, я всё равно весь вечер собирался не сводить с неё глаз и хорошенько воздействовать на девушку магией, чтобы помочь в создании связи с… самим собой. Буквально взлетел по лестнице на второй этаж, захлопнул за собой дверь своей комнаты и раздраженно выдохнул. Теперь я – Озеров. А Озеров – это я, хоть и временно. Если бы всё прошло по плану, меня бы не беспокоили эмоции обладателя тела, я вообще ничего бы не чувствовал, проживая день за днём, стремясь к цели. Но в этот раз меня закинуло в тело смертного, который получил контроль над моей силой до того, как я вспомнил, кем являюсь. И теперь в голове была такая каша из его воспоминаний и желаний, что хотелось заехать себе по морде разок-другой, чтобы от них избавиться. Приходилось мириться с тем, что теперь мы – одно целое. – Ваш чай, хозяин, – в комнату вошёл слуга с подносом, оставил стакан и небольшую плошку с сушёными яблоками на прикроватном столике и удалился. Когда помещение наполнилось приятным ароматом сушеных плодов, стало комфортнее. Я сделал пару глотков крепкого напитка и в очередной раз удивился тому, как он приятно бодрит. Снял со стены висевшую на специально отведённом для неё месте гитару, сел на стул и… заиграл. Романс. Печальную песню о том, как больно и грустно бывает тем, чьи чувства не взаимны. Пальцы легко перебирали струны, извлекали аккорды, которые складывались мелодию, уносящую меня в прошлое. В тот день, когда я, Николай Озеров, будучи ещё подростком, услышал её впервые. Отец взял меня с собой на приём к купчихе Москвиной. Повод празднества я не запомнил, но этот вечер остался в моей памяти навсегда. Дамы и господа приветствовали друг друга в огромном зале для званых вечеров, представляли знакомым своих компаньонов и компаньонок, беседовали и смеялись. Мне же всё это казалось скучным и бессмысленным. Ровно до тех пор, пока я не услышал, как кто-то играет на рояле на втором этаже большого купеческого дома. Оставил родителя в компании его знакомых и несмело поднялся по лестнице наверх. Мелодия лилась непрерывным ручейком, на слух я быстро отыскал, откуда она доносилась. Тихонько приоткрыл дверь в одну из комнат и… замер, забыв, как дышать. За стареньким пианино музицировала девочка с густыми каштановыми волосами, красивыми зелеными глазами и самым добрым в мире сердцем. Откуда мне было это известно? Да я всё о ней знал! Кто она, где живёт, чем интересуется, в какие дни выезжает с матерью на рынок за калачами, и с кем водит дружбу. Дунечка Чуприкова – ангел небесный, явившийся мне во спасение однажды и навсегда оставивший след в моём сердце. – Ой! – Заметила меня девочка и прекратила играть. – Напугал! У меня язык отнялся. Робостью сковало не только тело, но и сознание. Я просто стоял в дверях и пялился на неё, как последний идиот. Никогда бы не решился подойти и заговорить, если бы она не сделала этого сама. – Ты чего? – приблизилась ко мне девочка, шурша юбками парадного платья, и заглянула прямо в душу своими большими бездонными глазами. – А ведь я тебя знаю. Ты Озеров, да? Помнишь меня? Ещё бы я не помнил! Я уже не первый год пытался выкинуть её из головы, но она то и дело попадалась мне на глаза то тут, то там. Каких усилий мне стоило не сталкиваться с ней на общественных приёмах, обходить стороной рыночную площадь в те дни, когда она приезжала за калачами и просто не думать о ней, знал только я один. – Помню, – едва слышно прохрипел я, потому как голос куда-то пропал. – Как вырос! Надо же. Сколько с тех пор времени прошло? – не унималась моя собеседница. – А ты всё такой же прехорошенький. Чуприкова улыбнулась так тепло и открыто, что у меня аж сердце защемило от умиления. Когда же понял, что бойкая и совершенно не робеющая девочка сделала мне комплимент, стал пунцовым, как варёный рак. Почему-то сделалось стыдно за свою нерешительность. – Я тут