Глава 14

Уютно устроившись у него под рукой, Варя, прикрыв глаза, должно быть, дремала. Ну, по крайней мере она не проронила ни звука с тех пор, как он помог ей сесть на заднее сиденье такси. Вот только сон, её сон, в планы Березина на эту ночь не входил. Да, он ругал себя за то, что должен думать сейчас о том, что маленький бесёнок запросто может простыть в этом чёртовом, почти прозрачном платье. Пусть по её ножкам струилась более плотная материя, но грудь и живот, и спина… Спина особенно… Оголенная, с несколькими свисающими серебряными цепочками, непонятно для чего предназначенными, сводила его с ума. И все его мысли были только о том, как он снимет, наконец, это сводящее с ума платье, и узнает, есть ли на ней бельё.

— Варька, — он наклонился и оставил влажный поцелуй на голубенькой венке, что пульсом билась у виска, — не вздумай уснуть.

— Почему?

Сонный голос заставил его улыбнуться:

— Потому что, — он приподнял бедра и постарался незаметно поправить брюки. Если бы не такси и не любопытный водитель, чей взгляд он нередко ловил в зеркале заднего вида, неизвестно, чем бы закончилась эта недолгая поездка. — Думаю, что я дурак, — его ладонь, скрытая палантином, поглаживала Варин живот, посылая по её телу волну дрожи. — Надо было купить шубу, а не этот… Спина голая, да и руки, — он усмехнулся, — ты вся дрожишь.

— Ох, вы хотите знать, почему я дрожу?

Остренький подбородок взметнулся вверх, а в распахнутых серых глазах сквозило озорство.

— Догадываюсь, — Александр наклонился и целомудренно поцеловал её в лоб, — чует кошка, что влетит ей за проделки.

Он чуть сильнее сжал Варино плечо и усмехнулся, переводя взгляд на темное стекло такси. Маленький бесёнок сделала этот вечер. Ну уж подняла всем настроение, это точно.

Тосты в его честь? Ему и самому был чужд этот пафос. А тут, кто же, вроде Маргарита, предложила первый тост за именинника произнести не кому-нибудь, а Варе. А эта плутовка… Саша довольно улыбнулся, вспоминая её речь с бокалом холодной воды в руке. Что просто тосты — это скучно. Что гораздо интереснее, если придумать хотя бы три определения для него на одну букву. Например, на ту, с которой начинается имя или фамилия говорящего.

— Ты… вежливый, великодушный, величественный… Ну, это для всех. А для меня, — чертовку прикусила губу и строила ему глазки, — Великолепный, восхитительный, волшебный, всепоглощающий, весёлый…

И эту игру приняли. И играли в неё. Как и в ещё одну, с дурацкими стикерами, приклеенными ко лбу. И где только официанты нашли эти бумажки? И даже в фанты. И смеялись, и говорили, что так хорошо они давно не отдыхали. Душой…

Он усмехнулся, вспоминая, как Семён Абрамович взгромоздился на стул и с воодушевлением декламировал стихи Пушкина. Как дуэтом пела Верочка с мужем. Как… а вот тут он всё рассчитал. Два последних фанта. И это задание должно было выпасть либо Володьке, либо его спутнице. Потому что по всем правилам ведущий, ну тот, кто доставал фанты, сам ничего не исполнял. Но…

— Что сделать обладателю этого фанта? — Варя стояла за его спиной.

Комиссаров всегда танцевал плохо. Но вот дурачиться, по крайней мере, в молодости, у него получалось. Пусть и дальше веселит народ, тем более, тут все свои. Ну а если это фант его спутницы, то… Что ж, посмотрим, как выкрутится она.

— Этот фант, — Александр чуть помедлил, — этот фант должен станцевать для нас.

— Ты уверен?

— Абсолютно!

— Ну, тогда… — он повернулся и удивился, когда увидел, как Порошин наполняет Варин бокал вином. А она выпивает его, до дна. — Желание именинника — закон.

Маленький бесёнок, провела пальчиками по небрежно брошенному на спинку стула палантину и, щелкнув пальцами, попросила бармена:

— Вадим, пожалуйста, сделайте радио погромче.

