Глава 42 Прощения проси не у меня

– Здравствуй, Лизонька. Рада тебя видеть, – не поддалась на провокацию я. Обернулась, ища Косту, но того и след простыл. Куда пропал? Только что же был за спиной. – Не могу сказать того же, – скривилась “подруга”. – С кавалером пришла? Девушка демонстративно скрестила руки на груди. Для вечера блондинка выбрала прелестное голубое платье, расшитое крупными синими цветами. Если бы не её язвительные замечания, можно было посчитать, что она – просто ангел во плоти. – Нет, я… Меня Коста привёз, – стушевалась я, переминаясь с ноги на ногу. – Ха! Гляньте на неё. По этому парню вся Коломна сохнет, а она его даже за кавалера не считает. Надо же! Один платья дарит, другой – розы да на приёмы возит. Определись уже, дорогая, что тебе от этой жизни нужно? Не то прослывёшь доступной женщиной, и в чайную твою мужики не за сушеными листиками повалят, а за другими “угощениями”, – едва ли не зашипела Лиза, наклонившись ко мне, чтобы нас никто не услышал. За спиной хлопнула дверь, мне на плечи легли прохладные руки друга. – Меня ждёшь? Думал, ты уже в залу прошла, – сказал он, обдавая приятной морозной свежестью. – Я за подарком ворочался. В повозке оставил. Точно. Я совсем забыла о чайном наборе, который собиралась презентовать его брату по случаю помолвки. – Спасибо, Коста. Что бы я без тебя делала? – улыбнулась ему, принимая завёрнутый в подарочную бумагу лёгкий короб. – Позволь оставить этот вопрос без ответа. – Шевлягин снял свой тулуп и передал подоспевшему слуге. – Добро пожаловать, Елизавета Ефимовна, – поприветствовал мою собеседницу. На этот раз Лиза смолчала. Уставилась на моего провожатого, едва ли не раскрыв рот. Я могла её понять. Сама только заметила, что на унтер-офицере красовалась парадная форма с аксельбантами, золочёным ремнём и пуговицами. На груди сияла неизвестного мне вида медаль. За боевые заслуги, наверное. Хотя я очень сомневалась, что военным врачам такие полагались. Пообещала себе при случае поинтересоваться, что это за награда такая. – Идём? Матушка очень тебя ждёт. – Коста подставил локоть, предлагая ухватиться. Я уверенно взяла сияющего, как пятиалтынный, Шевлягина под руку и, не удостоив Елизавету даже взглядом, пошла с ним в большую залу. По пути нам встретился виновник торжества, которому я и вручила подготовленный подарок. Меня представили будущей госпоже Шевлягиной, милой девушке лет восемнадцати, которая смотрела на своего жениха как на самого лучшего спутника, которого мог послать ей Господь Бог. Этих двоих связывала светлая аккуратная нить чувств, которая со временем превратится в плотную ленту, если они сохранят ту любовь, что вспыхнула в их сердцах, и не обманут доверия друг друга. – Дунечка! Дорогая моя! Пришла всё же? Очень тебе рада. – К нам подошла Елизавета Трофимовна. – А платье-то какое! Какие серьги! Да ты просто куколка, милая моя, – всплеснула руками хозяйка дома, которая и сама была одета так, что только охать и рукоплескать. На Шевлягиной в этот вечер красовалось бархатное сиреневое платье с рюшами и оборками. Само собой, юбка с кринолином, делающая её похожей на воздушную зефирную массу. Портил общую картину только затянутый донельзя корсет, который едва ли скрывал пышноту её дородного тела. Казалось, что несчастный предмет одежды вот-вот разойдется по швам, но тот держался на удивление крепко и даже не стеснял движений добродушной матроны. – Благодарю за приглашение и радушный приём, – ответила я учтиво, так как сыпать комплиментами была не расположена. – После угощений будут танцы, а следом, – Елизавета Трофимовна сделала многозначительную паузу и забавно поиграла бровями, подмигивая, – вечер романса. Очень надеюсь услышать твой дивный голосок. Мне Костенька все уши прожужжал, как чудесно ты поёшь, Дунечка. – Конечно, – улыбнулась я, а у самой дыхание перехватило. Я уже и забыла, когда пела перед посторонними. Несколько раз доводилось исполнять любимые песни на званых вечерах, но всё это было ещё до замужества и казалось неправдой. Мы прошли дальше в приёмную, где все желающие могли угоститься сладкими или солёными