Глава 36 Украду тебя

Евдокия Я лежала на деревянном полке парной, аккуратно застеленном чистой простынёй. В помещении стояло приятное тепло, пахло травами и распаренными вениками. Хотелось мурлыкать от удовольствия: крепкие пальцы нежно массировали мою голову, распределяя по коже и волосам ароматное масло. Открыла глаза и… у меня дыхание спёрло. Склонившись надо мной, увлечённый нехитрым, но доставлявшим мне редкостное удовольствие делом, стоял Николай Озеров. Сосредоточенный на массаже, он выглядел невероятно привлекательно. А ещё… на нём почему-то не было рубашки. – Я всё-таки умерла от теплового удара и попала в рай? – зачем-то спросила, всё ещё не веря в реальность происходящего. – Вы – нет. А вот я совершенно точно в аду, – переводя на меня взгляд, спокойно ответил мужчина. – Не шевелитесь, пожалуйста. Я почти закончил. Озеров взял кусочек мыла, намылил мои волосы и принялся аккуратно смывать масляно-пенный состав тёплой водой при помощи черпачка. К прочим запахам добавился приятный аромат яблочных плодов. Я же никак не могла вспомнить, как оказалась в таком положении, и откуда тот вообще взялся Николай. Не совсем одетый, спокойный, без привычной надменности во взгляде, он, кажется, наслаждался процессом не меньше меня. “Я. Люблю вас. Евдокия Петровна,” – раздалось в моём сознании голосом Озерова. – Мамочки, – меня тут же бросило в жар от неожиданности, щёки запылали огнём. – Что такое? Что-то не так? Я сделал вам больно? – тут же забеспокоился мужчина. – Нет, – сглотнув, я сложила руки на груди, заодно проверяя, что на мне вообще надето. Всё то же исподнее платье, в котором я себя запомнила до того, как лишилась сознания. Я же упала в обморок? – Но, тут явно что-то не так. – У меня, кажется, случилась та самая тахикардия, о которой говорил когда-то Шевлягин. Сердце забилось, как заполошное. Стало нечем дышать. “Я. Люблю вас. Евдокия Петровна,” – услышала я снова и, несмотря на просьбу Озерова не шевелиться, поднялась с полка. – Что же вы творите, неугомонное создание? – Мужчина тут же схватил полотенце с лавки, подошёл по мне и принялся отжимать мои волосы от лишней влаги, а затем замотал их в мягкую пушистую ткань. Стоял он при этом настолько близко, что мне в нос ударил аромат аромат его парфюма, а перед глазами моими оказался шикарный крепкий торс. Совершенно ничем не прикрытый. “Я. Люблю вас. Евдокия Петровна,” – повторил у меня в голосе его приятный бархатистый голос, и я вздрогнула. – Что с вами? – нахмурил брови Озеров и приложил свою горячую ладонь к моему покрывшемуся испариной лбу. – Вы что-то говорили про ад? – попыталась я собрать мысли в кучу. – Что вы имели в виду? – Думаю, это для вас не секрет. Не хотел бы снова услышать в свой адрес нелестные слова. Не будем об этом. – Нет. Будем! – не справившись с нервным напряжением, выпалила я и схватила его за предплечье. Крепкое такое, горячее. Его кожа была влажной от пота, но очень приятной на ощупь. Стоило мне его коснуться, Озеров ощутимо напрягся. Мышцы под моими пальцами сделались твёрже. – Господи Боже, помоги, – зашептала я, пытаясь справиться с соблазном коснуться его не только за предплечье. – Это же неправда? Я спятила? Давайте про ад. Что там с ним? Вы больше не Купидон? Сменили позывные на Аид? – Евдокия Петровна, мой личный ад – это вы, – выдал вдруг синеглазый, нервно сглатывая и тяжело дыша. – Всегда были и будете. Озеров провёл указательным пальцем по моему лицу, шее, ключицам, отчего по телу пробежала целая толпа мурашек, а низ живота свело желанием. – И если кто-то тут и спятил, то только я один. Потому что пришёл к вам без приглашения. Потому что сделал так, что никто, кроме меня, не сможет попасть в этот сруб или узнать, что здесь происходит. Его синие глаза потемнели и стали практически чёрными, в голосе послышалась заметная хрипотца. – Потому что до сих пор не смирился с судьбой и не желаю отдавать вас другому. Не смогу пережить этого ещё раз. Каким бы всесильным я теперь не сделался. – Озеров провёл пальцами по насквозь промокшей ткани исподнего платья, задевая заметно затвердевшие горошины на груди. Я охнула и попыталась прикрыться, но куда там? Хлопковое одеяние не скрывало совершенно ничего, так как прилипло к телу, пропитавшись влагой и выставляя всё, что было под ним скрыто, напоказ. “Я. Люблю вас. Евдокия Петровна,” – продолжало раздаваться в моей голове. – Боже мой! – простонала я, пытаясь свести ноги, но не смогла. Колени наткнулись на бёдра стоявшего передо мной воплощения самых моих откровенных ночных фантазий. Упёрлась руками в крепкую грудь. При этом пальцами правой нащупала тот самый след от пули в районе сердца. Сколько раз я гадала, что именно было между Евдокией и Николаем? Втайне завидовала ей, ведь она, в отличии от