Глава 46 Куда уходят Боги

Шок от увиденного сковал по рукам и ногам. Я застыла, как все остальные в этом судьбоносном месте. Не сразу опомнилась и оглянулась. Николай тоже лежал на полу, но совершенно точно был жив: грудь его мерно вздымалась, глаза открыты. Всё стихло, будто то, что сделал Безымянный, заморозило не только время, но и разрушение мира, которое уже началось. На негнущихся ногах подошла к Нильсу, который выглядел слишком слабым, чтобы подняться. Дорогой мне человек лежал на красивом паркетном полу, усыпанном битым стеклом и осколками хрусталя, и не мог пошевелиться. – Что это б-б-было? – присела рядом с ним, аккуратно укладывая его голову себе на колени. – Почему ты так ослаб? – Жертва, – как-то обречённо сказал синеглазый, взгляд которого начал темнеть. – Он сделал это намеренно, чтобы спасти этот мир. Ушёл, а я должен пойти следом. Николай улыбнулся, а затем тело его сотряслось от смеха. Раскатистого, какого-то нездорового и пугающего. – Тот, кто должен был его уничтожить, – пытаясь отдышаться, сказал он, – пожертвовал собой, чтобы сделать обратное. Разве не смешно? Но я-то знала, что именно испытывал Нильс. И одинокая скупая слеза, скатившаяся по его щеке, стала тому подтверждением. – Мне очень жаль, что так вышло, – сказала, пытаясь выразить свои соболезнования. Может, Озеровы и не находили общего языка друг с другом, а Боги, что заняли их тела, только усугубили ситуацию, но всё это было второстепенным. Ведь Николай любил своего отца, а тот (по-своему, странно, но всё же) – своего единственного наследника. – Ты молодец, Досенька, – переключил своё внимание на меня Купидон. – Не дрогнула. Не испугалась. Невероятная женщина. Нильс убрал мне за ухо выбившийся из причёски локон. – Не зря я выбрал именно тебя. Не могу подняться. Уж прости. Не по-джентльменски это, – снова усмехнулся синеглазый. – Помнишь, обещал тебе всё рассказать? Конечно, я помнила. Столько вопросов роилось сейчас в голове, что я не знала, на который из них больше всего хочу получить ответ. – Это неважно. Просто скажи, что всё будет хорошо… – голос сорвался. На глаза навернулись слёзы. На самом деле мне было страшно. Очень. За себя, за него, за то, что всё так и останется в каком-то безвременье, или мир, несмотря на жертву Безымянного, рухнет. – Будет. Непременно. – Мужчина сжал мою ладонь в своей. – Боги уйдут, всё вернётся на круги своя. Но помнить о том, что произошло, будешь только ты одна. – Как? А ты? – А я – нет. Только то, что было до несчастного случая на фабрике. Но это не страшно, поверь. Любовь не исчезает, она остаётся, и ей многого не нужно. Один взгляд, одно касание… иногда довольно просто оказаться рядом в нужный момент, чтобы мир взорвался миллионом красок и напомнился множеством ароматов, которые раньше не замечал. Это чувство не спросит, просто накроет тебя с головой, оставляя в полнейшем восторге от того, какова на самом деле окружающая реальность, которую ты не замечал. Это я тебе как “главный по тарелочкам”* говорю. – Николай подмигнул мне, удивляя тем, что Купидон тоже знает и помнит многое из разных эпох и времён и чувство юмора ему не чуждо. – Что у тебя с глазами? – Я боялась пошевелиться, прервать его, но в то же время неосознанно гладила Озерова по его густым тёмным волосам и сосредоточила всё внимание на нём. – Всё в порядке. Не пугайся. Мой контроль над телом слабеет. Они просто обретают свой изначальный цвет. – Карий. Они не темнеют, а теряют синеву? – Да. – Но… – Послушай, Дося, – он прислонил ладонь к моим губам, не давая возразить. – Нас трое. Я, он и Фортуна. Мы приходим в мир, где что-то не соответствует ходу истории, чтобы вернуть всё на круги своя. И делаем это все вместе, но каждый по-своему. Покидаем временное место пребывания тоже сообща. Если кого-то одного выбрасывает из этой реальности, остальные следуют за ним. Но вот уже второй раз всё идёт не по плану. И, боюсь, что не последний. Пока ещё синеглазый Нильс закрыл глаза, его рука безвольно упала на пол, и он тяжело вздохнул. – Я напортачил. Не впервой. Не ожидал, что Безымянный поддержит и поможет, но этот шельмец меня удивил. Наша с тобой связь – моё достижение и моя ошибка. Которую нужно было исправить. И сделал это не я, а он. Думал, что успею вовремя, но… Пришлось пойти на крайние