Глава 20

Рядом с Леей Грегор начал чувствовать себя дураком. Да, не королем, правящим огромной страной, в подчинении у которого были министры, маги, войско и целая армия глупых придворных, служивших более украшением дворца, а простым дураком, который не в состоянии найти подход к собственной жене. А ведь тогда, когда они вместе поднялись к облакам, он было решил, что нащупал правильную ниточку к упрямой девчонке, но снова что-то пошло не так, и в постели, где они, как и прежде, спали рядом, между ними лежала холодная пропасть. Такую не перепрыгнуть, не перелететь даже с помощью самых крепких крыльев, потому что эта пропасть заключалась в холодности молодой жены и ее нежелании принять мужа.

В это утро, холодное, осеннее и промозглое, тучи затянули небо и несмотря на то, что давно встало солнце, казалось, что за окном сгущаются сумерки.

Ветер стучал в окно, а Грегор, проснувшийся первым, лежал на боку, рассматривая обнаженное плечо Леи, видневшееся из-под сползшего вниз одеяла.

Спать с ней рядом и не сметь коснуться было сродни адовым мукам. Тело горело от желания, оно протестовало, оно требовало свое, но Грегор лишь сильнее стискивал зубы, твердя себе, как молитву, проклятый последний пункт договора.

Его не хотели. А брать Лею насильно… нет. До подобного он не опустится. И даже если бы не было этого пункте, не посмел бы тронуть ее против воли девушки.

Вот только как это объяснить второй сущности, которая признав свою половину, свою пару, теперь изводила мужчину, требуя доступа к вожделенному женскому телу, такому нежному и желанному.

Лея спала, положив под щеку ладошки, спиной к Грегору, так что он видел лишь тяжелые волосы, разметавшиеся по подушке, и уголок розового уха жены, выглядывавшего из-под темной волны ее шевелюры. Предательское тело напряженно подрагивало. Низ живота налился сладкой тяжестью, а Грегор продолжал лежать и лишь смотрел, как спокойно и размеренно дышит его жена.

Наверное, стоило бы отправиться в ванную комнату и принять тот самый ледяной душ, но королю он уже слабо помогал. Стоило вновь выйти в спальню, как тело мгновенно реагировало на присутствие Леи, и он злясь, возвращался назад, чтобы снова подставить плечи, грудь, живот и все, что было ниже, под ледяной поток.

Но вот Лея повернулась. И Грегор, уже представлявший себе, как осторожно выскальзывает из супружеской постели и спешит в ванную, замер, глядя на ее красивое личико и полную грудь, угадывавшуюся под покровом одеяла. Король затаил дыхание, чувствуя, как забилась жилка на виске, а в груди стало тесно от сердца, которое будто стало больше. Низ живота напрягся, сладко дрогнула восставшая плоть и Грегор тихо зарычал, не в силах оторвать глаз от такой желанной женщины.

Сегодня он не нашел в себе силы уйти. Рука сама потянулась под одеялом, а коснувшись тела Леи, застыла, опасаясь, что королева проснется и взглянет на мужа неблагосклонно. Но сердце отсчитывало удары, а девушка продолжала спать, и тогда Грегор немного осмелев, позволил своей руке накрыть еще плоский живот Леи.

Через стиснутые зубы вырвался стон. Дракон внутри мужчины рассвирепел. Кровь превратилась в лаву, побежала по жилам, заставляя ближе придвинуться к девушке.

Грегор не отрывал взгляда от ее лица. Спящая, она была такой нежной и будто светилась непонятным внутренним светом.

За окном зашумел ветер, а дождь превратившись в ливень, еще сильнее принялся стучать в стекло, будто пытался разбудить спящую, предупредить о том, что происходит. Его Величество едва не шикнул на непогоду, лишь в последний миг осознав, к кому собирался обратиться… Будто этот дождь мог услышать его мольбы.

— Лея, — прошептали его губы, и он придвинулся еще ближе. Тело Грегора горело, рука на животе молодой супруги обнаглела настолько, что опустилась вниз, где мужчина почти с радостью обнаружил обнаженную ногу. Видимо, во время сна сорочка на Лее задралась к верху, и теперь пальцы короля касалась кожи без тонкой преграды ткани.

Желание стало почти невыносимым. Уже не сладость разливалась внизу живота, а каменная боль, причинявшая болезненное удовольствие. Хотелось отбросить прочь мешавшее одеяло, лечь между мягких девичьих бедер, коснуться сладкого влажного лона, и войти резко, рывком, заполняя ее собой.

