Глава 4

Старый, набитый уставшими после смены людьми автобус дергался на каждом светофоре, словно в агонии. Алина стояла на задней площадке, вдавленная толпой в холодное, запотевшее стекло. Ледяной сквозняк забирался под воротник пальто, но она не чувствовала холода. Внутри нее всё выгорело, оставив лишь звенящую пустоту и липкий, парализующий страх. Она закрыла глаза, и под веками тут же вспыхнуло лицо Руслана — искаженное первобытной, собственнической яростью, когда она посмела повернуться к нему спиной.

Он не отступит. Теперь она знала это наверняка. Он будет давить, ломать ее сопротивление, пока не загонит в угол.

Когда автобус наконец выплюнул ее на нужной остановке — спальном районе на самой окраине города, где серые панельные многоэтажки жались друг к другу, словно замерзшие бездомные собаки, — уже совсем стемнело. Алина почти бегом преодолела дворы, перепрыгивая через черные лужи, и взлетела на пятый этаж без лифта.

Дверь открылась еще до того, как она успела провернуть ключ. На пороге стояла тетя Валя, кутаясь в пуховую шаль. Ее обычно добродушное, морщинистое лицо сейчас выглядело встревоженным.

— Алиночка, беда прям, — зашептала соседка, пропуская девушку в тесный коридор, пахнущий старыми вещами и корвалолом. — Температура под тридцать девять скаканула. Я ему сироп дала, как ты велела, обтирала водичкой, да только сбивается плохо. Лежит, как тряпочка, мамку зовет.

Алина скинула туфли, бросила сумку прямо на пол и бросилась в комнату.

Ее мальчик лежал на разобранном диване, укрытый тонким пледом. В тусклом свете ночника его щеки пылали неестественным, лихорадочным румянцем. Светлые кудряшки прилипли к мокрому от пота лбу. Услышав шаги, Макар с трудом приоткрыл тяжелые веки.

— Мама... — его голос был слабым, хриплым, с тем самым пугающим свистом в груди.

— Я здесь, мой маленький, я здесь, — Алина упала на колени перед диваном, прижимаясь губами к его обжигающе горячему лбу. Слезы, которые она сдерживала весь день, наконец прорвали плотину, горячими дорожками скатываясь по щекам. Она зарылась лицом в его шею, вдыхая запах детского шампуня и болезни. — Прости меня. Прости, что меня не было рядом.

— Ты плачешь? Твой новый начальник плохой? — Макар протянул дрожащую, горячую ручку и неуклюже коснулся ее щеки. Даже в бреду он умудрялся хмурить брови — точно так же, как делал это Руслан, когда был чем-то недоволен. От этого сходства сердце Алины облилось кровью.

— Нет, котенок. Начальник хороший. Просто мама очень устала, — она заставила себя улыбнуться, стирая слезы тыльной стороной ладони. — Сейчас мы выпьем горькую таблетку, а потом я лягу с тобой и буду читать сказку. Договорились?

Она провела бессонную ночь, прислушиваясь к каждому вдоху сына, меняя компрессы на его лбу и молясь всем богам, чтобы антибиотики начали действовать. К утру температура наконец спала. Макар уснул глубоким, ровным сном, а Алина, выпив две чашки самого дешевого, обжигающе горького кофе, побрела в душ, чтобы смыть с себя следы отчаяния и приготовиться к новому раунду в корпоративном аду.

Войдя в приемную генерального директора ровно в 7:50, Алина почувствовала, как меняется плотность воздуха. В офисе царила абсолютная, звенящая тишина. Секретаря на месте не было. Двери в кабинет Руслана были плотно закрыты, но из-под них пробивалась узкая полоска света. Он уже был там.

Она села за свой стол, включила компьютер и попыталась сосредоточиться на почте, но буквы расплывались перед уставшими глазами. Внутри всё сжималось в тугую пружину в ожидании его появления.

Дверь распахнулась без предупреждения.

Руслан стоял на пороге своего кабинета. Он был без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с легкой сетью темных волосков. Галстук небрежно оттянут вниз. Взгляд его пронизывал насквозь, как рентгеновский луч. Он выглядел так, словно тоже не сомкнул глаз этой ночью, но, в отличие от Алины, усталость делала его только опаснее.

— Зайди, — бросил он одно короткое слово, в котором не было и тени вчерашней ярости. Только холодный, расчетливый приказ.

Алина послушно встала, поправила юбку и шагнула на территорию хищника.

Как только она оказалась внутри, Руслан нажал кнопку на пульте, и тяжелые двери за ее спиной закрылись, отсекая звуки офиса. Он медленно обошел свой огромный стол и прислонился к нему бедром, скрестив руки на груди.

— Я жду объяснений, — его голос звучал обманчиво мягко, как бархат, скрывающий лезвие бритвы. — Вчера ты позволила себе недопустимую дерзость. Я готов списать это на стресс первого дня. Но я хочу знать, к кому ты так отчаянно спешила.

Алина вскинула подбородок. Спасительный гнев снова начал пульсировать в венах, вытесняя страх.

— Вы мой работодатель, Руслан Ильдарович. Не муж, не отец и не надзиратель. Моя личная жизнь остается за порогом этого здания. Я работаю до восемнадцати ноль-ноль. Точка.

Руслан оттолкнулся от стола и в два хищных, бесшумных шага сократил расстояние между ними. Алина инстинктивно отшатнулась, но уперлась спиной в прохладное стекло массивного книжного шкафа. Ему хватило секунды, чтобы прижать ее, оперевшись руками о полки по обе стороны от ее головы.

Его запах — ветивер, кофе и агрессия — ударил в голову, пьяня и пугая одновременно.

