Глава 13

Он едва сдержался, чтобы не бросить в закрывшуюся за Леей дверь, тяжелой печатью. Внутри все клекотало от ярости. Сам не понял, как сумел контролировать себя, когда она, такая желанная, такая прекрасная для него, сказала нет и внесла этот дурацкий пункт в договор.

Ему хотелось взять ее прямо там на столе, доказать, каким он может быть нежным в постели. Хотелось задрать ее юбки и вонзаться в податливое тело, чувствуя, как она, изнемогая от желания и страсти, царапает ему кожу на спине через ткань одежды, двигаясь в унисон. Срываясь на стон в целующие губы. Он хотел показать ей, как прекрасна эта сторона супружеской жизни, а в итоге был вынужден внести позорный для себя пункт в брачный договор. Кто бы прочитал, рассмеялся бы ему в лицо и был бы прав. Он — король, а пошел на уступки какой-то незрелой девчонке! Ему стоило сделать с ней все. Заставить, зацеловать, заласкать прямо здесь, в кабинете, разложить у камина, покрыть поцелуями каждую пядь нежной кожи, срывая покров за покровом, выпуская свое желание на волю, а не запирая его еще глубже.

Ее рот, ее запах, ее волосы и даже дерзкий непокорный взгляд сводили с ума, лишали последних сил сопротивляться дикому влечению. Что-то внутри него исходилось демоном, когда касался нежных губ, врываясь в мягкий рот языком. Дракон, его вторая сущность, пробуждался. Ему нравился выбор Грегора, он одобрял его, хотя еще никогда не проявлял себя во время секса с другими женщинами. А уж их у короля было предостаточно, чтобы понять — с Леей что-то не так. Она какая-то особенная, не смотря на то, что человечка, не драконица ему под стать.

Но его тянуло к ней. И тогда, в первую брачную ночь, и теперь. Хотя, теперь, кажется, еще больше.

Было ли этому виной ее упорное нежелание близости с тем, кто станет скоро мужем? Или у Леи уже был тот, кому она отдала свое сердце?

Только сейчас Грегор подумал, что возможно, у девушки уже есть кто-то, о ком она мечтает по ночам. Кто-то, кто ждет ее дома.

Злость стала лишь сильнее. Он покачнулся, опустился на колени, удерживая рвущегося наружу зверя.

«Не здесь!» — приказал он себе. Обратится — разрушит к чертовой матери, весь кабинет. Его драконья сущность была слишком велика для такого помещения. Не поместиться, даже со сложенными крыльями. А дракон рвется наружу, и не удержать, хотя Грегор уже давно обуздал свою сущность. Только сегодня что-то пошло не так.

«Все она!» — подумал он с отчаянием, осознавая, что эта девушка его или вознесет на небеса, или погубит, если он не перестанет думать о ней, желать ее, как никого прежде.

Мужчина шагнул к окну. Туда, где находился маленький балкон, не заметный из комнаты.

Окно открывалось с легкостью и Грегор стянул с себя одежду, швырнув ее на ковер без сожаления.

Камзол, рубашка, штаны и сапоги остались лежать на полу, а король протиснулся в окно и встал обнаженный на балконе, едва помещаясь на крошечном пространстве над землей.

Снова подумал, как когда-то прежде, что давно пора расширить балкончик, превратив в более удобный, но все никак не доходили руки. А вот сейчас снова вспомнил, пока поднимался на каменные перила.

Звериная сущность ожила. Вспыхнула в его глазах жарким пламенем и мужчина, недолго думая, прыгнул вниз, раскидывая руки в стороны. Тело его полетело камнем вниз, но у самой земли словно какая-то незримая сила подбросила Грегора назад, будто пытаясь вернуть на балкон, с которого он бездумно шагнул в пустоту.

Огромные крылья распростерлись над землей, уронив почти черную тень на лужайку. Подогнулись, словно ломаясь, голые ноги. Вытянулась шея и голова стала широкой, огромной, как и все тело, покрывшееся в секунды прочной броней — драконьей кожей. А внутри вспыхнуло пламя, просветив мощное горло, защищенное пластинами чешуи и взметнулся длинный хвост, украшенный боевым шипом.