Березин не знал, что за ритмичная песня звучала из динамиков, он не слушал такую музыку, предпочитая современным исполнителям старый добрый рок или разнопланового Агутина. Но сейчас… Варя удалялась от него, плавно, в такт мелодии, покачивая бедрами. Остановилась всего в нескольких шагах, спиной к нему, и… Взгляды всех гостей были прикованы к её пятой точке. И к тому, как зажигательно она выписывала ею восьмёрки, немного приседая, приподнимаясь и оттопыривая попку. А потом, на какую-то фразу она резко повернулась. Полуопущенные трепещущие веки, легкая улыбка на губах… От неё невозможно было отвести глаз. И от рук… Плавно, чарующе они увлекали за собой. Выписывали в воздухе замысловатые узоры, а потом стали кружить по телу, едва касаясь его. Обрисовали контур лица, вскользь дотрагивались до волос.

Он мог поклясться, каждый мужик, что смотрел на этот танец, горел одним желанием. Но эта чертовка его! Его! И следовало этот танец прекратить, немедленно. И он был готов встать и накинуть свой пиджак на Варю, прикрывая её тело от горячих взглядов, но видимо она прекрасно знала эту песню, потому что у неё получилось всё рассчитать до последней ноты, когда она театрально упала на его колени…

Александр расплатился с таксистом и помог выйти Варе, протягивая ей руку. Она поёжилась, сильнее кутаясь в палантин, и заспешила к подъезду.

— Подожди, — Березин уже снимал с себя пиджак и накидывал его на худенькие плечи, — вот, говорят же, выслушай женщину, но сделай по-своему.

— Но ты же замёрзнешь, — серые глаза с благодарностью смотрели на него.

— Я, если замерзну, ты меня вылечишь. А вот что с тобой больной делать, ума не приложу. Идём.

Наверное, первым делом следовало скинуть туфли на высокой шпильке и дать ножкам отдохнуть, но Варя прямиком направилась к шкафу, убирая в него норковый палантин. А еще хотелось вытащить заколки и тряхнуть волосами, позволяя им свободно рассыпаться по плечам и за спиной. Но больше всего хотелось пить. Благо, на кухонной стойке осталась бутылка с минералкой.

Пузырьки приятно щекотали нёбо, когда, сделав последний глоток, Варя поставила почти пустой стакан на столешницу и подняла глаза на Александра. Он стоял, широко расставив ноги и закатывая рукава рубашки, загораживая проход в ванную. Почему это так напрягало её, Варя сказать бы не смогла, но нервно провела кончиком языка по пересохшим губам. А Березин, сложив руки на груди и ухмыляясь, смотрел на неё.

— Почему, — кусая щёку и борясь с волнением, она решила спросить первое, что пришло в голову, — почему мы остались в Москве? Я думала, мы поедем в Немчиновку.

— И там бы ты легко от меня спряталась, — он стоял, не меняя позы, но выразительно изогнул бровь. — А это в мои планы не входило.

— А что входило в твои планы?

— Многое. В частности, — Варя не могла отвести взгляд от его грудной клетки, когда он наполнил лёгкие кислородом, — не скажешь мне, что за песня звучала, когда ты исполняла свой зажигательный танец?

— Ma… Maruv, певица такая. А что? Тебе не понравился танец?

— Понравился, — Березин кивнул, — но я не в восторге от того, что он понравился и остальным. И поэтому…

— Не понимаю, — Варя старалась как можно беспечнее пожать плечами, — разве ты с самого начала не планировал продемонстрировать меня всем, как…

— Но не так. Фантазии о тебе должны рождаться только в моей голове, но никак не в головах моих друзей.

Стараясь скрыть улыбку, Варя кивнула. Он ревновал. Ревновал. Ну, пусть и не на пустом месте, но всё же.

— Хорошо. Я поняла. Такого больше не будет.

— Ой, ли? — Березин усмехнулся, — а по этим хитрым глазам этого и не скажешь.