— Черт! — выдавил тихо Грегор и на мгновение закатил глаза, а затем его рука начала медленный подъем по внутренней стороне бедра, туда, где нежное лоно Леи манило его и сводило с ума. Он оказался не в силах отказать себе в такой малости — просто коснуться желанной женщины. А проклятый договор запрещал что-то большее, чем сорванная ласка. Украденная нежность, за которую он, может быть, скоро получит оплеуху. Вот проснется Лея, почувствует на себе его прикосновение и сделает так, как в прошлый раз, когда приласкала щеку монарха своей ладонью.

«И пусть!» — мысленно прорычал он и придвинулся еще ближе, теперь касаясь телом ее бедра. Невыносимо сладостная мука заставила содрогнуться, прикрыть глаза и обнаглеть настолько, что пальцы продолжили свой путь и теперь оказались там, куда стремилось все естество и Грегора-короля, и Грегора-дракона.

Он стиснул зубы, не позволяя стону сорваться с губ, а затем коснулся нежных складок, погладил так осторожно, как погладил бы хрупкий цветок. И уже, более не сдерживаясь, скользнул внутрь пальцем, едва на закричав от нахлынувшего возбуждения, когда понял, что она там влажная, будто ждет его проникновения.

Пальцы зажили собственной жизнью. Он ласкал ее, вводил палец, трогая напряженную вершинку страсти, и снова высвобождал, мечтая заменить руку напряженным органом, неприлично торчавшим и упиравшимся в мягкое бедро Леи.

Она же, наконец, проснулась. В самый первый миг, когда только распахнула глаза на встречу новому дню, не поняла, что происходит. Но выгнулась вперед, сама насаживаясь на его палец, обхватывая его нежными стенками лона, сжимая так, что в глазах у дракона потемнело и он застонал, уже не сдерживая эмоции. И продолжая касаться ее, ласкать и изводить больше себя, чем податливое тело, не проснувшееся окончательно.

Но вот остатки сна исчезли из глаз королевы, и она дернулась было в сторону. Грегор поднялся на локте, наваливаясь на тонкое тело, не ощущая даже мизерное преграды между ними. В то же время оставив руку там, где она продолжала ласкать девушку.

— Ты… — только и смогла произнести Лея. Грегор наклонился, глядя на ее полные губы и прежде чем она успела что-то сказать, или запротестовать, поцеловал, напористо, жадно, раздвигая своими губами ее губы, проникая языком в ее восхитительный рот.

Она что-то замычала, дернулась под его весом, попыталась уйти от ласки, но он уже обезумел и чувствовал, что просто не в силах остановиться.

Такая мягкая, такая желанная, она дрожала под его телом, отзывалась, сама того не замечая, на прикосновения, становившиеся лишь острее, жестче.

— Ты… — стоило ему лишь на секунду освободить ее рот для вдоха, столь необходимого обоим, повторила она. Но Грегор уже решительно отшвырнул прочь мешавшее одеяло, произнес охрипшим от желания голосом:

— Я не войду в тебя, но ласкать тебя ты мне не запретишь, — и мгновенно переместился по ее телу в самый низ, оставляя обжигающий след от прикосновения твердых жаждущих губ.

— Не смей… — начала было она, но он поцеловал ее мягкий живот и решительно опустился ниже, устроившись меж сладких бедер, так, что девушке была видна лишь макушка с взъерошенными после сна, волосами.

Мне снились лето и наш замок. Теплый ветер и я, стоявшая на самом краю и смотревшая на удивительно спокойное море, что раскинулось там, внизу, под моими ногами.

Удивительно, но в этом сне Нэст выглядел таким восстановленным, отреставрированным, что улыбка сама собой растягивала губы. А это обволакивающее тепло заставляло тело млеть от непонятного удовольствия. Острые иголочки кололи кожу. Но не больно, а нежно. И там, в самом низу живота, разрасталось что-то невозможно сладкое, что заставляло улыбаться и дальше. А затем раздался удар грома, и я увидела, как издалека к утесу приближается огромная туча. Вот, мгновение назад, ее не было вовсе, а теперь туча росла, и надвигалась на Нэст. Только я почти не боялась ненастья. И стена дождя, уже такая очевидная даже с такого расстояния, не пугала меня. Ведь там, за спиной, возвышалось убежище. Мой дом. Мое родовое гнездо, выглядевшее таким крепким и надежным, что я знала: именно там смогу укрыться от невзгод и ливня.