Дракон тяжело махнул крыльями и поднялся выше, набирая скорость. Уже там, под небом, где царили только птицы и облака, он начал парить, ложась на потоки воздуха, распростерши крылья и глядя вниз, на огромный дворец, значительно уменьшившийся в размерах.

Грегор чувствовал себя свободным. Здесь, в небе, где не было ничего, кроме облаков и свежего воздуха, обдувавшего морду дракона. Он прикрывал глаза, позволяя ярости раствориться вместе с ветром, унестись прочь, очищая от злости тело, подавляя пламя, успокаивающееся в жерле длинного горла. Затем, еще раз взглянув на свои владения, огненный полетел дальше, разминая крылья и сетуя на то, что так давно не обращался к своей сущности, позабыв обо всем в свете происходящих событий.

Почему-то я совсем не удивилась, увидев возле своих покоев Тиля. Принц стоял навытяжку и улыбался, завидев меня. Сегодня он был одет так же просто и неброско, а я подумала о том, что скромность Кейзерлинга только красит его, как мужчину. Вот совсем я не могла представить себе Тиля в ярких камзолах, или в золоте королевских цветов. Он был слишком простым, будто не принц вовсе, а кто-то равный мне.

— Леди Мильберг! — он поклонился, приветствуя меня, словно особу голубых кровей. Равную ему.

— Ваше Высочество! — я присела в реверансе, а затем встала и взглянула в теплые карие глаза наследника. Хотелось спросить, что привело его сюда, но Тиль меня опередил, сказав:

— Я тут подумал на досуге о том, что никто еще не догадался показать вам нашу галерею предков. А вам, как будущей королеве, необходимо знать хотя бы отца и деда будущего мужа.

Конечно, я поняла, что это был просто предлог. Он хотел развеселить меня, отвлечь от скорой свадьбы. И я согласилась.

— Только надо позвать одну из ваших служанок, — добавил мужчина и я кивнула, а сама вошла в свои покои, решив сменить обувь на более удобную, без каблучка.

Положив на стол документы, отданные мне Грегором, позвонила в колокольчик, вызывая горничную, а сама, извинившись перед принцем, шагнула в комнату, где провозилась не более нескольких минут, пока приводила в порядок волосы и сменила обувь.

Ноги словно поблагодарили меня, очутившись в мягкой выделанной коже, а те, с каблуком, в которых ходила к Грегору, я отпихнула под кровать, после чего вышла из комнаты.

Тиль стоял ко мне спиной и что-то рассматривал на столе. Сперва я не сообразила, что же могло так заинтересовать принца, что он не расслышал мои шаги, а потом опомнилась.

Документы. Наш брачный договор!

Не то, чтобы мне было что скрывать, но отчего-то стало стыдно и немного не по себе от того, что принц увидел эти бумаги.

Он почувствовал меня и обернулся, даже не думая скрывать то, что держал в руках. Я на мгновение опустила глаза, а затем вскинула голову и взглянула на Тиля. Его карий взор выражал нечто странное. Будто он был чему-то рад.

— Я извиняюсь, леди Мильберг, — сказал он. — Не хотел заглядывать сюда, — и положил бумаги назад на стол. — Но вы прошли так быстро, и потоком воздуха документы подхватило и они упали на пол.

Я ему поверила. Его Высочество не походил на человека, который будет рыться в чужих вещах.

— Я случайно посмотрел, а затем просто не удержался, — продолжил он и добавил, — вас стоит спрятать документы в свои личные вещи.

— Я и не собиралась оставлять их на столе, — призналась тихо, а про себя подумала о том, что не понимаю, что его так могло обрадовать в этих бумагах?

Впрочем, это не суть важно. Он прав. Прежде чем уйти, стоит убрать документы подальше от любопытных глаз. Еще не хватало пустить слухи во дворце, а они непременно будут, если кто-то из горничных, или прибиральщица, сунут нос куда не надо.

