Глава 37 Во все тяжкие

– Я так понимаю, обида забыта? – спросила, отстраняясь, когда дыхание восстановилось. – Настоящий мужчина никогда не обидится на женщину, которую любит. Что бы она ни натворила. Это ребячество, – ответил синеглазый, оставляя на шее невесомый поцелуй. – Мне всё равно должно быть стыдно. Особенно за “морковника”, – призналась, отводя взгляд. – Всё у тебя там нормально. Даже более чем. Пара секунд тишины, которую прервал приятный заливистый смех. Я даже растерялась. Уставилась на Озерова в недоумении. Хотела было спросить, что смешного, но залюбовалась. Привыкла к его хмурому выражению лица. Даже задумалась на мгновение, а видела ли я его другим? – Вот спасибо. Польщён, – сказал Николай, успокаиваясь. – Угодил, стало быть? – улыбнулся мне так открыто, что я забыла, как дышать. – Ну. Я. Не знаю, что нужно в таких случаях говорить, – залилась краской. Подумать только! За то, что творила несколькими минутами ранее, мне было не стыдно, а признаться, что никогда не откровенничала на эту тему с мужчинами – да. – Ничего не нужно, – Озеров подобрал свои брюки с пола, зашвырнул их в дальний угол парной и принялся избавлять меня от исподнего. – Мне довольно и этого. – Т-ты чего это? – стушевалась я. – Я же предложил помочь с банными процедурами. А сделал только хуже. – Ещё одна улыбка, как стрела Амура в самое сердечко. Хотя, Купидон – это ведь и есть он самый? Пузатый вихрастый паренёк с крыльями и колчаном полным опасных жалящих снарядов. Или нет? Здоровый мускулистый синеглазый мужчина с шикарной копной тёмных волос явно не подходил под это описание. – Я могу и сама. – Оставшись нагишом, я зачем-то попыталась прикрыться, хотя смысла в этом не было никакого. Он и так уже всё видел и не только. – Моя хата с краю, ничего не знаю, – сказал, будто заправский мужик из тех, что работали на фабрике и, отойдя на пару шагов, вылил на себя ведро с холодной водой. Стоял при этом прямо перед окошком парной так, что свет огибал его фигуру, подчеркивая и без того внушительные достоинства синеглазого. Само собой при контакте с ледяной жидкостью по рельефному телу Бога (а другим словом я его в тот момент назвать просто не могла) пробежали мурашки. Мраморные статуи в греческих храмах видели? С него лепили. Он вытер лицо ладонью и потряс головой, чтобы сбросить с волос лишнюю влагу. Нарочно не придумаешь. Мужчина будто демонстрировал мне себя, и мне нравилось то, что он хотел показать. Хорошо, что я сосредоточилась на собственной наготе, а то непременно бы раскрыла рот, как последняя идиотка, залипшая на разглядывании кубиков пресса и… всего остального. – Так-то лучше. Теперь можно и делом заняться. – Озеров наполнил ведро из кадушки и черпаком разбавил её кипятком. Прихватил размякшее в горячей воде мочало, мыло, оставленное на скамье, и подошёл ко мне. – Не изволите ли прилечь, сударыня? – кивнул на полок, намекая на то, что действительно собрался меня мыть. – Нет! – закусила губу, представляя себе далеко не процесс натирания себя любимой мочалом. – Да! – Вот же нахал! Прежде тебя интересовало моё мнение. Получил, что хотел, и командовать вздумал? – Ни в коем случае. Я весь в твоём распоряжении. Будет так, как скажешь… – Николай сделал небольшую паузу, но тут же продолжил: – Дося. У меня в груди ёкнуло. За всё то время, что я провела в этом месте, никто меня так не называл. Я даже не знала, что имя Евдокия можно так сократить. Но стоило услышать это обращение, как на душе потеплело. Без лишних слов улеглась на полок, но предусмотрительно отвернулась к стене, чтобы не разглядывать больше обнаженного мужчину. Не хотелось, чтобы он решил, что я какая-нибудь нимфоманка. Было и было. Хапнула кусок чужого пирога и хватит. Почему-то представила себе каравай, больше похожий на манник. Вздрогнула, когда тела коснулись сильные руки. – Не бойся, я аккуратно, – сказал Озеров и принялся растирать меня мочалом. Осторожные массажные движения расслабляли, а его пальцы, скользящие по спине паралельно грубоватой лубовой банной принадлежности, подогревали мою неуёмную фантазию. И чем дольше он это делал, тем больше мне начинало хотеться ещё… пирога. И в моём представлении это был уже не манник, а аппетитнейший торт со взбитыми сливками и сладкой начинкой из любимых мною красных яблок, украшенный почему-то непременно засахаренными дольками лимона. Чтоб ему… почаще душиться этим его заморским одеколоном. – Будь добра, перевернись, – попросил Николай, очень некстати прерывая ход моих мыслей. – Что? На спину? – Да. Повисло неловкое молчание. – Дося, не тушуйся. Я и так знаю, чего ты хочешь. Это одна из моих далеко не