Глава 35 Я. Люблю вас

Зеленоглазая растрепанная красавица была неестественно горячей. Положил ладонь ей на лоб и только больше уверился в том, что у неё перегрев. Вот же понесла нелёгкая в баню в её-то положении. – Евдокия Петровна, откройте глаза. Вам нельзя спать. Потеряете сознание, я помочь не смогу. Из мертвых воскрешать – не моя прерогатива, – легонько похлопал женщину по щекам. – А говорил, что боххх, – промямлила женщина, тяжело дыша. – Стало быть, солгал? – Нет. Но мне не всё подвластно в этом мире, к сожалению, – признался ей, осматриваясь в поисках склянки с настойкой, которую принимала Евдокия по предписанию врача. В том, что вреда она не принесёт, я был уверен. Горечь трав должна была взбодрить и помочь ей остаться в сознании, пока опасность не минует. Подхватил Евдокию на руки, сделал пару шагов и сел на лавку возле подноса со склянками. Взял нужную. – Выпейте. Это поможет, – постарался аккуратно влить ей в рот средство. В нос ударил резкий запах. Премерзкий, но тем лучше. – Ой, нет! Только не эту дрянь. Я после неё сама не своя, – всё же сделав пару глотков, женщина отвернулась, поняв, что именно выпила. – Мне то и дело чудится, что никакая я не Лиза, а самая настоящая Евдокия. Снятся странные сны, картинки из её прошлого. – Вам нужно прийти в себя и остыть, – я поставил склянку обратно. – Остынешь тут, когда мне такое мерещится, – уже куда более внятно, всё ещё глядя на меня затуманенным взором, сказала женщина. – Вам не… – Разве пришёл бы ты ко мне вот так сам? – обвивая мою шею руками и внимательно рассматривая меня, спросила она. – После того, что я натворила. – Евдокия Петровна, вы не в себе. Давайте не будем сейчас о прошлом. – Нет! Будем! – женщина ухватилась крепче и поудобнее уселась на моих коленях так, что я уже не придерживал её за спину. – Не хочу о фабриках, долгах и Вселенных. Хочу о прошлом. О том, чего я не помню. Давай поговорим. Евдокия уставилась на меня так, будто собиралась устроить допрос. А то, как спокойно она перешла на неформальный тон, дало понять, что настойка и впрямь действует на неё странным образом. Я попытался отстраниться, уж очень близко её симпатичное личико оказалось к моему, но голова упёрлась в бревенчатую стену. – Я хочу извиниться, – выдала вдруг она. – За Евдокию. За то, что она обидела тебя когда-то. – При чём тут это? – хотел аккуратно снять её руки со своей шеи, но моя арендодательница была настроена решительно и не позволила этого сделать. – Мне постоянно снится, что она плачет. Уходит с того злосчастного приёма и, спрятавшись за большой колонной, сидит, обняв ноги руками, и льёт слёзы, до того сильно её душит чувство вины и стыда. – Из-за меня? – вырвалось у меня, так как любопытство пересилило. – Конечно. Ты же признался ей. Сказал, что любишь. Что хочешь взять её в жены и будешь просить её руки у Чуприкова и дозволения на брак у своего отца. Я слушал, не перебивая. Её слова будто вернули меня в тот вечер. Понял, что совершенно по-идиотски краснею, потому как щёки запылали огнём, стоило мне вспомнить, как решился на признание и получил отказ. Думал, что пережил это, что смог забыть, но нет. Не смог. И теперь Евдокия щедро посыпала солью рану в моей душе, которая так и не зажила. – Она не хотела. Ты нравился ей. Правда, – огорошила меня моя ненаглядная. Не моя. Но всё же. – Тогда почему? Мне бы промолчать. Не ворошить прошлое, но, даже будучи одержимым практически всесильной сущностью, я ничего не понимал. Знал, что должно случиться, какая судьба ждёт каждого из нас, но не имел представления о том, почему