— Подождите минуту, Ваше Высочество, — я выудила договор из руки Тиля. Он с охотой разжал пальцы, позволив мне снова исчезнуть в спальне, а когда я вышла снова, то услышала явственный стук в двери и поняла — это пришла служанка. Во избежание сплетен, мне не стоило показываться на людях наедине с другим мужчиной. Даже если это сам наследный принц.

Он любовался ее профилем, почти не скрывая этого. Видел, с каким интересом Лея разглядывает портреты величественных предков Грегора, сравнивает их, когда вслух, когда молча и про себя с молодым королем.

Была ревность. Только пустившая свои корни, едва зародившаяся, но он понимал, что не посмеет ничего предпринять, не станет мешать Лее стать честной женщиной в глазах мира. Хотя хотелось сделать единственное: схватить в охапку и унести как можно дальше из дворца, назвать своей и предложить то, на что она, быть может, ответила бы согласием.

Но он не стал. Лишь поднял в памяти белый, почти невесомый лист бумаги, где черным по белому были выведены условия брачного договора. Даже подумал, что скажет на подобное старая королева Мария, когда узнает, на каких именно условиях желает взять новую жену Грегор. Она-то явно рассчитывает на долгий союз, а тут ожидается второй развод, причем, менее, чем за год.

«Сразу после рождения!» — напомнил он себе и усмехнулся. В этой строке было что-то горькое, ненастоящее. И всего на миг Тиль усомнился в том, а действительно ли Грегор отпустит девушку, когда получит долгожданного наследника? За девять месяцев все может измениться. А Лея еще и бросила своеобразный вызов его брату, потому что он не сомневался, что последний пункт в договоре — ее инициатива и просьба. Не мог сам Грегор написать подобное, а вот юная леди Мильберг, так вполне. Да и почерк там немного отличался. Был более резким, даже злым. Словно рука того, кто писал, закаменела от ярости.

— А это отец короля? — голос Леи прогнал его мысли, и Кейзерлинг посмотрел на портрет в полный рост, занимавший приличную часть стены. С полотна на молодых людей взирало надменное лицо мужчины в дорогих одеждах. Одного взгляда на взгляд, который художнику удалось передать мастерски, хватило, чтобы понять — это старый король, Дракон, давший жизнь своему потомку, Грегору.

— Да, — ответил принц.

Лея несколько долгих мгновение рассматривала изображение, а затем повернулась к Тилю. — Он выглядит весьма значимым.

— Да. А еще холодным и жестоким, каким и был при жизни, — улыбнулся Кейзерлинг.

— Его Величество похож на отца, — то ли спросила, то ли подтвердила будущая королева, а Тиль лишь пожал плечами. Клеветать на брата он не собирался. Пусть Грегор его недолюбливал, считая противником, жаждущим заполучить трон, но сам Тиль относился к королю с уважением и пониманием. Зная, что такое власть и какой тяжелой она бывает, он не осуждал брата. Хотя и не во всем поддерживал.

— Внешне, очень. Но характером Грегор пошел в мать. Она была более мягкой женщиной, но, к сожалению, умерла прежде, чем смогла воспитать и развить в нашем короле свои душевные качества.

Лея как-то странно взглянула на него, словно ожидая совсем иных слов, но он лишь улыбнулся. Бросил взгляд через плечо на служанку, шагавшую за ними следом на расстоянии нескольких шагов, чтобы присутствовать, но не мешать господам, а затем добавил:- Что еще вам показать, леди Мильберг? Этот дворец полон чудес и комнат, закрытых от глаз. Но вам, как будущей королеве, думаю, можно посмотреть даже на королевскую сокровищницу.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Меньше всего я бы хотела любоваться золотом, Ваше Высочество! — проговорила Лея, и он протянул ей руку, предлагая продолжить прогулку и покинуть зал с портретами предков короля.

Когда резкая пощечина обожгла щеку, голова Клаудии дернулась назад, не выдержав удара ладони. Но она стерпела. Только стиснула зубы сильнее и посмотрела на отца взором, в котором плескалась дерзкая синева.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — спросил глава Водных, глядя на дочь. Они стояли в комнате на постоялом дворе, и она снова чувствовала себя маленькой девочкой, нарушившей приказ отца, нашалившей и теперь получившей взбучку за свое поведение.