угодных Господу Богу способностей. Вижу, когда люди тянутся друг к другу, и могу подтолкнуть или вызвать желание. В том числе, и то самое, которое овладевает тобой в этот самый момент. – С чего ты взял, что я вообще чего-то хочу? – спрятала лицо в сгибе локтя, не спеша переворачиваться на спину. – Ты ответила на мои чувства. Между нами возникла связь. Это не шутка и не игрушка. Я теперь всё о тебе знаю. Можешь вообще ничего не говорить, я и так всё пойму. – Ты тоже это видишь? – повернулась к нему, забыв о смущении. – О, Господи! – Тут же спрятала лицо обратно. – До-о-ся, – сказал он с нажимом, обливая меня тёплой водой из черпака. – Живо на спину. Я, может, и одержим самим чёртом, но тебе нечего меня бояться. И я поверила. Послушно перевернулась и закрыла глаза, чтобы не искушаться лишний раз. А Николай… похоже, решил доказать мне, что действительно знает, чего я хочу. Растёр мочалом плечи, шею, ключицы, аккуратными движениями прошёлся ладонями по груди, отчего я ненадолго задержала дыхание. Опустился к животу, намылил бёдра с наружной и внутренней стороны, колени, щиколотки и помассировал ступни. При этом мысли об очередном куске яблочного пирога стали настолько навязчивыми, что пришлось свести вместе ноги, чтобы унять желание, которое накрыло меня с головой. “Мало тебе было что ли? Стыдно должно быть! Пустилась во все тяжкие в чужом мире, чужом теле с… чужим мужиком. Позорище! Но, как же здорово, когда тебя вот так обхаживают, Божечки!” Ещё один черпак тёплой воды омыл моё тело, и я поднялась на локтях, обрадовавшись, что можно вставать и бежать из парной вприпрыжку, как Озеров вдруг подхватил меня на руки и уселся на полок. – Рано! Тебе нужно расслабиться. Ты словно пружина в работающем механизме, – сказал он и… юркнул рукой мне между ног. – Ах! – только и успела выдать я, когда ощутила его пальцы там, где мне так хотелось, чтобы они оказались. “Что ты стонешь, дурочка? Нимфоманка! Озабоченнаааххххх…” – М-м-м-м-м! – Моя совесть отправилась далеко за пределы парной, когда Озеров накрыл мои губы очередным поцелуем. Я уцепилась руками за его шею, словно утопающий за соломинку, и поймала себя на мысли, что если до этого была далеко не расслаблена, то теперь меня едва ли не бараний рог скрутило от напряжения, которое хотелось непременно сбросить, но не частично, а всё сразу. И для этого требовалось забраться на самый пик, чтобы ухнуть вниз и воспарить… Синеглазый действительно знал, чего именно мне хотелось и как. Каждое его движение было настолько правильным и выверенным, что совсем скоро я уже ловила ртом воздух и подавалась вперёд нижней частью тела, чтобы ускорить пришествие эйфории. И она не заставила себя ждать. Содрогаясь в экстазе, я прикрыла глаза от удовольствия и обмякла в руках того, кто всё же положил на мою тарелку дополнительный кусочек пирога. – Мне так стыдно, – промямлила я. – Ты же знаешь, кто я такая. Любишь Евдокию, а во все тяжкие пускаешься со мной. Разве это правильно? – Ш-ш-ш! – Озеров поцеловал меня в лоб. – Мне нужно, чтобы ты сохранила это полуотрешённое состояние ещё немного. – Зачем? Ах, да. Ты говорил, что тебе нужна связь. Получил её и решил отправить меня в мой мир прямо сейчас? Пока я раскисла, как квашня, и не могу даже пошевелиться от переизбытка чувств и эмоций? Может, так и лучше. Возвращай свою Досю. Где там она? В моём настоящем теле в России XXI века? Стало даже немного обидно. Вернуться в свои серые будни, как только я узнала, что такое быть любимой, получать от мужчины не только обещания когда-нибудь вспомнить о моих чрезмерных постельных запросах, а ласку, которая мне так необходима. Почувствовала себя желанной и… единственной во всём мире. Да что там? Во всех мирах. Несправедливо. – Слушай мой голос, хорошо? – Озеров положил ладонь мне на грудь в районе сердца. – Ничего не говори. Я должен кое-что исправить. Раз. Два. Три. Четыре… По телу разлилось приятное тепло. Стало так хорошо и спокойно, что я и впрямь забыла кто я, где, с кем. Моё расслабленное состояние не дало сопротивляться. Да я и не хотела. Перед глазами стало белым-бело. Меня будто окунули в парное молоко и оставили там отмокать. А потом резко вынули, и мир перевернулся. – Прости, что не сделал этого раньше. Нужен был подходящий момент, – сказал синеглазый. – Я… Ты… Что ты натворил? – Исправил свою ошибку. Ты больше не будешь путаться и мучиться кошмарами. У меня же получилось? – спросил он, заглядывая мне прямо в душу. – Ты вспомнила? – Да. Боже мой, ну, конечно! Никакая я не Лиза Берсенева. Меня зовут Евдокия. И это моё тело. И жизнь тоже моя. Мне не нужно возвращаться домой. Я и так дома.