Но что же происходит со мной? Отчего низ живота требовательно тянет? Он словно налился тяжестью, пугающей и приятной

Волна наслаждения заставила вздрогнуть всем телом, прогнуться вперед. И я, не удержавшись на краю, оступилась, качнулась вперед и взмахнула руками, осознавая, что падаю, лечу вниз, на острые камни, в неласковые объятия моря, щерившего прибрежные обломки, как диковинное и уродливое чудовище.

Только руки сами собой вспыхнули пламенем. И из этого пламени родилось то, о чем я даже не смела мечтать.

Крылья.

Я взмахнула ими, огромными, широкими, и взвилась в небо, успев сделать это за миг до удара о скалы. И почти сразу, захлебнувшись восторгом полета, открыла глаза и снова вздрогнула, когда спазм острого наслаждения пронзил низ живота.

Несколько секунд я просто ничего не понимала. Было чертовски хорошо, тело будто таяло под прикосновениями…

Стоп! Прикосновениями?

Я моргнула и увидела рядом с собой мужа. Его Величество смотрел на меня обезумевшим взглядом, а его рука, такая же наглая, как и красивое лицо, касалась меня там, где касаться была не должна.

— Ты… — проговорила я, протестуя. Но вышло постыдно слабо. Будто я не упрекаю его, прося остановиться, а наоборот, умоляю продолжать безумную игру с моей плотью, оказавшейся слишком слабой против умелых ласк мужа. Вместо ответа, Грегор навалился на меня, придавливая своим телом к кровати, целуя так, что хотелось забиться в его объятиях, в то время, как пальцы мужа творили нечто невообразимое с моим телом. Я чувствовала, как желание наполняет каждую клеточку моего тела. Как все во мне отзывается и на поцелуй, и на ласки. Но, великие боги, он же не дает мне даже сделать вдох! И как же наш договор? Не посмеет нарушить… Или посмеет?

Будто услышав мои мысли, Грегор отпрянул назад, позволяя сделать вдох. И я с трудом повторила:

— Ты…

Вместо ответа, даже не желая дослушать мое невнятное мычание, от отбросил прочь мешавшее одеяло, сбившееся между нашими телами, и произнес чудовищно возбуждающим, хриплым голосом:

— Я не войду в тебя, но ласкать тебя ты мне не запретишь, — и прежде чем я что-либо смогла осмыслить, оставил в покое мои губы и за несчастные пару ударов сердца оказался внизу, меж моих бедер. Так, что я видела лишь его густые волосы, упавшие мне на живот.

«Кажется, мне стоило расписать более подробно последний пункт!» — подумала я, дернувшись всем телом, будто от разряда, пронзившего все тело, от кончиков пальцев на ногах, до прядей волос, когда Грегор коснулся меня там губами.

— А… — вырвалось невольное. Я дернулась, пытаясь сбросить с себя его руки, но мужчина лишь сильнее сжал ладонями мои бедра, насаживая мое лоно на свой язык, такой безумно пошлый и одновременно сводящий с ума.

Сама не знаю, как позволила своим рукам перестать сжимать в бессилии простынь. Более того, я опустила их вниз и теперь вцепилась пальцами в густые волосы мужа. Мне стоило заставить его оторваться от моего тела, прекратить это сумасшедшее безобразие, но вместо этого я лишь сильнее прижала лицо и губы Грегора там, где им не стоило находиться.

Безумие оказалось сильнее. И, что самое страшное и странное — мне нравилось то, что вытворял своими губами мой муж. Это оказалось почти волшебно, сродни с тем полетом, который мне довелось испытать не так давно.

Невольно дернула бедрами, ощутив, как губы короля коснулись заветного местечка. Язык мужчины скользнул по напряженному бугорку, и я поняла, что выгибаюсь, закатив глаза, от яростных волн наслаждения, поднимавших меня куда-то ввысь. Вздрогнула раз, затем еще, и тут что-то пошло не так. Мой желудок, видимо, решил напомнить о себе, потому что все, что я вчера съела на ужин, стало резко подниматься по пищеводу. И момент единения был упущен, а я резко отпустила волосы Грегора и села, прижав ладонь к губам.

Муж сначала ничего не понял. Поднялся, сел, устремив на меня пылающий взор, не понимая, что происходит. А мое возбуждение, вместе с наслаждением, будто рукой сняло. Я сорвалась с постели и ринулась в ванную комнату, судорожно прижимая ладонь ко рту, опасаясь, что не успею, и меня вывернет прямо на пушистый ковер в спальне.

Но нет. Повезло. Успела добежать до отхожего места, находившегося прямо в ванной комнате. Наклонилась и отняла руку от губ, чувствуя, как извергаю из себя все, что мешало дышать, закупорив горло.