Не заметить довольного блеска, что искрился в светлых радужках, было невозможно. Маленький бесёнок…

— Ты? Ты так и собираешься там стоять? — она топталась на месте, думая, как прошмыгнуть мимо него. — Ты мне мешаешь. Мне в ванную надо.

— Зачем?

— Ну, умыться там, — и почему этот простой вопрос так волновал её, заставляя сердце биться чаще? — Причёску… Платье снять… Честно говоря, я немного устала и хочу…

— Спать? — ленивой походкой уверенного в себе хищника Березин шёл к ней. Всего несколько шагов в небольшой квартирке. Но каждое соприкосновение подошвы его ботинок с паркетом громким импульсом отдавалось в её сердце. А тихий, но такой томный, проникновенный шепот, плавил каждую клеточку тела. — Забудьте об этом, Варвара Андреевна. Сегодня моя ночь. А платье… — Она прикрыла глаза и закусила губу, когда горячее дыхание коснулось затылка, — знаешь, что я хотел сделать, когда ты упала ко мне на колени? — большая ладонь накрыла живот, а потом, неровно, заскользила вверх. — Провести, вот так, как сейчас… Сжать, — Варя откинула голову и застонала от ощущения своей груди в его большой ладони, — мять. А потом наклониться и поцеловать, прямо через эти чёртовы кружева. Прикусить, не сильно, но так, чтобы молния желания пронеслась по всему твоему телу, — твёрдую горошину соска сжали ногти, похищая неровный вдох и невольный вскрик. — Чтобы твои трусики стали мокрыми. И чтобы это, чёрт с ними, видели все. Все, понимаешь? — Варя едва заметно кивнула. Колени дрогнули, а между ног всё пульсировало только от этих слов. — Чтобы все видели, что это я, я делаю тебя такой. Что ты моя. Понимаешь? Моя.

Она не просто понимала, она знала это. И хотела сказать, прямо сейчас, что всегда, с того самого дня, когда впервые увидела его, принадлежала только ему одному. С пятнадцати лет. Но слова застревали где-то в горле. Вместо них выходили лишь стоны. От чувственных, обжигающих поцелуев, которые Александр оставлял на её коже. Во впадинке ключицы. За ухом. На каждом позвонке, до которого мог достать.

— Как снимается это платье? Я готов порвать его.

Ему мешали эти тонкие бретельки на худеньких плечах; цепочки, что болтались по спине; длинная юбка, скрывающая стройные ножки и округлую попку.

— Це… цепочка, отстегни её…

Было легко сказать. Но как это сделать, когда руки дрожали, Саша не представлял. Никогда и ни с кем он не испытывал и сотой доли тех чувств, эмоций и переживаний, какие дарила ему эта маленькая, во всех смыслах, девчонка. Никогда и ни к кому он не питал такого чувства. Не просто желания обладать ею. Но и оберегать, защищать, любить.

Он пытался быть нежным, чутким и осторожным, спуская бретельку с плеча, но не мог отказать себе в удовольствии пометить хрупкое, такое желанное тело, пусть и самым примитивным способом. Целовал. Прикусывал. Посасывал. Жаждал коснуться груди своими губами, но не мог выпустить её из своих рук.

Когда платье упало к ногам, он просто приподнял Варю, и отшвырнул дорогую ткань ногой куда-то в сторону. Вид упругой попки, едва прикрытой тонкой полоской черного ажура, и стройных ножек в чулках, без пояса, свело его с ума. Он опустился на колени, тиская и сжимая ягодицы, играя ими, оставляя следы от поцелуев и легких укусов. Вдыхал сладкий запах её желания, которое сочилось, оставляя заметный след на белье. И улыбался, ловя каждый рваный вздох, приглушенный крик и протяжный стон.

Ногой придвинул к себе высокий барный стул и развернув Варю, коротко бросил:

— Поставь локти на сиденье. Прогнись. Вот так, малыш. Ноги чуть шире.

Она делала всё то, о чем он её просил, желая только одного, чтобы он взял её как можно быстрее. Прикосновений его губ, рук, обжигающих ласк было мало. Её кровь кипела, а внутренности скручивались в один тугой узел, готовый лопнуть от напряжения в любую секунду.

