Глава 34 Проверка на прочность

Николай Озеров Не усидел я дома. Собрался и поехал проверять своё новое мыльное производство на арендованных площадях. Отчёта мне рабочие так и не предоставили, хотя пробная партия товара получилась отменной. На территорию попал, минуя главные ворота и дом хозяйки. Сам не знаю, зачем стоял перед окнами её кабинета и смотрел, как Евдокия читает какие-то книги, сидя в кресле. Поймал себя на мысли, что готов любоваться ей часами, но снующие по улице прохожие и проезжающие повозки доставляли неудобство, хотя я и сделал так, чтобы смертные тут же забывали, что видели меня, стоило им пройти мимо. Приобретённые способности оказались весьма полезны. Хотя, не скрою, я предпочёл бы никогда ими не обзаводиться, так как в приложение к ним мне достался чёрт из параллельного мира, с которым теперь приходилось делить тело и сознание. Я всё ещё был собой, помнил своё прошлое, осознавал себя как Николай Озеров, но в то же самое время видел такие вещи, которые простому глазу были неприметны, и знал то, чего не должен был. – Что же, я доволен. Продолжайте в том же духе. Как закончите, все по домам. Нечего тут допоздна сидеть. Поди всех семьи ждут да дети, – сказал рабочим, когда завершил проверку новой партии мыла. – Повезло нам с вами, Николай Алексеич. Вот вроде и неженатый, а понимаете, каково это, когда домой к любимой хочется, – засмеялся самый молодой из нанятых мной парней. Его ответ уколол, но я не подал вида. Улыбнулся, махнул рукой и дал им знак заканчивать работу. Если бы только этот парень знал, какую бурю поднял в моей душе своим простым замечанием. Хочется. К любимой. Да я тут-то находился именно потому, что не смог усидеть вдали от женщины, которая занимала все мои мысли. Я, Николай Озеров, давно, безответно и безнадёжно влюблён в женщину, которая раз за разом причиняет мне боль, но я отчего-то продолжаю искать её внимания, взгляда, улыбки и мучить себя, прекрасно понимая, что моя судьба – это не она. Если бы не Безымянный и его блок, я бы уже наломал дров, и наше с ним общее дело зашло в тупик. – Ой, Николай Ляксеич? Вы тоже тут? – уже в дверях производственного помещения столкнулся с молодой девушкой. Судя по переднику и чепцу, работницей чайной лавки. Она наспех накинула пальто на плечи и зачем-то явилась к моим ребятам. – Да. А вас что-то смущает? – не стал скрывать пренебрежения, так как меня от него так и распирало. Не её ума было дело, где я, с кем и чем занят. Мои помещения – мои правила. А она здесь явно лишняя. – А я тут это… мыла хотела для хозяйки попросить. Обещала ей занести, а свой кусочек найти не могу. Может, дадите на пробу, так сказать? Мне совестно сказать ей, что обещание не сдержала. Евдокия Петровна меня только сегодня с пастилы в лавку работать поставила. Отблагодарить её хочу, – девушка нервно кусала губы и краснела так, что того и гляди пар повалит. – Я могу и купить, если надобно. Только скажите, сколько оно стоит. – Мыло, значит? И где же сейчас твоя хозяйка? – Да в баньк… Ой! Извините, это личное. Нельзя мне было говорить. Равно как вам нельзя знать такие вещи. Дамское дамам, а мужикам мужицкое, – добавила работница уже шепотом. – Мда. Царю царёво, кесарю кесарево. Я тебя услышал. Возьми мыла вон там на столе из готового. Да получше. Отнеси хозяйке своей, пусть пользуется. Девушка улыбнулась, в пару шагов оказалась у стола, выбрала один из аккуратных кусочков мыла и, сыпя благодарностями, ушла. А я… так и застыл на месте, думая вовсе не о том, что теперь в готовой партии не хватает одной единицы товара. Та, что сводила меня с ума, занимала все мои мысли и была единственной хозяйкой моего сердца, даже не знала, что получила его не сейчас, а уже очень давно и не в аренду, а в единоличное использование… была так близко и так далеко одновременно. Нервно потёр переносицу, пытаясь отвлечься и перевести свои мысли в рабочее русло, но это оказалось невозможно. Перед глазами то и дело мелькали нескромные картины с участием моей арендодательницы. Баня, помещение окутанное паром и пропитанное запахом трав, соблазнительные изгибы