Глава 54 Печали свет

То, как я ждала приезда любимого, не передать словами. Хорошо, что у меня была Шурочка, которой постоянно нужна была мамина забота. Именно моя кроха помогала забыться и переключать внимание на более насущные дела. В один из дней мне пришло приглашение от Марго. Подруга собирала вечер по случаю рождения сына, на который приглашала только самых близких. Было очень приятно оказаться в их числе. Конечно же, я согласилась. Няня заверила, что посидит с малышкой, пока меня не будет. И этого было достаточно. Агриппина меня вырастила, разве могла я не оставить ей Сашеньку на пару часов? Открыла шкаф с выходными платьями и с ужасом осознала, что за всё это время не купила ничего нового. Вернее, купила, но все мои наряды были рассчитаны на беременность второго и третьего триместра, а за последний месяц я настолько сильно похудела, что уже могла похвастаться формами, которые имела до неё. Единственным подходящим нарядом оказалось то самое алое платье, которое я надевала на вечер к Шевлягиным. “А почему бы и да?” – подумала я и сняла его с вешалки. Село оно как влитое. Причёску сделала простенькую, собрав волосы на затылке в высокий хвост и заколов пару прядей шпильками, чтобы образовывали некое подобие каскада, повязала ставшие частью моего имиджа чёрные шелковые ленты, прихватила подарок для новорожденного малыша и отправилась в гости. Опять же, развеяться мне бы не помешало. Сидеть и смотреть на часы, гадая, когда же прибудет Озеров, я больше не могла. Я знала, что Нильс приедет при первой же возможности, но не была уверена, в какой именно день. Только он один и тот, кто оглашал завещание его отца, знали точную дату. – Ой, какая вы красавица! – похвалила мой наряд Софья, к которой я забежала перед выездом ко “дворцу” Озеровых, чтобы прихватить из лавки наш новый сорт чая в подарок. – Глаз радуется. Был бы Николай Алексеич в городе, не отпустил бы вас на вечер-то сегодня. Плечики уж больно открыты. Девушка покраснела, отводя взгляд. – Милая моя, будь он рядом, я бы ни на какой вечер и не поехала, – улыбнулась я, отмахиваясь. – Да и это закрытое мероприятие для друзей. Можно не переживать. – Вот уж не знаю, меня бы Пашка за такое платье пожурил знатно. Ой! – случайно раскрыла мне личную тайну работница лавки. – Пашка? Не тот ли это Павел, который Озеровым служит? – спросила я. – Он самый. Но вы не говорите никому, пожалуйста. Меня мамка ругать станет, ежли узнает. Мы ж не обручалися. Вот завтра только домой ко мне поедем, замуж позвать обещался. Для меня отношения ребят новостью не стали. Я уже давно заметила, что девушка отправляла письма в Москву вместе с моими (так сказать, с оказией), и поняла, в чём дело. Но хотелось узнать подробности от неё лично. Да только сама она ко мне заглядывала редко, а выпытывать мне было не по статусу. – Завтра? – у меня дыхание спёрло. – Он уже вернулся? – Нет, но раз уж обещался, стало быть, воротится. И не один, а с барином своим, – девушка мечтательно посмотрела в окно лавки. – Дай Бог, Софьюшка. Дай Бог! – обрадовалась я и, окрылённая добрыми вестями, отправилась на вечер к Марго. Хотя таковым, он был только по названию. Собирались в дневное время и ненадолго. Все понимали, что новоявленной мамочке общение нужно было в меру, а младенцу – больше тишина, нежели галдёж в приёмной и кутеж взрослых дядек да тёток до самого утра. Народа действительно было немного. Вместе с собой насчитала человек десять, и все из близкого семейного круга. Многих я знала лично, пару человек встретила впервые. После того, как все поздравили Маргариту с рождением сына и преподнесли подарки, мы прошли не в большой зал для приёмов, а в уютную тёплую гостиную, подготовленную для чаепития. Слуги принесли горячие самовары и заварники, а также свечи, так как на улице было довольно пасмурно и освещения не доставало. Хозяйка дома, несмотря на то, что совсем недавно родила, выглядела просто чудесно: розовощёкая, улыбающаяся, пышущая здоровьем женщина казалась самой счастливой на свете. Ещё бы! Ведь поговаривали, что сводный брат Нильса – вылитый отец. Как мать и влюблённая женщина, я прекрасно её понимала. – Маргарита Александровна, – к подруге, сидевшей в удобном кресле с чашечкой чая в руках, подошёл один из слуг, склонился и что-то шепнул на ухо. Озерова сначала переменилась в лице, затем бросила на меня мимолётный взгляд, загадочно улыбнулась и кивнула мужчине в знак согласия. Я хотела, было, уточнить у неё в чём дело, но не успела, так как она обратилась ко мне первой. – Дусенька, душенька, не окажешь ли нам честь, дорогая? Слышала, ты чудесно поёшь. Очень бы хотелось послушать какой-нибудь романс в твоём исполнении, – сказала она, а у меня всё внутри похолодело. Я уже очень давно не пела на публике, практически никому не говорила о своей любви к романсам, хотя дома музицировала почти каждый день. – Марго, я бы с радостью, – поднимаясь с места, сказала я, пытаясь найти способ отказаться, – но ведь в комнате нет ни фортепиано, ни гитары. Аккомпанировать некому, а а капелла я петь не привыкла. – Гитара есть, – тут же нашлась с ответом подруга. – И не одна. Я уже за нею послала. Споёшь, коли