Глава 51 Ты везде, Дося

– Её работница сказала, что хозяйка перенесла простуду. Изнурение, длительная поездка, холод, беременность – всё наложило свой отпечаток. Ничего страшного, отдохнуть вашей супруге нужно, и всё будет хорошо, – услышала словно сквозь толщу воды незнакомый мужской голос. – Сомневаюсь в вашей компетенции, доктор, – ответил ему кто-то. – Если с ней хоть что-то случится… – Не переживайте. Уверяю, совсем скоро она придёт в себя и будет как ни в чём ни бывало мучить вас капризами и плакаться, что любимый наряд ей больше не в пору, – хихикнул, по всей видимости, приглашённый осмотреть меня врач, который явно был сведущ в том, как проходит беременность у богатых барышень и купеческих жен. – Обеспечьте свою ненаглядную всем необходимым. Любимое занятие или угощение будет очень кстати, когда она придёт в себя. А мне пора. Что-то зашуршало, хлопнула дверь, и стало тихо. А затем я отчётливо различила шаги. Тяжёлые, то приближающиеся, то удаляющиеся. Поскрипывали деревянные половицы, где-то тикали часы. Те самые, с кукушкой. Кто-то нервно мерял шагами комнату, останавливаясь ненадолго, а затем продолжая это нехитрое занятие. Скрипнула межкомнатная дверь и я осталась в комнате одна. Вдох. Ещё один. Распахнула глаза, понимая, что слабость отступила, и мне уже намного лучше. Осторожно поднялась и увидела, что всё это время лежала на большом диване в незнакомой мне комнате. Обстановка здесь была небогатая. Одиночная постель со стальным каркасом, заправленная так, будто на ней спал опытный военный. Рабочий стол у окна со стулом, небольшой шкаф для одежды и множество полок на стенах, на которых лежали папки с бумагами. Всё говорило о том, что апартаменты съёмные. Их хозяин находился здесь временно, оттого и не озаботился обеспечением уюта. Личных вещей тоже не было. Почти. На столе я заметила небольшую рамку, в которой стоял нарисованный от руки портрет. Мой. Поднялась с дивана и подошла поближе, чтобы получше его рассмотреть. Сомнений не осталось, я оказалась в комнате Нильса. Уже видела такую манеру рисовки в его тетради. – Евдокия Петровна, вам уже лучше? – услышала голос любимого и резко обернулась. Озеров стоял в дверном проёме с небольшим подносом, на котором расположились пара чашек чая, лимонные дольки с сахаром и плошка с вареньем. Судя по запаху, яблочным. – Да, – я не смогла сдержать улыбки при виде дорогого мне человека. – Всё хорошо. Извини… те, что напугала. Я сама не ожидала, что поездка окажется такой тяжелой. Николай подошёл к столу, поставил на него поднос, практически не глядя на меня, и сделал пару шагов назад. – Добро пожаловать. Это мне стоит извиниться за беспорядок и за то, что вам на глаза попались мои личные записи. Мне совестно, что вам довелось это прочесть, – Озеров оправил жилет, который сидел на нём, как влитой. Если честно, я даже не могла представить себе его без этой детали в одежде. Темноволосый, широкоплечий, с лёгкой щетиной, кареглазый красавец выглядел как всегда сногсшибательно. Белая рубашка, чёрный жилет, брюки в тон и бессменные карманные часы, цепочка которых поблескивала на тёмной ткани. Мужчина почему-то старательно отводил взгляд, то ли страшась, то ли стыдясь посмотреть на меня. – Благодарю за заботу, – сказала я и сделала пару шагов к нему. Николай отступил. – Не стоит извиняться. Я и сама не без греха. Подозрительный взгляд исподлобья мне не понравился. – Что вы имеете в виду? Хотя это неважно. – Нет! Важно. Иначе я бы не приехала, – решила перевести беседу в нужное мне русло, так как поняла, что вызываю у Николая смешанные чувства. – Лучше бы и не приезжали. Зачем было так рисковать? А если бы вам стало плохо по дороге? Если бы никто не помог? Если бы… Вы могли пострадать, а я бы даже не узнал об этом, не смог оказаться рядом, не успел вас спасти, – Озерова словно прорвало. Он активно жестикулировал и говорил громче, чем обычно, подошёл ко мне вплотную и навис надо мной огромной скалой. – Боже правый, вы ведь даже не понимаете. – Чего? Николай резко развернулся и схватился за голову. – Того, что натворили. Вы, вы… зачем вы приехали? Я с трудом держу себя в руках, пытаясь угомониться и не читать вам нотации и в то же время стараясь не сгрести вас в объятья, потому что боюсь. Пока Озеров пытался словами выразить то, что творилось у него на душе, я осторожно подошла к нему и обняла со спины. Он резко вдохнул и замер, забыв выдохнуть. – Чего? – задала ему тот же вопрос, что и он мне ранее. Николай не ответил. Я прислонилась к его крепкой спине и почувствовала, как бешено колотится его сердце. – Неужели ты совсем ничего не помнишь, Нильс? – спросила, затаив дыхание. – Вы… ты… что происходит? – Озеров не обернулся, опёрся рукой о стену, потому как его затрясло. – Не совсем. Я до мелочей помню все детали сделок, документы, которые подписывал, обещания, которые давал поставщикам и покупателям. Каждую потраченную и заработанную копейку за те месяцы, которые пропали из моей памяти. – И всё? – я вдохнула исходивший от него аромат цитрусовых, который