её прекрасного тела, тонкие пальчики, сжимающие грубый кусочек ароматного мыла. Зачем только спросил, где она сейчас? Боже правый! “Озеров, ты безнадёжен! Помешанный бесстыдник, вот ты кто!” – клял сам себя на чём свет стоит. Костерил своё нежелание принять судьбу, которая неизбежно должна была меня настигнуть. Мне ли было не знать? Жениться на Поповой и проводить ночи с ней – вот что уготовано мне свыше. Да только Елизавета не вызывала у меня абсолютно никаких эмоций. Что была она рядом, что нет. То ли дело Евдокия. Стоило ей оказаться поблизости, как у меня в груди будто надувался огромный воздушный шар, готовый лопнуть в любой момент и давящий изнутри так сильно, что того и гляди задохнёшься. Мысли путались, ноги становились ватными, а сам себе я начинал казаться жалким и незначительным. И только её улыбка, мимолётный взгляд или брошенная в мой адрес колкость возвращали в реальность из какого-то вязкого сиропа, в который я погружался в её присутствии. Но это было куда предпочтительнее, чем сходить с ума, когда её не было рядом. Гадать, чем занята хозяйка чайной лавки, какие мысли её посещают, надеяться, что хоть одна из них… обо мне. Пусть нелестная, вызывающая у неё досаду или злость, но обо мне. И это днём. Ночами я и вовсе не находил себе места, представляя её в чужих объятьях или, что было ещё хуже, в моих собственных. Чувствовал себя душевнобольным, который не может принять факт собственного недуга. Болезни, которая сжирает его изнутри по его же собственной воле. Я не святой. Грешник, каких поискать. Может, и был когда-то приверженцем пуританства, но после отказа той, ради которой я готов был хранить чистоту и неприкосновенность до венчания, меня будто подменили. Сколько женщин побывало в моей постели, я, конечно, не считал. Да мне было и не важно, ведь все они являлись только заменой. Жалкими попытками вырвать из сердца его единоличную обладательницу, которые не увенчались успехом. Кто виноват? Уж точно не Евдокия. Если и корить кого-то в том, что я так низко пал, то только себя самого. Сам влюбился, сам признался, сам получил отказ и до сих пор не мог этого принять. Идиот! Именно эти мысли роились в моей голове, когда я, пользуясь тем, что управляющий фабрикой имел доступ ко всем помещениям на территории владений Чуприковых, вошёл в предбанник крохотного деревянного сруба. Само собой, никто этого не видел. Меня тянуло туда, словно пса на цепочке. Не покидало странное предчувствие. И, как оказалось, не зря. На лавках небольшой комнатушки лежали свежие простыни, полотенце, выглаженное белоснежное ночное платье, стояла коробочка с маслами, лежал пресловутый кусочек яблочного мыла. Была тут и бутылочка с настойкой, которую доктор прописал Евдокии. Сама же она, по всей видимости, находилась в парной. Вот только оттуда не доносилось ни звука. Стояла такая тишина, что стало не по себе. Помня о том, что я здесь без приглашения, и лишние свидетели ни мне ни моей арендодательнице не нужны, я шёлкнул пальцами, устанавливая завесу, больше похожую на купол, поверх бани. Дверь заперлась на засов, окна стали непрозрачными снаружи, так что ни единая живая душа не смогла бы подсмотреть за тем, что происходит внутри. Услышал едва различимый стон из парилки и, не медля больше ни секунды, рванул дверь, которая раздалась от пара и сырости и заклинила, на себя. В моих объятьях вся сырая, пунцовая от перегрева и едва дышащая, оказалась Евдокия. Обняла за шею, положила голову мне на плечо и сказала то, чего я никак не ожидал от неё услышать. Хотя нет. Лгу. Мечтал, что когда-нибудь эти слова сорвутся с её уст в мой адрес, но не смел надеяться. – Если я брежу, то пусть это продлится подольше. Пожалуйста, не уходи. Ты мне так нужен, Нильс… Девушка обмякла в моих руках, а я впервые подумал, что Вселенная и её законы могут катиться к чертям. Если соблюдение мирового порядка и создание “правильных” связей предполагает риск для жизни или страдания женщины, которая для меня дороже всего на свете, я готов бросить вызов понятию правильности и переписать историю. И начну, пожалуй, прямо сейчас.