Глава 53 Напиши мне любовь

Я пробыла в Москве три дня. И пролетели они как одно мгновение. Мы с Нильсом гуляли по зимним улицам города, припорошенным первым снегом, заходили в чайные, так как мне уж очень хотелось посмотреть, как они устроены в более крупном населенном пункте, пробовали сладости из местных кондитерских и много, очень много говорили. Обещание своё я сдержала и рассказала любимому почти всё, что он забыл. То, что знала сама. Упоминать о Лизе Берсеневой не стала, ни к чему это было, равно как и то, что я теперь наперед знала будущее и всё, что должно произойти. Выслушав историю о дуэли, Озеров провёл рукой по груди и на какое-то время задумался, а затем попросил меня передать Косте записку. Что именно в ней было, не знаю. Но когда пришло время расставаться, я взяла послание с собой. Мы прощались ненадолго, ведь я обещала приезжать как можно чаще. Вот только по приезде в Коломну меня ждали масса работы, повседневные хлопоты и сильное недомогание. Никогда бы не подумала, что второй и третий триместр беременности могут быть хуже первого. Но в моём случае вышло именно так. Врач запретил мне любые дальние поездки, поэтому о том, чтобы увидеться с Нильсом раньше дня его возвращения, можно было забыть. Конечно же, ему тоже об этом сообщили. Я была так расстроена, что провела целых два дня в полнейшей апатии. Если бы не мысли о здоровье моей ещё нерождённой дочери, не смогла бы заставить себя проглотить ни кусочка из предлагаемой мне няней еды. Но остатки рассудка я всё-таки не растеряла, поэтому через силу глотала кашу и запивала её компотом из сухофруктов. – Не стоит так убиваться, Дусенька, – утешала меня Маргарита, к которой я приехала, чтобы передать письма и распоряжения от Нильса. Вдова Озерова-старшего оказалась на редкость приятной особой. Прониклась моим состоянием и предложила свою помощь. – Приезжай почаще. В конце концов, мы с тобой обе в положении. Думаю, найдём общие интересы и сможем друг друга поддержать. Смотри на вещи позитивно. Тебе, по крайней мере, есть кого ждать. И ты непременно дождёшься любимого человека. А я… – взгляд её потускнел, на глаза навернулись слёзы, но Марго быстро взяла себя в руки, – уже никогда не увижу своего мужа. Но у меня осталась память о нём – наш общий ребенок. И ради него я должна каждый день просыпаться, радоваться жизни и быть счастливой. Потому как что такое ребенок без родителя, я знаю не понаслышке. Не один год смотрела, как страдает Николя, как сильно ему не хватает материнской любви. Я ведь так и не смогла пробиться через частокол его неприятия и осуждения. Но считаю этого мальчика своим сыном, несмотря ни на что. И очень рада, что вы наконец-то сошлись. Искренность мачехи Нильса подкупила,и после этого нашего разговора мы действительно стали хорошими подругами. А вскоре мне пришло письмо. “Любимая моя, несравненная и единственная… Дося! Мне сообщили о твоём состоянии здоровья. Не скрою, это печалит, но в данный момент нет ничего важнее. Береги себя и ребенка. Я столько лет жил надеждой на то, что однажды ты примешь мои чувства… Думаю, теперь, когда это наконец произошло, несколько месяцев ожидания не станут для нас приговором. Ты сама сказала, что это судьба. А значит, всё будет хорошо. Позволь присылать тебе письма, чтобы скрасить часы, дни и месяцы разлуки, которые нам предстоят. Обещаю быть сдержанным и не сочинять огромные эпистолы, от которых станет болеть голова и рябить в глазах. Но письма ты будешь получать часто. Пиши и ты мне, любимая. Буду несказанно рад получать новости от тебя лично, а не через третьих лиц, хотя их отчёты приходят быстрее. Нежно обнимаю и скучаю по тебе, добрая моя чайная фея. Напиши мне любовь, дорогая, Выводя пару строк от души. Одиночество прочь отгоняя, Что скучаешь, ты мне напиши. Я прочту, и мне станет отрадней Дни считать, что вдали от тебя, Коротать мне зимой беспощадной Не придётся теперь, не любя. Буду знать я, что ждёшь возвращенья, Что тоскуешь и тоже грустишь, Разделяешь души устремленья и любовью моей дорожишь. Напиши мне любовь, дорогая, Прогони ты печали и грусть Минет год, и тебе обещаю, что вернусь. Непременно… вернусь. Навеки твой и душою и телом. Н.А.