будет кому тебе подыграть? У меня ком встал в горле. Да, в доме Озеровых действительно имелись музыкальные инструменты, но никто из присутствующих, насколько мне было известно, на них не играл. Никто… кроме их хозяина. – Добрый вечер, дамы и господа! – раздался звучный голос и меня словно парализовало. В дверном проёме, растрёпанный, уставший, куда более бледный, чем обычно, запыхавшийся, но с широкой улыбкой на лице, стоял мой Нильс. – Прошу простить. Так торопился на этот приём, что чуть не забыл прихватить самое важное, – Озеров демонстративно поднял перед собой инструмент, который держал в одной руке, и подарок с красивым синим бантом – в другой. – Спасибо за брата, мама! Мужчина подошёл к поднявшейся с кресла Марго, которая с трудом сдерживала слёзы, крепко её обнял и вручил мачехе красивую расписанную синими цветами коробку. На моей памяти Озеров ни разу не называл Марго матерью. Судя по её реакции, на её – тоже. Неудивительно, что подруга так растрогалась. Я просто молча наблюдала за всем этим, боясь пошевелиться. Будто стоило мне сделать хоть одно резкое движение, и видение в лице моего драгоценного и долгожданного Нильса, исчезло бы без следа. – Здравствуй, любимая, – услышала словно сквозь толщу воды и сфокусировала взгляд на таких родных и красивых карих глазах, которые буквально лучились от счастья. – Прости, что так долго. Хоть и говорят, что железнодорожные составы быстрее лошадей, мне казалось, что он тащится, как улитка, и до Коломны придётся ехать неделю, не меньше. Так что скажешь? Порадуем наших гостей задушевным романсом? Рвано выдохнув я наконец поняла, что мне это не привиделось. Озеров действительно вернулся и стоит передо мной живой и такой настоящий, что единственное чего мне хотелось в тот момент, – это броситься в его объятья и оказаться где-нибудь очень далеко от лишних глаз и ушей. Но я только кивнула и прочистила резко охрипшее горло. – Если не против, то я бы хотел услышать тот, слов которого не знаю, – Нильс сел на кресло по правую руку от меня и, закинув ногу на ногу, начал проверять, настроен ли инструмент. А затем я услышала первые аккорды написанной когда-то мной для него партитуры. Продолжать упираться было глупо, ведь на нас смотрели гости и Марго. Слова я знала наизусть. Это были стихи, которые только предстоит написать поэту. Рифмы, которые в нашем времени ещё не родились, но так и рвались на свет из глубин моей памяти, вмещавшей в себя прошлое, настоящее и будущее. Аккорд. Ещё один. И я запела. Я украшу стихи загрустившими нотами, И забьётся романс в предзакатных лучах… И кружением пчёл над медовыми сотами Закружится печаль, об ушедшем печаль. Печали свет из лабиринтов памяти Печали цвет – размыто-голубой… А наша жизнь стоит на паперти И просит о любви с протянутой рукой. Продолжить не вышло, потому что у гитары внезапно с резким скрежещущим звуком лопнула струна, и в комнате повисла полная тишина. – Это прекрасно, – сказала Марго, по щекам которой катились крупные слёзы. – Ничего проникновеннее в жизни не слышала. Даже гитара не выдержала напора искренности и чувств. А не заменить ли вам её на другую, дорогие мои… дети? Все присутствующие активно закивали, давая понять, что “заменить инструмент” действительно стоит. – Позволишь? – Нильс поднялся с кресла и галантно протянул мне руку. Отказываться я не стала, тем более, что и сама хотела покинуть помещение как можно скорее. Вместе с ним. Мне целого мира стало мало, не то что простой гостиной в чужом доме. Дыхание спёрло, я старательно держала себя в руках, чтобы не броситься ему на шею и не зацеловать на глазах у всех присутствующих. Но правил приличия ещё никто не отменял. Нужно было соответствовать. Так, рука об руку, мы вышли из комнаты, аккуратно закрыв за собой двери, прошли по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднялись. Нильс при этом умудрялся здороваться со слугами, которые радостно приветствовали его и поздравляли с возвращением домой. Но стоило нам войти в одну из комнат и оказаться наедине… как я тут же оказалась заключена в крепкие объятья. – Я не успел. Был у тебя дома, но мне сказали, что ты уехала. Сюда, – прошептал мне любимый, держа так крепко, что было трудно дышать. – Пришлось импровизировать. Ты ведь не в обиде? Я только отрицательно помотала головой, так как готова была разрыдаться от счастья. – А это… – Озеров потянул за краешек шёлковой ленты в моих волосах, развязывая её и отбрасывая прочь, та же участь постигла и его чёрный шейный платок. – Ни тебе, ни мне это носить больше не нужно. – Но… – Ты сказала, что расстанешься с ними, когда кто-нибудь позовёт тебя замуж. – Погоди, я ведь этого тебе не рассказывала. – Сам вспомнил, когда увидел на тебе это платье. И понял,что, к своему стыду, ещё ни разу ни лично, ни в письменном виде не задавал тебе этого вопроса. Так что? Выйдешь за меня, любимая? – Мммхм, – буквально выдохнула ему в губы. – Забудь о грусти, Досенька. Не проси о любви. Не бери ничего в аренду. У тебя будет всё, чего ни пожелаешь. А я… всегда был и буду весь твой, целиком и полностью. Душою, телом, сердцем. Никогда больше тебя не оставлю. А после нам было уже не до слов.