— Саша, — Варя повернула голову, наблюдая за тем, как Березин возится с пряжкой ремня и пуговицей на поясе брюк. — Пожалуйста… не медли…

— Не медлить? — он усмехнулся, — мой нетерпеливый бесёнок…

Звонкий шлепок по ягодице сильно ужалил, заставляя Вар приподняться на носочках. Надо было скинуть эти чёртовы, ставшие неудобными, туфли. И она собралась это сделать, но ещё один шлепок обжег другую половинку:

— Нет, стой так.

Чёрт… Ей же не должно это нравиться. Не должно. Но почему-то эти несильные, но жгучие соприкосновения мужской ладони с её кожей заставляли чувствовать всё гораздо острее. Сильнее. Ярче. Как будто это послало какие-то электрические импульсы в её мозг, и он отключился. Ну или его перетряхнуло и заклинило. А как иначе можно объяснить то, что она стояла тут, в жутко фривольной и неудобной позе и что? Ждала, что Березин сделает это ещё раз?

Она коснулась лбом мягкой обивки стула и не веря самой себе, повторяла:

— Нет, это не я… Это всё вино, проклятое вино… Никогда больше не буду…

— Малыш? — едва уловимый шепот сменился легкими касаниями губ на месте шлепка, — ты что-то сказала? Если что-то не так, если я… Я не могу понять, что со мной, не могу остановиться, потому что, — чуткие пальцы, оттянув тонкую полоску трусиков, ласкали влажные лепестки, заставляя Варю трепетать, — потому что мне важно это обладание. Обладание тобой, — она вскрикнула и вцепилась в край мягкого сиденья, когда он стал растягивать её, кружа по внутренним стеночкам, — что же ты делаешь со мной, моя сладкая?

Боже, если бы он только знал, если бы мог представить, что он делает с ней?

— Хочу быть в тебе, — медленно и плавно он заполнял её собой, — маленькая, любимая моя девочка…

Варя не могла понять, что именно подтолкнуло её к самому краю: то, как чувственно Саша овладевал ей или же его слова? Но всё это привело к первому взрыву её маленькой вселенной, которая пульсировала и сокращалась, вызывая дрожь во всём теле и первый, за сегодняшнюю ночь, оргазм.

Она могла только впитывать ощущения, вбирать в себя переполнявшие их обоих чувства и эмоции, вскрикивая и что-то бессвязно лепеча в ответ. Ей казалось, что коснуться звёзд, мелькавших перед её глазами, еще раз будет просто невозможно. Но обжигающий душу шепот, ласковые поцелуи, пальцы, что путались в волосах, разрушая прическу, и его движения, в ней, сильные, доминирующие, вновь натянули тонкую нить, связывающую сердце, душу и разум воедино. И один выпад в неё смог эту нить порвать так, что она звенела и пела, заставляя мириады далёких планет ярким и красочным дождём обрушиться на них…

Открывать глаза не хотелось. И не только потому, что Варя в прямом смысле спала на Березине. Закинула ножку, обвила руками, прижимаясь всем телом, а его грудь служила ей самой мягкой в мире подушкой. Если бы не короткие волосы, что щекотали нос и вызывали невольную улыбку, она смогла бы пролежать так не только всё утро, но и весь день.

Но когда мужская ладонь накрыла обнажённую попку, несильно сжимая и тиская, Варя невольно хихикнула.

— Проснулась, хохотушка?

— Угу. А ты давно не спишь?

— Давно, малыш, привычка просыпаться рано, в любой день. Но мне не хотелось тебя будить, — мягкие губы коснулись волос на макушке, — Будем вставать?

— Да, — Варя попыталась перекатиться под бок своего мужчины, но поняв, что ничего не выйдет, снова улыбнулась, — вот только, мне надо отлипнуть от тебя, в буквальном смысле.