— Я дал слово! — прорычал он. — Слово!

Клаудиа подняла руку и осторожно коснулась щеки, ощущая, как горит кожа и вспоминая друге шлепки, только намного ниже. Определенно, сейчас были не самые лучшие дни в ее жизни. Отец ревел раненым медведем, а она и сама хотела бы взвыть рядом с ним, понимая, что упустила и чего лишилась.

— Я не знаю, как Лее удалось забеременеть, — произнесла она тихо, но уверенно. — Я дала ей такое зелье, что она месяц могла бы спокойно кувыркаться в постели с мужиками и не залететь, отец.

— А ты ничего не перепутала, — он сверкнул глазами, — столько труда и все насмарку. И брюхата не ты, а какая-то девка из бедного рода. Надо было сразу избавиться от нее, как только она сделала свое дело, раздвинула ноги перед кем положено. А ты со своей мягкостью… — на его лице заходили желваки. — Вся в мамашу. Ни к чему не годная, только на мордашку хороша.

— Отец, — начала было девушка, но Водный отмахнулся от ее слов, сказав, уже будто обращаясь к себе одному: — Теперь придется что-то придумать. Сказать, что я не знал.

Клаудиа поджала губы, обижено фыркнула, но глава не обратил на это внимания.

— Грегору осталось всего два года, — он отошел к окну, оставив дочь за спиной. — Всем известен закон, что если у короля к его тридцатилетию не будет сына наследника, то он лишается прав на престол. А значит, — мужчина переплел руки на груди, мрачный в своей уверенности, — нам придется позаботиться о том, чтобы наследника не было. Если я не получил трон законным способом, попробуем сделать это так, как прежде до меня делали мои деды.

Клаудиа рассмеялась и Водный резко оглянулся, смерив ее взглядом.

— Мое почтение, отец, — сказала она, — но Огненные уже несколько столетий правят королевством. И наши предки, как не старались, не смогли занять трон.

— Зато я смогу, — ответил отец, — а ты придержи язык, если снова не хочешь вывести меня из себя. И так наделала дел. Я теперь долго не смогу показаться во дворце. Впрочем, пока и не следует туда приезжать. Отправлю Грегору извинения и подарок, а он пусть женится.

— Вы что-то уже придумали, отец? — спросила бывшая королева, а он в ответ лишь оскалил белые зубы и плеснул силой в глазах, цвета глубокой реки.

Отец и брат приехали в день свадьбы, но я увиделась с ними лишь во время церемонии и то, мельком, пока шла в дорогом свадебном платье к алтарю. Туда, где ждал меня Грегор.

Я ощутила счастье, когда поймала улыбку отца. Он был удивлен, да и брат тоже смотрел как-то подозрительно, будто не верил, что его сестра, та, у которой ничего не было за спиной, кроме любви близких и развалин фамильного замка, сейчас идет под венец к самому королю.

Признаться, я и сама не верила в это. Казалось, миг, и я проснусь. Открою глаза и обнаружу, что лежу на кровати в своей коморке, а горничная Клаудии, одна из многих, стучит в мою дверь и требует, чтобы я проснулась и как можно быстрее шла к госпоже королеве. Но нет. Все происходящее было явью. И там, у алтаря, одетый в дорогой свадебный костюм, с волосами, распущенными для церемонии и рассыпавшиися по плечам, король Грегор был великолепен. Это признала даже я. Та, которая еще недавно подписала с ним договор, отказываясь владеть мужчиной, о котором мечтали, едва ли не каждая из придворных дам. Наверное, мне завидовали, но, думаю, больше злились, что какая-то горничная, пусть и из благордных, но заняла место подле самого завидного жениха в королевстве. Конечно же, меня сравнивали с Клаудией и, вряд ли в мою пользу.

У Клаудии, помимо внешней красоты, были связи, сильный род за спиной и золото. Конечно, подобное сравнение не в мою сторону. Только никто из них, стоявших вдоль свадебной ковровой дорожки и смотревших на меня с улыбками, за которыми пряталась зависть, не знал, что мне самой этот брак не нужен. И Грегор мне не нужен. И все же, я вздрогнула, когда подошла к будущему супругу. Он стоял с прямой спиной, взирая на меня пламенным взглядом, и не улыбался. Смотрел напряженно, словно ожидая, что я сделаю нечто такое, что опозорит его на глазах у приближенных.