закусками, а также выбрать напитки по душе. Я была неголодна, поэтому от предложенных тарталеток отказалась. То и дело оглядывалась и высматривала среди приглашённых знакомые лица. Многих вспомнила тотчас, кого-то немного погодя. Я действительно вернулась в своё тело, своё время и в очередной раз убедилась в том, что никакая я не Лиза Берсенева, хотя многие из её воспоминаний остались при мне, а мои (особенно те, от которых я хотела бы избавиться) сгладились и больше не казались мне такими болезненными. – Он ещё не явился, – шепнул мне на ухо Коста. – Кто? – не поняла я. – Тот, кого ты всё время ищешь среди гостей, – уточнил друг. – Может, потанцуем, пока твоё внимание ещё принадлежит мне? Разве могла я отказать дорогому мне человеку? Нет, конечно. В соседнем зале играла живая музыка. Талантливый пианист исполнял прекрасный вальс. Несколько пар уже кружились в танце. Я отдала розу, с которой мне так не хотелось расставаться, служанке, которая предложила поставить цветок в вазу и с радостью приняла приглашение унтер-офицера. Тело прекрасно помнило все движения, а умелый партнёр тут же повёл в танце, даря уверенность и спокойствие. Я буквально растворилась в вальсе, утонув в чарующей мелодии и вернувшись в прошлое, когда ещё находила удовольствие в посещении приёмов и вечеров знакомых отца и матушки. – Ты улыбаешься. Совсем как раньше, – заметил моё воодушевление Коста. – Вспомнила что-то хорошее? – Всё. Я наконец-то стала прежней собой, – продолжая наслаждаться танцем, искренне ответила я. – Память вернулась, а с ней и осознание собственных ошибок и того, чего бы мне хотелось от жизни. Не стала упоминать, что теперь обладаю и неким багажом знаний из будущего. Ни к чему это было. – Очень за тебя рад. И, если позволишь, хотел бы ещё раз извиниться за свою несдержанность и опрометчивость. А также за то, что не сдержал слова и не отвёл оружие в сторону, когда следовало. Думаю об этом постоянно. Ведь я – врач, мой долг – спасать жизни, а не отнимать их. Коста говорил от чистого сердца. Видно было, что хотя мы и обсуждали это ранее, его не оставляло чувство вины за содеянное. Он уже извинился, а я простила, но легче парню не стало. – Прежде всего ты – хороший человек и отличный друг, – был ему мой ответ. – Я никогда не держала на тебя зла. Но раз тебе это не даёт покоя, то поделюсь своими соображениями на этот счёт. Если моих слов тебе недостаточно, то, чтобы успокоить совесть, боюсь, придётся просить прощения не у меня. Музыка стихла. В зале наступила полная тишина. Коста остановился, прерывая танец и глядя мне за спину. – Мы, конечно, рады, что удостоились внимания всего зала, но не стоит прерывать вальс, господа, – раздался знакомый мужской голос. Алексей Озеров собственной персоной. У меня мурашки по спине пробежали, стоило мне понять, кто стал причиной остановки музыки. – Продолжайте веселиться. Вечер обещает быть… томным, – добавил питейный барон, а я резко обернулась, надеясь, что Озеров-старший явился к Шевлягиным не один. И оказалась права. Самый богатый купец Коломны пришёл в сопровождении супруги, которая держала его под руку и смотрела на мужа с таким обожанием, что если бы я не видела ленты чувств, связывающей этих двоих, то подумала бы, будто он её приворожил. Бог же, как-никак. Озеровы прошествовали в зал, заиграла музыка, гости начали о чём-то перешёптываться, пары продолжили танцевать. А я стояла и смотрела на дверной проём, в котором показалась знакомая мужская фигура. Николай Озеров смотрелся шикарно во всех своих костюмах (да, что там, и без них тоже!), но чёрный фрак с галстуком-бабочкой делали его просто неотразимым. Будь я Лизой Берсеневой, решила бы, что лучшего кандидата на роль агента 007 не сыскать. Шикарный донельзя синеглазый баловень судьбы окинул зал взглядом и, найдя меня, улыбнулся. – Кажется, я понял, о чём ты, – сказал Коста, напоминая мне о прерванной беседе. – Но прощения у него просить не стану. Скорее мир рухнет! Это его замечание мне не понравилось. Вечер обещал стать не только томным, как заявил питейный барон, но и, вполне возможно, судьбоносным. И это пугало.