— А вот говорил же, что и в третий раз надо было идти под душ. Эх, Варька, — Александр перекатился, подминая её под себя, — Выслушай, но сделай по-своему — это теперь будет моим жизненным девизом. А всё ты, — устраиваясь удобнее между широко разведённых ножек, он уже снова заполнял её собой, улыбаясь и удерживая вес своего тела на локтях, расставленных по обе стороны от белокурой головы, — сил у неё нет, не было… Я, видите ли, все соки из неё выжал…

— И продолжаешь, — Варя выгнула спину, подаваясь ему навстречу, — сейчас…Ох, Саша, да… Вот так… — одна её ножка была закинута на плечо мужчины, позволяя ему проникнуть в неё ещё глубже, — Боже, как же… хорошо… — он почти вышел из неё, помедлил, наблюдая, как недовольно она морщит кончик носа, а потом резко, полностью, вновь заполнил собой. — О, Господи!.. Ещё, хочу так ещё… — разве мог он отказать ей? И себе? — Да! Да, сильнее…

И снова он забывался с ней. В ней. Отпуская себя, наращивая темп и, буквально вдалбливаясь в неё, пока не почувствовал, как она сжимала его, стискивала внутри и обволакивала, словно тугая перчатка. Как начинала дрожать в его руках. Как светлые волосы рассыпались по подушке. И как на финальном аккорде она замирала, вздрагивала, цепляясь за него, прикусывая плечо, боясь закричать во весь голос, и кончала. А он сам держался до последнего. А потом…

— Варька, твою ж… ты убиваешь меня, малышка… убиваешь…

Не рухнуть на неё всем телом было нелегко.

Березин убирал прилипшие к лицу мокрые прядки волос и не мог не улыбаться, не мог не целовать свою девочку.

— Как бы мне не хотелось провести с тобой вот так весь день, но… Нам надо в душ, — Саша встал первым и протянул руку Варе, игнорируя её недовольство, — у нас сегодня много дел.

— Много дел?

— Много. И обо всем по порядку. Идём.

Он пропустил её вперёд и, не отрывая взгляд от соблазнительной пятой точки, поочерёдно завёл руки за голову, разминая всё тело.

— Кто из кого все соки выжал, ещё вопрос, — Александр усмехнулся, но прищурился, чуть пристальнее рассматривая Варю.

— Да? — она обернулась, кокетливо хлопая ресницами, — а кто говорил вчера, что он предпочтёт вот эту, свою вторую молодость, той, первой?

Отбрасывая в сторону прозрачный халатик, который она успела прихватить, Варя, включая свет в ванной, показала Березину язык и развернулась к нему спиной.

— Ёжик ты мой колючий, — Саша, прикрывая рот ладонью и рассматривая тело Вари при ярком освещении, поспешил загородить собою зеркало, — малыш, прости, но тебе… не стоит смотреть на себя.

— Почему?

Любопытство брало верх, и Варя, привстав на носочки и держась за Александра, пыталась заглянуть ему за спину. Ей почти удалось, но то, что она увидела в отражении, заставило её охнуть:

— Тебе, пожалуй, тоже лучше не стоит…

Минувшая ночь… Казалось, она смела все барьеры и все границы, сближая Александра и Варю ещё больше. Если бы они ограничились одним разом, там, на кухне, но, нет.

Переступив порог душевой кабинки, Березин подхватил своего маленького бесёнка и усадил на каменную столешницу, отбрасывая полотенце, которым она так и не успела воспользоваться, в сторону. Сначала он целовал её, похоронив своё лицо между разведенных в стороны ножек. Сел на стул и лакомился, как самым изысканным и дорогим блюдом. Его язык обласкивал каждую складочку, задевая и уделяя особое внимание комочку нервов, что налился кровью и стал сверхчувствительным от его поцелуев. Одна его рука сжимала и лелеяла грудь; пальцы играли с затвердевшим, словно маленький камушек, соском, заставляя Варю кусать губу и сильнее выгибать спину.

