Глава 48 Год – это же не навсегда?

– Как это не вернётся? – спросила я овдовевшую супругу Озерова-старшего, когда узнала об отъезде Нильса. – Муж мой, – утирая слёзы и то и дело всхлипывая, сказала женщина, – оставил завещание. В котором передал всё имущество сыну, а мне назначил содержание на определённую сумму. – А отъезд тут при чём? – негодовала я. – При том, что Николай должен был вступить в права наследования и возглавить фабрику отца, но он отказался. Не хочет, говорит, этим заниматься и точка, – заревела шикарная блондинка, одетая во всё чёрное. – Погодите. Я ничего не понимаю. Как так? Кому же достанутся недвижимость и капиталы? – действия Нильса не поддавались никакой логике. Трусом он не был. Нехочухой тоже. Мужчина, которого я успела так сильно полюбить, всегда знал, чего желает, и уверенно шёл к своим целям. Не мог он просто взять и сбежать. – Видите ли, Евдокия Петровна… – борясь с подступающими слезами, пыталась разъяснить мне Маргарита. – Я в положении. Ребенок, естественно, от супруга. Алексей об этом знал, но предпочитал не разглашать до поры до времени. О нежелании сына возглавлять фабрику ему тоже было прекрасно известно, но муж верил, что тот одумается. Да только этого не произошло. Поэтому, согласно воле почившего, Николя велено покинуть Коломну сроком на год и раньше времени не возвращаться ни при каких условиях. Делами управлять отдалённо, назначив заместителей. А после того, как у меня родится ребенок, перевести все активы на его (или её) имя. Только после этого мой пасынок сможет вернуться назад. В противном случае вся недвижимость и имущество семьи отойдут государству. Уж не знаю, чего именно хотел добиться этим Алексей, но не подчиниться его последней воле не выйдет. Вот и съездила поговорить с любимым. На такое я, конечно, не рассчитывала. Но год – это ведь не навсегда. Видимо, моя реакция была настолько заметна, что вдова принялась меня утешать. – Да вы не переживайте. Всё будет хорошо. Ни аренду, ни производство своё на вашей фабрике Николай не бросит. Это же его личные начинания. Поставит управляющего на этот срок, будет руководить с задержкой из Москвы. – Маргарита взяла меня за руку и аккуратно погладила тыльную сторону ладони. – Вы уж простите, но я рассказала ему, что вы тоже на сносях. Он почему-то этого не помнил, хотя я была уверена, что Николя в курсе. Неудивительно. Нильс вообще не должен был ничего помнить с того момента, как случился несчастный случай на фабрике его отца. – И что он сказал? – у меня ком к горлу подступил. – Ничего. Мы тогда к отпеванию готовились, не до того было. Он вообще всё больше молчал и думал о чём-то о своём. Вёл себя странно. То собирался к вам на фабрику, то передумывал. Так и не заехал. Кстати. Я на минутку. Маргарита встала с диванчика, на котором сидела, и вышла из приёмной, оставив меня одну. Не заехал. Может, не любит больше? Хотя навряд ли. Я до сих пор чувствую приятное тепло в груди, стоит мне подумать о широкоплечем, кареглазом (теперь уже) брюнете. Значит, всё в порядке. Купидон не обманул, и наша связь никуда не делась. – Вот, держите, – вдова Озерова-старшего вернулась и вручила мне тетрадь в синей обложке. – Мы когда ехали на тот злополучный вечер, – у неё на глаза снова навернулись слёзы, – муж просил отдать это вам, если с ним что-то случится. Предчувствовал, что костлявая с косой за ним по пятам ходит? Даже не знаю, что сказать. Ведь ничем мой Алексей не болел. Микстур не пил, а что хромал, так это из-за беды, что на фабрике приключилась. У меня в руках оказались записи Озерова-младшего. Личный дневник. По крайней мере, именно на него походила тетрадь. – А адреса у вас, случайно, нет? Куда именно отправился Николай? С ним можно как-то связаться? – понимая, что ни интернета, ни телефонов у нас ещё не