Озеров.” Разве могла я не ответить на такое нежное и трогательное послание? Конечно, нет. Но стихов писать я не умела. Зато мне подвластно было нечто иное. С детства любила музицировать. В особенности на фортепьяно. И петь. Романсы – вот моя истинная слабость. Как-то раз поймала себя на мысли, что целый день напеваю одну незнакомую мне мелодию. Стала припоминать, где её слышала, но ничего на ум не приходило. Пока не догадалась, что полюбилась она не мне, а Лизоньке Берсеневой, когда-то… в будущем. И это тоже был романс. Наполненный грустью и трепетом, а также сожалениями о том, что не сбылось. Села за пианино в гостиной и стала подбирать партитуру. Ушло на это значительно больше времени, чем я предполагала, но мне удалось. И уже через несколько дней я отправила Озерову ответ с новостями и вложенным листком из нотной тетради, исписанным нотами и подписью: “Надеюсь, ты прихватил с собой гитару и сможешь разучить эту мелодию к своему возвращению. Очень бы хотела спеть одну неизвестную тебе песню под твой аккомпанемент, мой бессменный, единственный, любимый. Твоя и только стоя. Сейчас и всегда. Дося.” Стало ли после этого легче ждать его возвращения? Нет! Но письма, что теперь приходили не реже двух раз в неделю, дарили надежду и помогали не отчаиваться. А через несколько месяцев родилась Шурочка, ставшая для меня ещё одним якорем в этом мире. Я готовилась к трудным родам, учитывая осложнения, с которыми столкнулась на протяжении беременности, но всё прошло на удивление легко и быстро. А как иначе? Ведь мне помогала моя дорогая нянюшка и тот самый врач, не отходивший от меня в течение нескольких месяцев по приказу Николая, а также… Коста, который, узнав, что у меня начались роды, сразу примчался на подмогу. – Поздравляю, Дусенька. Ты просто умница. Справилась на отлично, – похвалил меня Шевлягин, заботливо гладя по голове, когда самое трудное осталось позади. – Малышка – твоя точная копия. Даже не думал, что такое бывает. Теперь отдыхай, набирайся сил и готовься к счастливым будням материнства, – подмигнул блондин и улыбнулся. – Коста, – прохрипела я и только тогда поняла, сколько сил потратила на то, чтобы привести в этот мир новую жизнь, – ты же не откажешься стать её крестным, если попрошу? Почему-то я сомневалась в том, что получу положительный ответ, но вопрос всё-таки задала. – Ну конечно, Дунечка! Ты ещё спрашиваешь? Да мне только в радость! – едва ли не подпрыгнул от радости друг, сияя словно новенький пятиалтынный. – Ты береги себя, а я поеду Ирочке, то есть… маменьке счастливую весть сообщу. Вот уж она обрадуется! – Ирочка – это та девушка с приёма? – вырвалось у меня. – Да. А ты её помнишь? – Угу. Яркая такая, как искорка. Вы теперь вместе? – настал мой черед радоваться за Косту. – Нет, но, – он склонился и шепнул мне на ухо, – всё к тому идёт. Очень надеюсь, что мне это не кажется. – Поезжай, Коста. Спасибо тебе за помощь и поддержку. Дальше господин эскулап сам справится. – Это тебе спасибо, Дунечка. Я ведь думал, что Озеров меня не простит. А он взял и написал, что не держит зла. Предложил забыть прошлое и остаться друзьями. Представляешь? Сам Антихрист! Оказывается, он неплохой парень. Если бы не ты, я бы так этого и не понял. Дай Бог тебе долгой счастливой жизни, моя хорошая. Ты объединяешь людей и показываешь им то, чего они не видят сами. Это большая редкость. Сказав это, Коста попрощался и уехал, а мне принесли маленький кричащий комочек счастья, который я ещё долго не могла выпустить из рук. Доченька оказалась совершенно не похожа на своего отца, поэтому когда я поехала в управу, оформлять на неё документы, вопросов не возникло. Александра Николаевна Озерова – вот что записали в свидетельстве о рождении девочки. Нильс заранее прислал все необходимые документы и подписал согласие о присвоении ей его фамилии и отчества, а я не стала отказываться. О том, сколько подарков мне и малышке прислал Озеров, даже упоминать не стану. Так и хотелось сказать: “Горшочек, не вари!”, – но я не посмела. Ему это было в радость, а мне – в удовольствие. Мы были близки как никогда, хотя нас и разделяло множество километров. И знаете что? Знать, что ты не одна, даже когда любимого нет рядом – бесценно. Боги были правы: связь между теми, кому судьбой суждено быть вместе, нерушима. Ни разлука, ни печаль, ни бури и грозы не способны её разорвать. Нас тянуло друг к другу, несмотря ни на что. – Досенька, Озерова-то поутру родила, – сообщила мне Агриппина через пару месяцев после того, как на свет появилась моя Шурочка. – Значит, ненагляднай-то твой скоро вернётся. Антихрист-то наш. Я уже и не помню, с каких пор няня стала вкладывать в нелестную кличку Нильса ласковые ноты, но теперь она воспринималась совершенно иначе. – Мельчика? – Да. Откуда знаешь? – удивилась женщина, заменившая мне мать после её смерти. – Догадалась. – улыбнулась я, понимая, что история всё-таки изменилась, ведь во всех остальных вселенных у Озерова была сестра и звали её Александра, как и мою дочь. – Говорят, Сашкой назовут. Вы сговорились, что-ли? Само собой, няня знала о моей дружбе с Марго. – Нет. Но это ведь не так важно. Имя-то замечательное. – Ой, не поймёшь вас, богатеев. Но ты права, Досенька. Лишь бы здоровенько дитятко было, а остальное – дело второстепенное. Идём-ка нашу Сашеньку кормить, а то вон агукает уже. Я кивнула и улыбнулась. Не только потому что была рада за подругу, но и потому что знала – мы справились. Разлука, хоть и была трудной и казалась бесконечной, осталась позади. Совсем скоро мы с Нильсом должны были встретиться. Встретиться, чтобы не разлучаться больше никогда.