Глава 47 (не)слуЧАЙная вдова

– Доброе утро, нянюшка! – поприветствовала Агриппину, когда та вошла в мою комнату. – Доброе, Евдокия Петровна, – привычно ответила старушка, которая выглядела осунувшейся и уставшей. – Отрадно мне, что вы такая бодрая проснулись. И даже не печалитесь, голубушка. И правильно. Помер и помер, туда ему и дорога. – Кому? – опешила я и только тогда вспомнила о том, что после того, как Безымянный выпил из бокала, он рухнул на пол замертво. Для питейного барона время не остановилось, он отправился в мир иной и в прямом и в переносном смысле. – Дак Антихрист старшой же преставился. Сегодня хорОнють. Вы эти дни захворали, с постели не поднимались. Я уж думала, снова та зараза вернулась, кой память-то вам повредила. А ну как и правда это? – посерьёзнела нянюшка. – Нет, не больна я. Всё хорошо. Устала, наверное, наплясалась, – поражаясь тому, что прошло уже двое суток, отмахнулась я. – В моём положении немудрено. У Агриппины на глаза навернулись слёзы. Женщина достала из передника платок и принялась развозить их по лицу, да так неуклюже, что сделала только хуже. – Ну что ты, нянюшка? Всё ведь хорошо. И впредь будет. Жизнь наладится, станем пастилу продавать да чай. Скоро будешь ребеночка моего в пеленки кутать, как меня когда-то. Ты ведь поможешь мне с этим? – совершенно серьёзно спросила я, так как подобного опыта у меня не имелось, а матушки в живых уж не было. – И прекращай меня уже Евдокией Петровной кликать. Досенькой зови, как делала, когда я маленькая была. Роднее тебя у меня никого не осталось. Сколько мы с ней обнимались, не знаю. Главное, что слёзы умиления няни сменились на счастливую тёплую улыбку, а я наконец перестала чувствовать себя сиротой, которой являлась после смерти родителей. Агриппина была рядом, и от этого стало так тепло на душе, что мне море стало по колено. – В котором часу служба? – спросила я, когда закончила завтрак. Озеров-старший не был ангелом во плоти, но не пойти на похороны я просто не могла. Хотелось выразить соболезнования его супруге и, возможно, увидеть Нильса. Купидон сказал, что любимый не будет помнить ничего из того, что с ним произошло с тех пор, как Бог к нему “подселился”, но что-то же должно было остаться? – Вот как раз сейчас и отпевают. Зароют потом и поминай как звали, – махнула рукой Агриппина. – Как отпевают? Я же не успею, – спохватилась я, вскакивая с места, но няня меня осадила. – Вам и нельзя туда. Я потому и не торопила с трапезой, что не велено было. Мальчонка от вдовы Озеровской прибегал, посыльный. Сказал, вас не пускать, да и вообще про похоронА не сказывать. Мол, и так вы на эти вещи нагляделися. Хватит с вас. Странно. Я с супругой Алексея Семёновича знакома не была. С чего ей обо мне беспокоиться. Может, всё-таки, Николай попросил меня не приглашать? Но зачем ему это? Всё равно ведь увидимся рано или поздно. От управления моей фабрикой его никто не освобождал. Не я к нему пойду, так сам он ко мне заявится. – А больше ничего передать не просили? – решила уточнить я. – И к вечеру приглашала она вас к себе ненадолго. Передать что-то хочет. Что именно, паренёк не сказал. Мол, приходите, сами узнаете. Так и осталась я в неведении. Решила, что раз так сложилось, загляну к Озеровой позже. Её тоже можно было понять, овдоветь в одночасье – незавидная доля. Мне ли не знать? Да и пасынок при ней. Одну не оставит. Поддержит. Хотя и сам он, скорее всего, скорбит по отцу. Чтобы не думать о предстоящей встрече с Николаем и его мачехой, решила сходить на фабрику, посмотреть, как идут дела. А шли они отменно. Производство работало по графику, пару раз подъехали подводы за готовым товаром: одна – за пастилой, вторая – за мылом. Отрадно было видеть, что начинание Озерова-младшего тоже начало приносить свои плоды. Ещё бы! При таком-то руководителе. Заглянула и в лавку, которая на этот раз была полна народа. Софьюшка за прилавком порхала словно пчёлка – только и успевала продавать желающим наши самые ходовые чайные смеси да сладости к ним. – Ой, Евдокия Петровна, здрасьте! Извините Бога ради, но я отчёт за два дня просрочила. К вечеру сделаю. Сами видите, что творится, – краснея и высчитывая сдачу для очередного покупателя, отчиталась девушка. – Не спеши. Всему своё время. Может, тебе Марусю в помощь прислать? – вспомнила о провинившейся работнице. – А она была. Всё утро помогала мне. Только теперь на фабрику вернулась, когда народу поменьше стало. Склады у нас пустеют, надо бы товара побольше завезти, – посетовала Софья. – Стало быть, я вовремя к вам заглянул, – раздался бодрый мужской голос прямо у меня за спиной. Я едва на месте не подскочила. Обернулась и встретилась взглядом с невысоким усатым мужичком с деревянным чемоданчиком, одетым в клетчатый костюм. – Разрешите представиться, Евдокий Петровн, – он снял шляпу, коротко кивнул и затараторил. – Иван Маркыч Немчурофф, торговый представитель товарищества поставщиков чая “Караванъ”. Явился по вашему приглашению для демонстрации, предоставления к дегустации и рассмотрению товара байховава индийскаго, только что с верблюдов сгруженного и из южной столицы доставленного. Не желаете ли побеседовать, так сказать, тет-а-тет? “Ух, ты какой удалой!” – подумала я. Деловая хватка у этого Немчурова имелась, и неплохая. Но да и я не лыком шита. Решила воспользоваться багажом знаний о будущем и о том, какая судьба ждёт чайные дома, а так же какие сорта этого славного напитка станут популярны в скором времени, чтобы получить максимум пользы, приложив минимум усилий. Конечно же, мы прошли в мой кабинет, всё попробовали, обсудили. И если в начале нашего делового разговора Иван Маркович выглядел ещё бодрячком, то когда наш горячий спор об объёмах необходимого мне товара и сроках оплат подошёл к концу, и я наконец подписала самый крупный в моей жизни договор, на него было жалко смотреть. Не ожидал он от дамы таких познаний и упёртости. Но всё в этой жизни случается впервые. – Зря вас роковой вдовой прозвали, Евдокий Петровн, – признался мне торговый представитель, утирая пот со лба небольшим карманным платочком. – Не просто так ваш супруг на тот свет отправился. Уж не знаю, что и как, но не случись этого, разве ж взяли вы в свои руки папенькину фабрику да маменькину лавку? – Скажете тоже, Иван Маркович. На всё воля Божья, – сказала, а сама подумала, что имею в виду далеко не одного Бога. – Знаете что? Никакая вы не роковая вдова. И неслучайная. А самая что нинаесть ЧАЙная! Не хотите лавку переименовать? Отбою от покупателей не будет, – предложил Немчуров. Да только я решительно отказалась, хотя ход его мыслей мне понравился, но вдовой оставаться я планировала недолго. Распрощавшись с новым деловым партнёром, вернулась в дом и обнаружила, что время пролетело почти незаметно. Сменила одежду на более тёмную и приказала запрячь бричку. У дома Озеровых я оказалась точно в назначенное время. Сердце билось в груди, как заполошное. Меня раздирало от противоположных чувств. Хотелось как можно скорее увидеть Нильса, поговорить с ним, узнать помнит ли он хоть что-то. И в то же время было совестно выдать своё нетерпение скорбящим супруге и сыну почившего питейного барона. Если бы я только знала, что всё это было зря. Ведь, как мне сообщила вдова Алексея Семёновича, её пасынок покинул Коломну сразу после похорон отца и возвращаться в ближайшее время не планировал.