Я встала рядом на вышитый ковер. Там, под ногами взметнулись в небо два дракона — Огненный, принадлежавший Грегору, и водный. Пусть я была человеком, но во мне текла кровь драконов. Самая малость, но она была. И я принадлежала к роду Водных. А значит, правила надо было соблюсти.

Перед нами стоял жрец. За спиной — приближенные, среди которых находились вдовствующая королева — она стояла в первых рядах вместе со своей неизменной Лидией, — и там, в толпе, мои родные. Отец и брат, с которыми я мечтала поговорить после окончания церемонии. Которых хотела обнять и почувствовать их тепло. Могу себе представить, сколько было вопросов у отца, и как обрадовался братец такой новости. Как же, его сестра, та, которая не могла позволить себе купить новое платье, и вдруг выходит за самого короля! И я не знала, стоит ли расстраивать обоих, рассказав истину. И поняла, что пока не стану ничего говорить. Мы возродим наш Нэст, а что будет дальше, покажет судьба.

Церемония тянулась долго. Запах свечей, таявших, как горькие слезы, наполнял воздух удушливыми ароматами. Жрец, венчавший нас, что-то монотонно говорил, но я не слушала. Наверное, будь я счастливой невестой, мечтавшей соединить свою жизнь с мужчиной, которого я сама выбрала для себя и который будет любить меня так, как мечтает каждая молодая девушка, до конца наших дней, я бы слушала. А так, слова пролетали мимо ушей. И все, что я делала, это время от времени косилась на Грегора и его брата, который, словно тень, стоял за спиной короля.

Как во сне произнесла обеты, когда пришло время клятв. Услышала, как мои слова повторяет в унисон стоявший рядом король. А затем жрец воздел руки вверх и проговорил:

— Пусть принесут брачную ленту. И мы свяжем этих двоих прочными узами брака. Сердце к сердцу, рука к руке, душа к душе…

Прозвучало весомо, но я мысленно едва не рассмеялась, потому что знала — мой брак явление временное. Вот родится мальчик и я получу свободу. Хотя, по сути, он, ребенок, будет моими оковами, еще более сильными, чем эта лента.

Младшие жрецы поднесли алую тонкую ткань. Поклонились, передавая ее жрецу. Тот, в свою очередь принял ленту и посмотрел на королеву Марию. Она шагнула вперед. Следом за ней вышел и мой отец. Наши родные сейчас должны были привязать нас с Грегором друг к другу. Соединить наши судьбы воедино.

Я подумала о том, что чувствовала Клаудиа, когда стояла вот так, рядом с Грегором? Уж точно не желание, чтобы все это закончилось как можно скорее.

Отец встал рядом с Грегором, вдовствующая королева — рядом со мной. Они взяли ленту за концы и накинули нам с королем на плечи, намереваясь пролить кровь. Я послушно подняла руку, помня условия обряда. Рассказывали, что когда-то давно, когда существовали истинные пары, пролитая на священную ленту кровь показывала это. Начинала сиять, стоило крови жениха и невесты упасть на ее поверхность. Но это было давно. Последняя пара, что были суждены друг другу, канули в прошлое, оставшись лишь романтической легендой на страницах старых книг. Но обряд соблюдали всегда. Не потому что надеялись на чудо, а потому, что чтили таинство брака.

— Протяни руку, Лея Мильберг, дочь Водных! — велел мне жрец. Голос его стал тяжелым и каким-то величественным. Он вознесся под купол храма, и я сделала, как было сказано, а сама обратила взгляд за его спину, на каменных богов, взиравших на нас с высоты пьедесталов.