меня провела с ним ночь, а может, и не одну. А мне достались только его заверения в том, что это правда. – Вы не представляете, как приятно это слышать из ваших уст. – Озеров наклонился к моей шее и аккуратно коснулся губами чувствительной кожи за ухом. – Самообман, но если только в таком контексте, вы можете считать меня своим, я не против. Вы – мой рай! – Мужчина принялся покрывать поцелуями мои плечи. – Мой ад! – провёл языком по кромке уха. – Так бы и горел в этом аду. Сгорал без остатка, оставаясь пеплом у ваших ног. Никто. Никогда. Не говорил мне таких слов. Не касался так аккуратно и осторожно, будто я не живой человек, а фаянсовая кукла. Хрупкая, но такая красивая. Где-то в глубине моего естества что-то треснуло. Словно скорлупа, которую распирало изнутри, не выдержала и поддалась ставшему слишком сильным давлению. Из моей груди просочился тоненький лучик света, который тут же нашёл точно такой же, проклюнувшийся из тела синеглазого. Они сплелись воедино, образуя тонкую ленту, соединяющую нас. Николай потянул за завязки моего платья, которые с трудом, но всё же поддались. – Я. Люблю вас. Евдокия Петровна, – прошептал мне на ухо уже не внутренний голос, а сам Озеров, одной рукой спуская с моих плеч бретельки исподнего одеяния, а второй привлекая меня за спину к краю полка и прижимаясь ко мне почти вплотную. Я резко вдохнула от неожиданности, но выдохнуть забыла, так как поняла, что даже если и не любит, то хочет на все сто. А, судя по размерам того, что упёрлось мне во внутреннюю поверхность бедра, двести или все триста. – Прогоните меня, – сказал Николай, оставляя на моих щеках дорожки из пламенных поцелуев, – иначе я приму ваше молчание за согласие. И я не стану жалеть, но вы… придёте в себя и проклянёте меня за это. Я не вынесу, – шепнул мне в губы, едва касаясь их своими. Как же от него приятно пахло! Каким он был горячим и сильным. Но почему-то казался мне никаким не Богом Купидоном и даже не самоуверенным Николаем Озеровым, а просто по-настоящему влюблённым мужчиной. Всё остальное просто нахлобучили поверх, не посмотрев на то, что творится у него в душе. И словам его отчаянно хотелось верить. Даже не так. Я на подсознательном уровне поняла, что он говорит искренне. – О чём жалеть, если всё между нами уже было? – спросила, запуская руки в его влажную тёмную шевелюру. – Это всё ложь. Вынужденная. Мне за неё очень совестно. И стоило бы попросить прощения. Но я не стану. Вы никогда не были моей, – синеглазый упёрся в моё плечо лбом и прикрыл глаза от удовольствия. Ему нравилось, когда я его касалась. По сильному мускулистому телу пробежали мурашки. – …и не будете, если сами того не пожелаете. Он мог не спрашивать. Вообще ничего не говорить. Воспользоваться тем, что я плохо соображала и потерялась где-то в полуреальности или полусне, и получить то, чего хочет, но не пересекал черту. Даже платье с меня целиком не снял, хотя самого заметно потряхивало от перенапряжения. И это подкупило. Настолько, что я просто уступила собственным желаниям. Решила урвать немного счастья. Украсть этого шикарного мужчину у Лизоньки, у Евдокии… у всех… хоть на один вечер. Мне стало плевать на то, что будет потом. Кому на ком придётся жениться и за кого нужно выйти замуж. Осталось только здесь и сейчас. Эта уже не такая душная, но горячая совершенно в ином плане парилка. Мужчина, который признавался в любви другой, и я, решившая принять эти пылкие слова на свой счёт. Обхватила Озерова за плечи и поцеловала в шею. Туда, где бешено стучал под кожей пульс. Приятный солоноватый вкус остался на языке, голова пошла кругом, когда я услышала протяжное глухое “м-м-м-м”. А следом сама застонала и впилась ногтями в кожу мужчины, когда он подтянул меня ближе к себе, создавая трение там, где и так всё горело огнём. – Ах! – не сдержалась, откидывая голову назад, подставляя шею (и не только) поцелуям. Синеглазый не стал больше ничего говорить. Аккуратно приподнял меня, избавляя от панталон и задирая платье едва ли не до пояса. Я сама подалась вперёд, когда он аккуратно сжал ладонями мои ягодицы и застыл, не решаясь продолжить то, чего было уже не миновать. Вскрикнула от удовольствия, но этот звук потонул в сладком страстном поцелуе и перешёл в долгий протяжный стон любовников, которые наконец-то получили желаемое. За ним последовал ещё один, сорвавшийся только с моих губ, а затем ещё и ещё. Всё случилось так быстро, что я опомнилась, только когда тело моё накрыло крышесносным оргазмом, а перед глазами запрыгали яркие искорки, вызванные сильным перенапряжением и резкой разрядкой. Хотя мне тогда показалось, что появились они от натяжения той самой ленты, видимой только мне одной, которая теперь стала толще и прочнее и соединила нас неразрывной связью.