меры. Это единственный выход, который остаётся у Богов, если они не справились, но мир хочется сохранить. Самопожертвование одного из нас компенсирует потери и уравновешивает чаши весов так, чтобы ход времени не прервался. Стыдно признать, но теперь я у этого гада в долгу. У меня закружилась голова. Окружающая реальность смазалась и стала какой-то серой и невзрачной. Купидон открыл глаза, и я вздрогнула. Синева почти исчезла. На меня смотрели тёмно-карие очи Николая Озерова. – Так кто же вы такие? – выдавила из себя через силу. – Мы – вечные существа, которым дико скучно. И иногда просто неудержимо хочется развлечься. Тебе будет неприятно это слышать, но я играю человеческими судьбами, а Безымянный разрушает всё, что не радует его глаз. А он мало что ценит. Процветающие страны, прекрасные пейзажи, прогресс в науке и технике – его личные триггеры. Но по сути своей мы оба создаём хаос. Я – в душе человеческой от нахлынувших чувств, он – в мире материальном. Мы не идеальны и нет в нас того, что смертные зовут добром и злом. Мы не белая и чёрная сущности. Мы – серые. Оба. Смотреть на то, как пропадает синева, было невыносимо грустно. Я успела привыкнуть к такому Озерову. Странному, загадочному… синеглазому. Но плакать сил не осталось, на меня навалилась дикая усталость. Я даже перестала гладить Нильса по голове. Каждое движение давалось мне с трудом. Я… будто стала медленнее соображать. И только тогда поняла, что Фортуна, благодаря которой я всё это вижу, воспринимаю и запоминаю, тоже покидает этот мир. Медленнее, чем Безымянный и Купидон, но всё же. – Моя дочь. С ней всё в порядке? – спросила, борясь с зевотой, которая напала на меня совсем некстати. – Да. Фортуна просто временно заняла её тело. Ещё нерождённое, но сознательное существо вполне пригодно для наших целей, хотя предпочитаем мы всё же зрелых, наделённых властью личностей. Тишина вокруг стала какой-то тяжелой. Я слышала только, как мы с Николаем дышим. Я – быстрее, он – медленнее и тяжелее. А ещё как отсчитывает секунды крохотная стрелка его карманных часов. Раз, два, три. – Снимаю шляпу, Едвокия Петровна. Если честно, я не верил, что ты не сойдёшь с ума, узнав всю правду. Но ты справилась и даже поддержала меня, наделённое нечеловеческой силой существо. – Это потому что ты – часть Нильса, – продолжая зевать, призналась я. – Верно. Вам суждено было быть вместе. Хорошо, что всё вышло именно так. Я ведь именно поэтому отдал ему контроль над своими силами. Хоть в одной реальности вы проживёте долгую жизнь душа в душу. И это радует. Я положила ладонь на грудь Озерова. Туда, где остался шрам от пули, которая, к счастью, его не убила. Сердце ещё билось, но настолько медленно, что на несколько ударов секундной стрелки его часов приходился всего один жизненно важного органа. – Ты молодец, смертная, – взгляд его расфокусировался, стал потерянным. – Прости, что втянул тебя во всё это. И спасибо за помощь. Уверен, ты справишься с последствиями. А … Мне… Пора… Купидон сделал вдох, посмотрел на меня, но так и не выдохнул. Время для него остановилось. Николай не умер. Нет. Просто божественная сущность покинула этот мир, а смертное тело замерло, как и тела всех остальных в этом зале. Та, что находилась в моём теле, тоже прощалась с этой реальностью. Откуда они пришли и куда отправлялись – оставалось загадкой. Возможно, в новый другой отрезок времени, где придётся исправлять какие-то другие ошибки мироздания. Одно было ясно: сюда эти трое больше не вернутся. Я оставалась одна в мире, который знать не знает о Богах, о будущем, о связях и судьбе. Боязно ли мне было? Нет! Потому что знания эти были при мне уже не первую неделю. И я действительно приняла их довольно спокойно и не сошла с ума, а “переварила”, приняв часть за свои собственные, хотя они таковыми не являлись. И пусть не стало больше в Коломне Богов, но Николай Озеров, которого я искренне полюбила (давно, хотя сама себе в этом не признавалась), моя ещё не рождённая дочь, дорогие мне люди и любимое дело остались. Так чего печалиться? Пусть себе прыгают по мирам, решают глобальные вопросы, а я… просто буду счастливой. Давно пора, собственно. Именно с этой мыслью я проснулась утром в своей спальне на следующее утро полностью отдохнувшей и готовой к новым свершениям.