всё так сложилось. Прошлого Купидон мне не показывал. – Щербаков. Это он виноват, – Евдокия захлюпала носом, на глаза её навернулись слёзы. – Нехорошо так говорить, его уже нет на свете, но он оказался плохим человеком. Соблазнил её, лапши на уши навешал, а когда понял, что она просто так за него не выскочит, начал шантажировать. И ведь вышла за него, ничего никому не сказала. Больного отца боялась расстроить, тебе признаться не решилась после того, что натворила. Она поэтому с тобой переспала, когда этот гад Богу душу отдал, да? Дорвалась до того, чего хотела? – Нет же. Она не… Погодите-ка. Что значит, хотела? – У меня в глазах потемнело от этих слов. Никогда, ни словом, ни делом дочка торговца пастилой не намекнула мне на то, что я ей симпатичен. – Да ладно тебе. Ну ты же большой мальчик. Бог. Купидон или кто там? Всё понимаешь. Это как раз-таки по твоей части. Ребенка ей сделал, а от слов моих краснеешь, как девчонка, – улыбнулась чаровница и легонько стукнула меня указательным пальцем по носу. – Права была Лизонька Попова. Шикарный ты мужик, Ляксеич. Как глянешь, сердце заходится. Так бы и смотрела в глазищи твои синие. Хотя и карими они мне нравились не меньше. И целуешься шикарно. Так бы и… – Пока я пытался прийти в себя от шока, вызванного внезапными комплиментами в мой адрес, понять, чем вызвано такое её поведение, и не напоил ли я её каким-то ядом или сывороткой правды, Евдокия задумалась, закусила пухленькую губку и выдала совершенно неожиданное: – А почему-бы, собственно, и да? – и поцеловала меня. Сама. Без принуждения или использования моей чертовской силы. И сделала это так неожиданно и напористо, что я ответил на инстинктах. Её ли близость и откровения вскружили мне голову или то, что сам давно хотел того же, но отпираться или мешать ей делать то, чего она на тот момент желала, я не стал. Тем более, что и сам мечтал о подобном годами. Из сладкого и тягучего поцелуй быстро перерос в нечто более откровенное и страстное. Евдокия запустила свои пальчики мне в волосы, вызывая мурашки по всему телу, заёрзала у меня на коленях, провоцируя незамедлительную реакцию далеко не целомудренного характера. Прижалась всем телом и издала тихий, но такой томный стон, что если бы я не сидел на лавочке с нею в объятьях, у меня бы земля из-под ног ушла. – Евдокия Петровна, вы не в себе, – попытался донести до неё очевидное, ненавидя самого себя за эти слова, потому что они являлись призывом к тому, чтобы она взялась за ум и прекратила делать то, чего мне так отчаянно хотелось. Чтобы остановила… меня. – Ага. Ты повторяешься. Не в себе. Не в своём мире, не в своей голове. Я даже не в своём теле. И никакая я не Евдокия, а Лиза. Но разве это что-то значит? Всем тут плевать на то, что со мной творится. Как я медленно схожу с ума, забывая, кто я на самом деле, запертая в чужой реальности и ищущая способ вернуться обратно. Туда, где я никому не нужна, и никто меня не любит. – Я люблю, – вырвалось у меня само собой. Повисла неловкая тишина. Да что там? Вся ситуация была крайне неудобной. Баня, промокшая одежда (её и так была сырой, а моя пропиталась влагой из-за довольно-таки тесного контакта и объятий), неожиданные откровения и такой невероятно соблазнительный румянец на щеках Евдокии, умопомрачительный поцелуй. Ничто из этого не способствовало сохранению отрешённости и беспристрастия с моей стороны. Не удержал язык за зубами, хотя следовало бы. – Скажи ещё раз, – посерьёзнев, потребовала Евдокия. – Я. Люблю вас. Евдокия Петровна, – на этот раз слова дались с трудом. Пришлось