от взрослых прячусь. Отец взял меня с собой, а поболтать на этом вечере, оказывается, не с кем. Ни одна из моих подруг не пришла. Только взрослые. – Девочка взяла меня за руку и буквально затащила в комнату, отрезая пути к отступлению. – Играешь на пианино? Давай в четыре руки? Хотел утвердительно кивнуть, ведь с этим инструментом был практически “на ты”, но как только представил, что придётся сидеть бок о бок с той, от близости которой у меня во рту внезапно пересохло, понял, что не смогу ассистировать и непременно опозорюсь. Заметил висящую на стене гитару, на которой играл посредственно, и ткнул в неё пальцем. Гриф явно видал виды, но в тот момент инструмент показался мне просто палочкой-выручалочкой. – Так даже лучше. Давай романс? Я как раз новый разучила. Грустный, правда, но донельзя мелодичный. Сам не понял, как оказался на стуле с гитарой в руке перед зеленоглазой певуньей, стоящей рядом и мурлыкающей мелодию, которую я должен был наиграть. У меня в голове не то что мотив не задержался, я чуть не выронил инструмент, когда она приблизилась и принялась томно напевать мне слова романса. – Понял? – Да, – нагло соврал я, пытаясь не подавиться, так как у меня ком в горле встал от нервного напряжения. – Тогда я начну, а ты подхватывай. И девочка запела. Так нежно и прекрасно, что если до этого я ещё надеялся выкинуть её из головы, то в тот момент понял, что окончательно пропал. Дуня Чуприкова завладела моим сердцем, не прикладывая совершенно никаких усилий. Справившись с оцепенением, я всё-таки смог ей аккомпанировать. Стоило подумать, что зеленоглазый ангел поёт только для меня, как страх пропал. Она исполняла романсы и народные песни, а я старался не оплошать и выдавал удачные баррэ одно за одним. Дуня плясала, смеялась, кружилась по комнате и улыбалась так, что мне казалось, будто я попал в рай на земле и парю в облаках где-то высоко-высоко, а по венам течёт сладкая патока. Мне захотелось, чтобы этот вечер никогда не закончился, а девочка с каштановыми волосами, от которой так приятно пахло яблоками с корицей, как можно дольше оставалась рядом. Впервые я пожалел, что так долго избегал общения с Чуприковой, и дал себе слово больше так не делать и как можно чаще видеться с бойкой звонкоголосой дочкой торговца пастилой. – Было весело, спасибо, – улыбнулась мне Дуня, когда пришло время прощаться. – Вы отлично играете на гитаре, Николай Алексеевич, – в шутку назвала меня на взрослый манер девочка. – Нильс, – поправил её я, представляясь именем, которое грело душу и не вызывало у меня неприязни в сочетании с фамилией отца. – Для вас, Евдокия Петровна, просто Нильс, – вернул ей её же шутку, немного переиначив. – Какое замечательное у тебя тайное имя. Вот видишь, оттаял. Так и знала, что когда-нибудь это случится, и ты представишься мне сам. Тогда и ты зови меня просто Дося, – шепнула мне на ухо зеленоглазая юная кокетка, вызывая толпу мурашек по всему телу. Девочка отстранилась, помахала мне рукой и ушла, оставив в комнате одного. В тот вечер я не просто оттаял, а в первый и единственный раз в жизни влюбился. По уши, окончательно и бесповоротно. И чувство это не давало мне покоя. Оно никуда не пропало, не испарилось даже после прилюдного отказа и осознания того, что желанная девушка вышла за другого. Преследовало ароматом яблок с корицей, мелодиями романсов и давило на сердце тяжелым грузом несбывшихся надежд. До тех пор пока я не узнал, что Щербаков – игрок и прощелыга, который больше думал о том, где состоится очередная встреча любителей виста, нежели о своей молодой красавице-супруге, не казавше носай из дома, чтобы не бросить тень на репутацию мужа. Этот смертник задолжал моему отцу и опустился до того, чтобы поставить на кон ночь со своей женой. И я не удержался. Предложил ему крупную сумму всего за одну партию и… выиграл.