мне так полюбился. Чтоб ему этому Герлену хорошо жилось! Придумал на мою бедовую головушку этот одеколон с пчёлками, а мне теперь мучиться. – Ни ассоциаций, ни снов? Ничего? – Мне… стоило бы спросить, для чего вы интересуетесь. – Но ты этого не делаешь. Почему? – Потому что мне действительно снятся сны. Странные, нереальные. В них вы называете меня точно как сейчас. По имени, – мужчина, наконец, обернулся и посмотрел мне в глаза. – А как в них называешь меня ты? – положила руку ему на грудь, отчего он нервно сглотнул. – Дося, – услышав своё имя, я невольно улыбнулась. – Когда я узнала, что ты уехал, у меня чуть земля из-под ног не ушла, – призналась я, продолжая водить пальцами по кромке его жилета. – Так переживали за дела на фабрике? – Нет. Испугалась, что ты не вернёшься, мы не сможем поговорить, и ты не узнаешь правды. – Разве нам есть что обсуждать? Может, вы о том пункте завещания отца, где он признал вашего нерождённого ребенка своим внуком? Если да, то можете не волноваться, я не стал ничего отрицать, хотя совершенно уверен, что ко мне дитя не имеет никакого отношения, – Озеров стоял неподвижно, ничем мне не препятствовал, позволяя касаться его везде, где мне хотелось. – Вот тут у тебя шрам от попадания пули Косты, – сказала, надавливая на крепкую мужскую грудь. Провела пальцем ниже к животу. – А тут родимое пятно. Симпатичное, похожее на зайчика. – Откуда вы? Как? – Почему ты так уверен, что не имеешь отношения к моей беременности? – ответила вопросом на вопрос, закусывая губу и понимая, что меня накрывает желанием. Захотелось запустить руку под его рубашку, коснуться горячей кожи. – Это невозможно. Я бы ни за что не забыл, если бы провёл с вами ночь. Такое не стирается из памяти, – я принялась расстёгивать пуговицы его рубашки одну за одной. – Я тоже так подумала, когда увидела тебя впервые, – хихикнула я, вспоминая, какое впечатление на меня оказал тогда Озеров. – Это бред? Я подхватил простуду и лежу в горячке? – Тебе жарко? Хочешь, чтобы я ушла? – я наконец-то закончила разбираться с многочисленными пуговицами на рубашке и жилете Нильса и провела ладонью по оголённой коже на груди. – Да, то есть нет. Не уходите, – он дышал так часто и прерывисто, что мне даже стало за него страшно. – Дося. Скажи: “Не уходи, Дося,” – с нажимом потребовала я. – Не уходи, – повторил он, прислоняясь щекой к моей ладони, когда я провела рукой по шее и выше. – Прости меня, Нильс. За то, что прочла личные записи, – пытаясь унять сердце, которое билось в груди, словно птица, пойманная в силки, сказала я. – Я же сказал, что… – Я повторить хочу все снова, к тебе стремлюсь я всей душой. Скажи мне три заветных слова… – процитировала стихи его авторства, которые сопровождали подаренное мне платье. – Я люблю тебя, – сказала и затаила дыхание, глядя в его тёмно-карие глаза. Такие красивые и родные, что хотелось любоваться ими бесконечно. – Ещё. Повторите ещё раз, – потребовал Озеров так, что я узнала в его голосе знакомые командные нотки. – Я люблю тебя Нильс. Уверена, это взаимно. Ты тоже это чувствуешь. Вот тут, – снова ткнула пальцем в районе сердца. – Неправда, – огорошил меня мужчина, наконец отмирая и хватая меня за руку и прикладывая её ладонью к своей груди. – Не только здесь. Ты везде, Дося. В моих снах, моих грёзах, в мыслях, чаяньях, даже в воздухе, которым дышу. От тебя не спрятаться, не скрыться. Но я и не хочу, потому что если мне это удастся, я перестану быть собой. Я настолько привык к тому, что ты есть в моей жизни: далёкая, недостижимая, чужая… что просто не смогу без тебя, любимая. Нильс склонился ко мне и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся губами моих, вызывая тем самым у меня мурашки по всему телу. Как же мне этого не хватало! Его тепла, запаха, прикосновений. Не смогла сдержать стон, отвечая на поцелуй и прижимаясь к нему всем телом. Озеров заметно напрягся, но меня обнимать не спешил, аккуратно удерживая за талию лишь одной рукой. – Что не так? – отстраняясь, спросила я в недоумении. – Я боюсь, – пытаясь восстановить дыхание, искренне ответил мой кареглазый возлюбленный, – поверить, что это правда, и разочароваться, очнувшись ото сна. Как каждый раз после ночей, когда ты снишься мне в парной. Такая податливая, нежная. Моя. – Это не сон. И парная тоже, – подмигнула ему я, закусывая губу. – Но я бы хотела отложить этот разговор на потом. – Боюсь касаться тебя, – Нильс сделал паузу, решаясь, – Дося. Ты в положении. Что если я сделаю что-то не так? – Озеров провёл рукой по моей скуле, щеке, смял губы большим пальцем, глядя при этом на них, словно заворожённый. – Я беременна, а не больна. И непременно расскажу тебе о том, чего ты не помнишь. Но для начала мне бы не помешало любимое угощение, как выразился доктор. Имела в виду яблочное варенье, но когда губы любимого накрыли мои в страстном поцелуе, а руки властно притянули к себе, поняла, что совершенно не против полакомиться уже знакомым мне кусочком лимонного тортика с кремом и соблазнительной вишенкой в виде украшения.