Острая игла кольнула в подушечку пальца, и я невольно поморщилась. А королева, взяв мою руку, прижала палец с выступившей алой каплей, к ленте. То же самое с рукой Грегора сделал и мой отец. После чего нас словно привязали один к одному. Королева отошла назад, и отец скрылся, встав за спиной наследного принца. Жрец снова монотонно забубнил, а я вздохнула, понимая, что сейчас принесут кольца. Но тут жрец, бросив на нас взгляд, замер и перестал говорить. А по толпе приближенных, там, за спиной, прошла волна, похожая на стон моря перед бурей. Перед глазами вспыхнул яркий свет, и я зажмурилась, не понимая, что произошло.

— Быть такого не может! — выдохнула королева. Я четко услышала ее голос, а затем ощутила прикосновение Грегора к своей руке.

— Смотрите! Смотрите! — пронеслось эхом под сводом здания, и я открыла глаза, понимая, откуда идет свечение.

Брачная лента, соединившая нас с королем, сияла, словно кто-то щедро рассыпал по алой ткани небесные звезды.

Я испуганно посмотрела сперва на жреца, на лице которого застыло благоговение. Затем перевела взгляд на Грегора — он был удивлен не менее моего. И только Тиль, застывший за плечом короля, показался мне непривычно бледным. Казалось, принцу стало дурно.

— Кольца! — прорычал Грегор и сильнее сжал мою руку. — Несите кольца, — он явно хотел выругаться, а я не поняла, с чего такая спешка. Но жрец, встряхнув головой, будто очнулся ото сна, замахал младшим помощникам, и они бросились от алтаря, вернувшись с такой скоростью, что я успела лишь один раз моргнуть, уже с ужасом осознавая, что произошло.

— Нет, — прошептала одними губами.

— Возьмите кольца, — проговорил жрец.

Грегор схватил в горсть свое, тут же поднял мою руку, которую так и не отпустил, и под бормотание жреца, надел на мой палец золотой ободок.

— Теперь ты, — сказал король. Кажется, он тоже не слушал жреца, а я посмотрела на кольцо так, словно оно могло убить меня, стоило лишь прикоснуться к холоду металла. Завидев мои колебания, Грегор нахмурился. Наклонился ниже, шепнув горячо и как-то отчаянно: «Ты подписала договор. Помни, что должна вести себя на людях, как моя достойная спутница, — и еще тише, но не менее настойчиво, — бери!».

И я взяла. Сияние на ленте не угасало, а я, надевая на палец будущего мужа обручальное кольцо, ощутила, как задрожали руки, и едва не выронила золотой символ брака, прежде чем тот оказался на пальце короля.

— Поцелуйте свою супругу, Ваше Величество, — произнес жрец и Грегор повернулся ко мне с таким рвением, будто только и ждал этого момента. Я чуть не отпрянула назад, но его рука властно легла на спину, притянула меня к широкой груди мужчины, а лицо короля стало так близко, что я расплылось перед взором.

И он меня поцеловал.

Я поняла по дружному вздоху присутствующих на церемонии, что так целоваться в храме просто неприлично. Но Грегор то ли наказывал меня, жадно терзая мой рот, то ли себя самого. На какой-то миг весь миг закружился перед глазами. Его пальцы, его рот, его осторожные касания, уже таившие в себе хозяйский жест, заставляли тело терять устойчивость. Я чувствовала его язык, ласкавший мой рот, его губы, обжигающие и непривычно сладкие, его пальцы, давившие на спину, заставлявшие прижаться ближе к мужскому телу. А затем, когда он, наконец, отпустил меня, его шепот заставил вздрогнуть всем телом.

— Моя.

Я резко втянула воздух и еле слышно, чтобы слова донеслись только до слуха моего уже мужа, выдавила:

— Только до рождения нашего сына. Помни договор.

Его взгляд меня напугал. Грегор стиснул зубы, силясь улыбнутся, потому что жрец объявил нас мужем и женой, а подданные принялись ликовать, пусть не совсем искренне, но все же!

Наши взгляды перекрестились, словно два заостренных меча, и я подняла руку, чтобы развязать узел на сияющей ленте. Но Грегор перехватил ее, сжав запястье почти до боли.

— Не смей, — сказал он.

Я мгновение боролась с непослушанием, а затем уронила руку вдоль тела, позволив жрецу закончить обряд, связавший меня с Огненным на целые девять месяцев.