— Лея? — прошлепали босые ноги за спиной и Грегор ворвался в ванную комнату. А я, чувствуя ужасный стыд, извергала в таз все, что доблестно отведала вчера.

— Черт, — выругался муж, а я замахала рукой, показывая ему, чтобы ушел и оставил меня. Не смотрел на этот ужас. Но Грегор подошел и опустился рядом. Я ощутила, как его рука убирает прочь мои волосы, и меня снова вывернуло да так, что плечи сжались, а дышать на несколько секунд стало просто невозможно.

— Черт, Лея! — проговорил король. — Сейчас я принесу тебе воды.

— Уйди! — произнесла я и замерла, прислушиваясь к своему организму. Но спазм лишь еще раз сдавил внутренности, а затем отпустило. И я шлепнулась прямо на пятую точку, откинув назад волосы и тяжело дыша.

Ребенок. Вот и началась моя веселая жизнь. А я уже расслабилась. Думала, что отношусь к тем счастливица, которых не тошнит по утрам. Но нет. Если жизнь поворачивается к тебе спиной, то это надолго.

— Лея? — рука Грегора сжала мое плечо, после чего он встал и вышел. А когда вернулся, наклонившись, присел рядом и протянул мне стакан с чистой водой.

Я хотела было отказаться, но передумала. Взяла воду и выпила, с облегчением ощутив, что дурнота отступает.

— Это наш малыш? — рука короля легла на мой живот, и я так некстати вспомнила, чем мы еще недавно занимались до того, как эта проклятая тошнота не позволила мне совершить ошибку.

Кажется, попроси меня Грегор о близости несколько минут назад, пока я умирала от блаженства в его руках, я бы согласилась. Да, скорее всего, согласилась. А теперь разум снова стал чистым, и я ужаснулась от того, что едва не сотворила.

Наш брак — временное помешательство для нас обоих. И если бы не этот малыш, который напомнил о себе, я бы сейчас жила с Нэсте и искала новое место работы. И, скорее всего, была бы намного счастливее, чем здесь, в богатстве и окруженная теми, кто мечтает оказаться на моем месте, не подозревая о том, насколько сильно я не желаю быть королевой.

— Вставай! — опомнился Грегор и с легкостью подхватив меня на руки, встал и сам. Вышел, держа на руках так, словно я ничего не весила, а перенес на кровать. Уложил, укрыв по грудь, а сам присел рядом, глядя в глаза.

— Как себя чувствуешь? — спросил, а в голосе отчетливо прозвучало волнение.

Я вздохнула.

— Благодарю, Ваше Величество. Уже лучше.

— Грегор, — поправил он меня. — Прошу, зови меня по имени. Слышать, как ты обращаешься ко мне по-прежнему официально…

Я не позволила ему договорить. Подняла руку и коснулась его руки, чуть сжав. Приготовившись сказать то, что должна была сказать уже давно.

— Ваше Величество, я бы хотела просить вас о милости, — и нарочно зашла издалека, чтобы он сразу не отказал. И действительно, фраза заинтриговала короля. Он даже брови приподнял, ожидая, что же я скажу дальше, или, о чем намереваюсь просить.

— Все, что угодно, — пообещал он бездумно, и я выпалила, пользуясь моментом:

— Я прошу вас выделить мне отдельные покои… — и не договорила, завидев, как каменеет его красивое лицо. Глаза вспыхнули, налились яростью, а рука, которой я касалась, напряглась так, что вены вздулись под смуглой кожей. Мне даже стало страшно на миг, но я храбро продолжила: — Боюсь, что теперь меня часто станет мутить по утрам. Не хотелось бы смущать и будить Его Величество женским недомоганием.

Он с такой силой стиснул зубы, что я испуганно подумала, что сейчас раскрошит их в песок, но нет. Зубы выдержали, и Грегор тоже нашел в себе силы прогнать прочь ярость. Даже попытался улыбнутся, хотя вышел какой-то оскал, от которого сердце едва не сбежало в пятки.

— Меня не смущают женские недомогания, — процедил он. — Ты носишь моего ребенка. Наследника Огненных. Я не хочу, чтобы моя жена спала отдельно от меня. Так что и думать забудь о том, чтобы перебраться в другие покои.

«Ах, ты…» — разозлилась я, решив, что в следующий раз, когда мне станет дурно, нарочно не успею встать и добежать до ванной комнаты, и пусть наслаждается радостями отцовства.

