Глава 50 Я всё равно схожу по вам с ума

Нужно было сразу сообразить, что два письма в одном конверте могут натолкнуть Озерова на недобрые мысли. Получи я такое послание, точно бы заподозрила, что что-то неладно. – Ох, нянюшка, какая же я разлада! – плакалась Агриппине во время завтрака. – Он же решит, что стоило ему уехать, как я тут же бросилась в объятья к Константину. – Не решит, милая, не горюй так, – успокаивала меня старушка. – Нет? Откуда знаешь? – удивилась я. Няня всегда негативно отзывалась о Нильсе. Антихрист не снискал её благосклонности в отличие от касатика Шевлягина. – Я, может, и старая, но не слепая, – сказала она, вытирая вымытые тарелки чистым полотенцем. – Любит тебя он шибко. Уж так над тобой трясётся, будто ничего дороже у него в жизни этой и нет. Хотя богач, каких поискать. Фабрику вон поднял после смерти батюшки твоего, рабочие не нарадуются, что оклад им увеличили, да заказы новые появилися. Доктора приставил за здоровьицем твоим следить, лекарства все сам оплачивает, свободу твою не попирает. Делай, что хочешь, только живи здоровенькая, сытая да радуйся. Что это если не любовь? У меня слёзы на глаза навернулись. А ведь и правда не попирает. Ни условий, ни упрёков. Только забота, а взамен ничего. Ни глупой ревности, ни ограничений, ни запретов. Верно заметила умудрённая опытом женщина: живи да радуйся. Но мне этого мало. Хочется не только купаться в любви, но и окружить ею того, кто этого достоин. – И всё-то ты видишь, няня, – улыбнулась я, утирая непрошенные слезинки и успокаиваясь. – Конечно. Ты, Досенька, ведь тоже по нему вздыхаешь. Я вот что тебе скажу, – Агриппина впервые решилась дать мне совет. – Чьё бы дитятко ни было, отец ему нужен. Такой, который и его, и тебя любить будет да на руках носить. Поглядела я на всё это и поняла, что Константин Ясоныч молод ещё да зелен. Не готовый он с детьми нянькаться. А управляющий наш хоть и суров не по годам да молчалив, но ни словом ни делом тебя никогда не обидел. Не упусти счастье своё, милая. – Права ты. Как думаешь, если я на недельку уеду, справятся тут мои девицы в чайной лавке? Агриппина только улыбнулась и вздохнула, будто знала, что загадывать не стоит. На следующий же день я слегла с простудой, с которой промучилась неделю. А как только встала на ноги, мне пришло письмо. Из Москвы. Я так волновалась, вскрывая конверт, адрес на котором был написан знакомым почерком, что чуть не выронила его из рук. Сама не знаю, что ожидала прочесть. Но явно не то, что получила в итоге. Сухое сдержанное послание с пожеланиями доброго здоровья, извинениями за скорый отъезд и заверениями, что производство из-за временного отсутствия Озерова никак не пострадает. Ни единого проявления чувств. Хотя… на второй странице кое-что всё же нашлось. “ Позвольте поинтересоваться, уважаемая Евдокия Петровна, кто сообщил вам мой адрес? Тем, кому он известен, я велел не сообщать его никому. Если действия ваши были продиктованы беспокойством за дела на фабрике, прошу больше мне не писать. Это доставляет мне… некоторые неудобства. Если же у вас имеется какой-то личный интерес, просто сообщите, чем именно могу быть вам полезен. Готов выполнить любую вашу просьбу, если таковая имеется. Н.А Озеров.” Подпись. В конце стояли полные инициалы. Нильс больше не злился на отца, отпустил обиду, а значит стал самим собой. Тем добрым парнем, который решился признаться мне в чувствах на одном из приёмов. Не прошло и пары часов, как я уже сидела в пассажирском вагоне новенького поезда, который мчал меня и Софьюшку, отправившуюся со мной по настоянию Агриппины, в Москву на Казанский вокзал. Если скажу, что поездка далась мне легко – солгу безбожно. Зима уже вступила в свои права. На полях лежал снег, всё вокруг белым-бело. На протяжении всей дороги меня жутко мутило, голова шла кругом, и я не раз подумала сойти на одной из станций, чтобы вернуться домой. Было дико холодно, но поддержка и воодушевление Софьи от того, что ей довелось отправиться в Москву вместе с хозяйкой, придавали мне решимости. Оказавшись в городе, мы наняли бричку, которая довольно быстро доставила нас по нужному адресу. – Пашка? – моя провожатая окликнула мужика в тулупе, направлявшегося к парадной двери двухэтажного каменного дома, который и был пунктом нашего назначения. – Так это тебе повезло с хозяином в город поехать? А я-то гадала, кого из слуг Николай