изобрели, я стала искать хоть какой-то способ связи. – Вы уж извините, но пока нет. Не оставил он мне адреса. Надеюсь, что скоро пришлёт весточку. Но не только за это мне стоит просить у вас прощения. Это я отправила вам то платье по настоянию супруга. И записку со стихами, – вздыхая, сообщила мне Маргарита. – Знал он, что Николай от вас не отступится, вот и решил помочь вам сойтись. А я рада была подсобить. Да только вышло всё как вышло. Нет теперь моего благоверного, а пасынка словно подменили. Но вы – достойная женщина. Уверена, что всё у вас получится. Я провела во “дворце” Озеровых около часа, а узнала столько, сколько не выведала бы и за месяц, если бы не приехала. Домой вернулась разбитая и опечаленная. Совсем не так я представляла себе эту поездку. Вечер планировала провести в обществе Нильса, а не одна в собственном доме. Радовало только то, что год – это не насовсем. А Москва – не другой конец света. И если Озерову в Коломну на этот срок путь был заказан, мне выезжать за пределы города никто не запрещал. Вот соберусь и поеду в южную столицу повидаться с ним. И что скажу? Здрасьте, я ваша тётя? Вы меня как бы любите, я вас как бы тоже? Нет! Это не вариант. По всей видимости, придётся набраться терпения и ждать, когда срок “изгнания” любимого выйдет, а уж затем напоминать ему о себе. Но разве ж я смогу? Вереница мыслей в моей голове не давала покоя. И когда мне казалось, что я схожу с ума от предположений и различных бредовых идей, в дверь постучали. – Досенька, тут доктор пожаловал. Пускать аль нет? – услышала голос няни, которая не решалась зайти в комнату. – Который? – тут же вспомнила о Косте, но он ведь не врач, а только учится. – Кой с Антихристом приходил. – Да! Пригласи в кабинет! Уже иду, – я поднялась с постели, на которой просидела не один час, и бросила беглый взгляд в зеркало: лицо не опухло и уже хорошо, хотя на щеках всё ещё виднелись засохшие дорожки от слёз, которых я даже не заметила. – Вечер добрый, Евдокия Петровна, – поприветствовал меня пожилой мужчина, когда я вошла в кабинет. – Здравствуйте, доктор. Чем обязана? – решила перейти сразу к делу, так как час был уже поздний, да и у меня имелось к господину эскулапу несколько вопросов. – Я к вам, голубушка, по поручению Николая Алексеевича. Попросил он меня позаботиться о вашем здоровье и помочь при необходимости с разрешением от бремени, если вам будет так угодно, – честно ответил мне врач. – Я не настаиваю, но очень уж он упорствовал. Даже услуги мои оплатил, хотя я денег без вашего на то согласия брать не хотел. – От помощи не откажусь, – выпалила, понимая, что нашла ту самую ниточку, за которую так отчаянно хотела ухватиться. – Филипп Маркович, скажите, а куда он просил присылать отчёты? Ни в жизни не поверю, что такой деловой человек, как Озеров, оплатил ваши услугу, не потребовав докладывать ему о проделанной работе, – я улыбнулась как можно откровеннее, хотя внутри у меня всё застыло в предвкушении. – Так ведь это уже другое дело, – замялся эскулап. – Ну что вы? Самое что ни на есть первостепенное. Будьте так добры, оставьте мне его адрес, чтобы при необходимости я могла отправить своему управляющему фабрикой весточку. Мне-то он забыл его указать. Надобно мне уточнить у него, кто теперь вместо него дела вести станет. Сама-то я в положении, не до того мне, – состроила гримасу дамы, которая устала от жизни и желает только пить чай, сплетничать с подругами и бесцельно коптить небо сутками напролёт. И это сработало. Побеседовав с доктором каких-то четверть часа, я получила заветный листочек с названием улицы и дома, где на протяжении года должен был проживать Нильс. А уж о том, как туда добраться, я решила подумать позже. Вот только попасть в южную столицу у меня так и не вышло, потому что судьба распорядилась иначе.