делать паузы, чтобы повторить признание. Когда-то те же слова принесли мне только боль и разочарование. Чувства мои не изменились в отличии от обстоятельств. К тому же надежд на взаимность я уже давно не питал. Не имел на это права. Миссия, Вселенная, Купидон. Всё это обязывало меня жениться на другой. – Спасибо, конечно. Но это лишнее. – ожидаемо отмахнулась от моих слов Евдокия. Не восприняла всерьёз. И немудрено. Я же сам сказал ей, что её удел – выйти за другого. Аргументировал, объяснил. И был этому ни капельки не рад. –Хотя… Боженьки мои, как же приятно-то, а!? Витька вот мне ни разу такого не говорил. Насколько я помню, – она задумалась, а я услышал резкий неприятный звук. Это трещал по швам блок, установленный Безымянным. Мои романтические порывы он сдерживал вполне сносно. Иначе мы бы уже давно перешли от разговоров к форменному грехопадению. Но на ревность ментальный заслон рассчитан не был. И как только Евдокия произнесла имя другого мужчины, меня охватило уже знакомое мне липкое и мерзопакостное чувство. То, что невидимой удавкой стягивает горло, не давая сделать вдох. Что лишает рассудка и сподвигает на настоящие безумства. – Давайте я отнесу вас в дом, пока всё не зашло слишком далеко, – предложил я, наблюдая за тем, как из моей груди в районе сердца прорывается наружу тоненький лучик запретного чувства. Ленточка, которая тянулась к объекту моего обожания и искала ответа. Такого же источника света, чтобы сформировать связь, которая не должна была быть создана. – Нет. Мне нельзя домой. Завтра на бал. Не могу я туда явиться с немытой головой. Как мне няня кудри закручивать будет? Откуда возьмутся пружинистые шикарные локоны, которыми я должна по-твоему очаровывать Шевлягина? А? Ещё одна острая шпилька попала точно в цель. Только имени этого офицеришки мне и не хватало. Блок затрещал так, что того и гляди рассыпется на кусочки. – Я лучше обратно в парную. Мыться. Там, поди, проветрилось уже. А ты давай… иди, откуда пришёл. Если в небе видишь люки, не пугайся это глюки. Знаешь такое? Вот и со мной так же. Если к тебе в баню весь такой шикарный, нафуфыренный, пахнущий своими дорогущими духами пришёл ааабалдеееенный Ляксеич и начал в любви признаваться, поболтай с ним и отправь восвояси. Ибо это неправда. Евдокия слезла с моих колен, неуверенно, пошатываясь, встала на ноги и собралась идти обратно в парную. – Не смейте! – вскочил с лавки и схватил её за запястье. – Вам нельзя туда одной. Может снова стать плохо. – Вы на что-то намекаете, господин Бох? – Евдокия провокационно вздёрнула правую бровь. – Очень сомневаюсь, что вы настоящий. Но если да, то, может, сходите за Агриппиной? Интересно, что она вам скажет, когда вы заявитесь к ней в промокшей одежде? – Не намекаю. – Я прекрасно понимал, что за слугами мне идти нельзя. Никто не должен был узнать, что я здесь был. – Говорю прямым текстом. Одну я вас туда не пущу. Изволите мыться – делайте это в моём присутствии. – Ты серьёзно? Может, ещё и спинку мне потереть предложишь? – засмеялась Евдокия, а мне стало совершенно не до шуток. – Нет. Разрешения просить не стану. Идёмте в парную, – расстёгвая рубашку и бросая её на лавку предбанника, заявил я. – Помогу вам с водными процедурами и уйду. Мне нужен ваш брак с Шевлягиным, – поморщился от собственных слов. – Пойдёте на званый вечер писаной красавицей. Он не устоит. О том, что сам я нахожусь на краю пропасти, рухнув в которую уже навряд ли выберусь, предпочёл не упоминать. Схватил одну из свежих простыней, шагнул в открытую дверь парной и потянул Евдокию за собой.