Ляксеич с собою взял. – Софа? – удивился мужчина, приглядываясь к девушке. – Да, мне. Больно уж он занятой. Некогда ему дрова таскать да на почту бегать. Помогаю, стало быть помаленьку. А ты как тут оказалась? – Так вот, с хозяйкой приехала. На поезде, представляешь! Никогда не думала, что доведётся в саму Москву попасть. Ой! Что это я? Вот, барышня моя, Евдокия Петровна. Приехала хозяина твоего повидать. Дома он аль нет? Меня настолько вымотала поездка, что я едва на ногах держалась. Никогда бы не подумала, что несколько часов на поезде могут довести меня до такого состояния. Быть может, виной тому была только что перенесённая простуда, а может, беременность, которой я уже вовсю начала наслаждаться, ощутив первые шевеления малышки и заметив, как начал округляться мой до того плоский животик. – Нет его. Уехал по делам ещё утром. Не ворочался покамест, – пробасил Пашка. – Здрасьте, – неловко склонил голову, приветствуя меня. – Вы это, раз уж приехали, не на морозе же вам ждать. Заходите в дом. Отопру вам комнаты, согреетесь как раз. Оказалось, что Софья была знакома со слугой из дома Озеровых, потому как его частенько присылали в нашу лавку за чаем. – Проходите, – мужчина пригласил нас в гостиную. Уютное помещение встретило домашним теплом и чистотой. Диван, пара кресел, большой обеденный стол с четвёркой деревянных стульев, часы с кукушкой на стене, а рядом большой книжный шкаф. Пустой. В углу – изразцовая печь. А рядом с ней корзина с исписанными листами бумаги. – Располагайтесь пока, барышни, – предложил мужчина. – За беспорядок уж не серчайте. Это на розжиг бумаги. Хозяин велел ими печь истопить. Да только много их. Не все пригодились. Я на следующий раз оставил. Чаю хотите? – Конечно. Давай помогу с самоваром управиться? – тут же предложила свою помощь Софушка, которая уже сняла свою душегрейку и повесила её на крючок у двери. Павел отказываться не стал. Показал девушке, куда идти, и они скрылись за дверью, ведущей в чулан. Я же попыталась немного прийти в себя после долгой поездки. Села на диван, но руки и ноги никак не хотели согреваться, а от резкой смены температуры меня замутило. Решила походить по комнате, чтобы привыкнуть. Подошла к печке, положила ладонь на гладкую тёплую плитку. Стало лучше. Тогда-то мой взгляд и зацепился за один из листов бумаги, который выпал из корзины и лежал теперь особняком от остальных. Сначала я подумала, что это просто черновая бумага, на которую стряхивают излишки чернил или проверяют перья на заточку, так много в ней было зачёркнутого текста, но затем присмотрелась и ахнула. “ Позвольте поинтересоваться, уважаемая Евдокия Петровна, кто сообщил вам мой адрес? Тем, кому он известен, я велел не сообщать его никому. Если действия ваши были продиктованы беспокойством за дела на фабрике, прошу больше мне не писать (зачёркнуто). Это рвёт мне сердце на части (зачёркнуто)…” Я читала и не верила своим глазам. Как же трудно ему дался ответ на моё послание. И ведь это лишь одна страница. Может, были ещё? Сколько их он исписал, прежде чем оформить то, что я прочла в итоге? Стало невыносимо душно. К горлу подступил противный горький ком. Я нехотя отошла от печи в поисках более прохладного места. Хотела найти и другие страницы, но дурнота оказалась сильнее любопытства. Устроилась у окна и продолжила чтение, несмотря на то, что меня неумолимо начало клонить в сон. “Пишите, ежели есть в том потребность. В любое время к вашим услугам. (зачёркнуто) Прошу простить за несвязность текста. Смерть отца подкосила моё душевное состояние, и я стал страдать провалами в памяти. Если обещал вам что-то и не сдержал слова, напомните, я непременно исправлюсь. (зачёркнуто)” Далее крупно с кляксами и неразборчиво: Вы никогда этого не прочтёте, но… даже умудрившись забыть события последних месяцев, я всё равно схожу по вам с ума. Как мне прожить целый год, не имея возможности хотя бы украдкой любоваться вами? Как? Дочитала и не поняла, почему перед глазами всё поплыло. То ли слёзы навернулись от того, что узнала, то ли голова пошла кругом. Где-то далеко хлопнула входная дверь. Что странно, потому как находилась она совсем рядом. – Евдокия Петровна? – едва расслышала знакомый родной голос и попыталась посмотреть на того, кто ко мне обратился, но не смогла. Измятый листок выпал и моих рук, перед глазами потемнело, а затем я, кажется, упала в обморок.