— Ты делаешь ошибку, Алина, — прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что его губы почти касались ее виска. — Ты думаешь, что можешь играть со мной в эти игры? Думаешь, я поверю, что какая-то мифическая любовь ждет тебя в твоей нищенской конуре на окраине города?

Алина замерла. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп.

Он знает, где я живу. Он проверял.

— Вы следили за мной? — выдохнула она, с ужасом глядя в его серые, потемневшие от гнева глаза.

— Я проверяю тех, кто работает с моими личными документами, — он криво усмехнулся, его взгляд скользнул по ее бледным губам, задержался на пульсирующей жилке на шее. — Служба безопасности работает безупречно. Я знаю твой адрес. Я знаю, что ты снимаешь убитую «хрущевку», за которую платишь половину своей прошлой зарплаты. И я знаю, что никакого мужика там нет. Ты живешь одна.

Слова Руслана прозвучали как приговор. Алине показалось, что пол уходит из-под ног. Если его служба безопасности так легко вычислила ее адрес, то узнать о Макаре — вопрос нескольких часов. Она должна была защищаться, путать следы, делать что угодно.

— Мой мужчина женат, — ложь сорвалась с ее губ прежде, чем она успела обдумать последствия. Это было первое, что пришло в голову, самое грязное и отталкивающее оправдание, которое могло отбить у Руслана желание копать дальше. — Мы встречаемся тайно. У него семья. Поэтому я не могла остаться вчера на ужине. Он... он приезжал на пару часов.

На долю секунды в глазах Руслана мелькнуло что-то похожее на физическую боль, но оно тут же сменилось презрением. Чистым, ледяным презрением, которое резануло Алину больнее пощечины.

Он медленно отстранился от нее, словно боялся испачкаться.

— Женатый любовник? — процедил он сквозь сжатые зубы, и его лицо превратилось в каменную маску. — Как банально. И как... дешево. Я был о тебе лучшего мнения, Алина.

— Я не просила вас обо мне думать, — ее голос задрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Могу я вернуться к работе?

— Иди, — бросил он, поворачиваясь к ней спиной и глядя в панорамное окно на серый город. — И чтобы я не видел тебя до вечера.

Алина выскользнула из кабинета, чувствуя себя так, словно ее вываляли в грязи. Но она добилась своего. Он поверил. Он прекратит слежку, разочаровавшись в ней.

Но она не видела того, что произошло в кабинете через час.

Ровно в десять утра дверь без стука приоткрылась, и внутрь вошел Виктор — начальник службы безопасности, грузный мужчина с холодными, бесцветными глазами бывшего оперативника. В руках он держал тонкую серую папку.

Руслан сидел за столом, массируя виски. Головная боль пульсировала где-то на затылке, а перед глазами всё еще стояло лицо Алины. Замужний любовник. От этой мысли внутри поднималась черная, едкая желчь, разъедающая внутренности.

— Руслан Ильдарович, — Виктор подошел к столу и положил папку перед боссом. — Данные по объекту. Вы просили срочно, поэтому информация пока первичная, но есть детали, которые требуют вашего внимания.

Руслан небрежно открыл папку. На первой странице были фотографии Алины: она выходит из здания офиса, она садится в переполненный автобус. Никаких дорогих машин, никаких тайных встреч.

— Я уже знаю, что у нее кто-то есть. Женатый мужик, — сухо произнес Руслан, пролистывая снимки убогого двора, в который заходила Алина.

Виктор нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.

— В том-то и дело, Руслан Ильдарович. Мои люди вчера просидели под ее окнами до глубокой ночи. Никто к ней не приходил. Никто не выходил. Общалась она только с соседкой-пенсионеркой. Мы проверили ее биллинги и контакты за последние полгода. Никаких подозрительных звонков. Она ни с кем не встречается.

Руслан замер. Пальцы, державшие фотографию, напряглись, сминая глянцевую бумагу.

— Она соврала мне? — он поднял глаза на Виктора. Внутри него начал разгораться странный, лихорадочный огонь. — Зачем ей придумывать любовника?

— Я не могу знать ее мотивов, босс, — Виктор кашлянул, перелистывая папку на последнюю страницу. — Но есть кое-что еще. Мы подняли ее транзакции по карте. За последние два дня она потратила почти все свои сбережения в аптеке.

Руслан посмотрел на приложенные чеки. Суммы были внушительными.

— Она чем-то больна?

— Нет, — Виктор посмотрел ему прямо в глаза. — Я пробил номенклатуру лекарств. Это тяжелые педиатрические антибиотики. Бронхолитики. И гормональные ингаляторы. Руслан Ильдарович... эти препараты выписывают только детям. Детям до пяти лет. И, судя по базе местной поликлиники, по этому адресу зарегистрирован несовершеннолетний.

Воздух в кабинете внезапно закончился. Руслан уставился на строчки с названиями детских сиропов, чувствуя, как мир вокруг него начинает медленно, неотвратимо крениться.

Ребенок.

Вчера в лифте она судорожно сжимала телефон с фотографией мальчика на заставке. Мальчика, который, как она утверждала, был сыном подруги. Но зачем ей тогда тратить последние деньги на его лечение? Зачем придумывать любовника, лишь бы сбежать с работы? Зачем прятать его в этой нищенской конуре?

Руслан вспомнил глаза Алины в лифте. Ее панику. Ее животный, материнский ужас. И цифру «пять». Пять лет назад она сбежала от него. Ребенку на фото было на вид около четырех.

Математика сошлась в его голове с оглушительным, разрушительным грохотом.

— Машина. Сейчас, — хрипло выдохнул Руслан, резко поднимаясь из-за стола. Глаза его были черными от поднимающейся из самых глубин души бури. — Мы едем по этому адресу. Немедленно.