— Даже не думай! — он наклонился ближе, сверкая пламенем в глазах, а я с трудом удержалась от того, чтобы не отпрянуть и не опустить головы. — Ты будешь спать со мной. Все девять месяцев. Рядом. В одной постели! — он резко поднялся, и я смогла вдоволь налюбоваться его стройным телом. После чего Грегор развернулся и вышел из спальни, оставив меня в гордом одиночестве вспоминать сладкое пробуждение и слушать, как там, за окном, дождь бьется в стекло, словно просит впустить его в комнату.

— Куда вы собираетесь, отец? — Клаудиа искренне удивилась, узнав, что лорд Роттергейн велел закладывать экипаж и еще с утра прислуга суетилась, собирая главу Водных в дорогу.

Этим утром они сидели за столом, завтракая омлетом и поджаренным хлебом, когда молодая леди решила задать волновавший ее вопрос.

— В столицу, — ответил лениво Вендель. Он поднял взгляд и посмотрел на дочь, добавив: — В отличие от тебя, на меня не распространяется арест.

— Но зачем вам ехать туда? — всполошилась Клаудиа. — Разве вы не понимаете, что Грегор использует это, чтобы унизить вас и напомнить о нарушенном слове?

Ответом ей был пристальный и недовольный взор отца, сверкнувшего водянистым взглядом. Клаудиа потупилась, отошла назад, понимая, что лорд Роттрегейн не собирается отчитываться перед своей дочерью. Особенно после того, как она провалила его план, отработанный и продуманный почти до последней мелочи. Девушка загнала поглубже разъедавшее воображение любопытство и произнесла:

— Мой поклон Его Величеству, — прозвучало так смиренно, что Вендель рассмеялся.

— Думаю, король Грегор очень обрадуется этому привету от бывшей супруги! — а затем, уже серьезно, добавил: — Мне даже в голову не придет передать ему такое. Иначе, Его Величество, действительно может выйти из себя. А я планирую примирение между нашими семьями. Тем более, что нынешняя супруга Грегора хоть и дальняя, но все же, родственница Роттергейнов.

— Пустышка, — сорвалось зло с губ Клаудии.

Вендель отчего-то разъярился. То ли вспомнил о провале и короткой власти дочери, которую так и не успел прочувствовать, то ли еще что, но мгновенно осадил наследницу, рявкнув:

— Эта пустышка сейчас носит наследника Огненных! Так что, советую тебе прикрыть рот и не унижать достоинства Ее Величества, особенно после того, что ты сделала, опозорив и меня, и весь наш род!

Клаудиа удивленно заморгала, но мгновение спустя все поняла. Оглянулась резко назад и поспешно закрыла рот, завидев, как в сторону накрытого стола небрежной походкой приближается один из следящих. Явно главный маг из числа тех, кто прибыл в Ранногар.

Следящий подошел и низко поклонился, приветствуя хозяина дома. Поклонился и бывшей королеве, а затем проговорил:

— Извиняюсь, что ворвался и нарушил вашу беседу и трапезу, — после чего протянул бумагу, сложенную в треугольник, я массивной печатью Огненных. — Из королевского дворца пришел ответ на ваш запрос.

— Благодарю, — радушно улыбнулся Вендель и принял послание. Предлагать следящему присоединиться к нему и дочери за столом, не стал. Но весьма любезно кивнул, а треугольник вскрыл лишь когда маг вышел.

— Официальное разрешение на встречу с королем Грегором, — пояснил Роттергейн в ответ на молчаливый вопрос, застывший в глазах Клаудии.

— Вы собрались ехать, даже если бы не получили разрешения? — поразилась она, вспомнив, какую деятельность развили слуги, собирая лорда.

— Плевать, — Вендель отшвырнул письмо после прочтения. — Я бы нашел повод увидится, а он не пошел бы на откровенное противостояние. Помнит ведь, что мы второй род по силе и власти. Принял бы как миленький!

Клаудиа взяла письмо в руки. Прочитала и отложила на край стола. То, что было там написано, явно вышло из-под руки секретаря-мага. Отличный почерк и банальные фразы. Возможно, королева Мария занималась этим ответом. С нее станется совать дела куда не надо!

Юную леди Роттергейн даже передернуло при воспоминании о старухе, которая с самой первой встречи невзлюбила ее.

«Должно быть, Лея Марии нравится, — усмехнулась Клаудиа. — Старухе как раз такая и нужна была для внучка. Покладистая, смирная!».

— Тогда мне единственное остается, пожелать вам, отец, доброго пути и вернуться домой с хорошими новостями! — сказала Клаудиа и, взглянув на отца, встретила его взгляд. И в глазах Водного плескалось понимание, и что-то весьма опасное. Но не для родной дочери. А для мужчины, посмевшего не оценить такое сокровище, как Клаудиа Роттергейн.