Березин поймал себя на том, что ему доставляет особое, в некотором роде даже мстительное удовольствие наблюдать за тем, как поджимаются пальчики на ножках его малышки, когда он в прямом смысле трахал её двумя пальцами. Как широко она открывала глаза, замирала на миг и выкрикивала его имя, когда он, повернув руку, задевал точку G. Знать, что это он, он, и никто другой рождал в ней это дикое, первобытное желание отдать всю себя мужчине, которое вязким доказательством текло по его руке. И, Господи! Как же она кончала. Полностью отпуская себя и переставая контролировать. И в эти мгновения она была в его власти. Но и он был сражен, покорён этой маленькой женщиной. И именно поэтому отнёс её на кровать и любил там, раз за разом, проникая настолько глубоко и сильно, насколько это вообще было возможно. И оставляя на её теле следы своей страсти, что красовались на тонкой коже.

— Прости, — смущённо ероша короткие волосы на затылке, Александр наклонился и бегло поцеловал Варю, — кажется, я немного переборщил… — Он не знал, как сказать ей о чётком контуре своей ладони, что прекрасно отпечаталась на попке. Ну и о темно-красных отметинах, оставленных на шее. — У тебя есть платье или не знаю, что, с высоким горлом?

— Не уверена, — её суровость сменилась милой, на первый взгляд, улыбкой, — придётся вам купить мне новое платье.

Отвернувшись от него, подняв руки и собирая волосы в узел на затылке, Варя, кокетливо виляя пятой точкой, направилась в душевую. А Березин стоял и, пожирая глазами прелестную округлую попку, усиленно вспоминал и таблицу умножения, и самые скучные пункты в юридических договорах надеясь на то, что ему удастся справиться с нарастающей эрекцией. Потому что уступи он своему желанию сейчас, и они не выберутся из кровати до завтрашнего утра.

— Неужто мне будет дозволено потратить деньги на новый наряд для моей королевы? — он влез в кабинку и, шутливо отталкивая Варю, встал под струи горячей воды. Но тут же выругался и по инерции завёл руку за плечо, — твою ж ежиху… Чего так щиплет-то?

В серых глазах сквозил триумф и озорство, но сама обладательница удивительных лучистых глаз продолжала, как ни в чем не бывало, наносить мыльную пену на своё тело:

— Прости, кажется, я расцарапала тебе спину.

И именно на такую его реакцию — на открытый громкий смех с чертыханиями, когда на израненную кожу всё же попадали горячие струи воды, Варя и рассчитывала. И не могла не подойти и не прижаться к Александру всем телом, вставая на носочки и целуя его…

Дорога от торгового центра до дома проходила в напряжённом молчании. Последние пять минут. Варя сидела, упрямо поджав губы и провожая взглядом редких прохожих за окном.

— Малыш, — мужская ладонь сжала острую коленку, — перестань сердиться, тем более, всё уже решено.

— А меня? — Варя скинула его руку, — меня ты спросить не хотел? Нужно ли это мне?

— Нужно, — коротко кивнув, Березин притормозил, пропуская машины, и ждал, чтобы завершить поворот во двор дома, — тебе необходимо получить права. А сделать это без автошколы?.. С новой должностью, Варвара Андреевна, передвигаться на машине вам будет куда как проще.

— По Москве? — она усмехнулась, — по Москве, куда как проще и быстрее передвигаться на метро.

— Это не солидно.

— Но это безопасно, — она вздохнула и повернулась к нему, — я боюсь. Боюсь водить. Боюсь встречных машин. Боюсь…

— С хорошим инструктором…

Ремень безопасности поспешил спрятаться в своём надёжном убежище. Но Варя ждать помощи от Березина не стала, сама открыла дверь внедорожника и выпрыгнула на улицу, продолжая перепалку:

— Это не имеет никакого значения. В любом случае, ты должен был спросить меня. Так не делается.

— Так делается, — Александр захлопнул дверцу и, огибая машину, направился к багажнику, — поверь, я сэкономил нам время, на одну ненужную ссору. Первое занятие в понедельник, так что… разговор окончен. А сейчас, будь добра, помоги мне.

Он стоял и ждал перед поднятой вверх дверью багажника, но Варя не спешила. Обиделась настолько сильно?

— Ну что за детский сад, ей-богу, — он досадливо покачал головой, — что не сделай, всё в штыки воспринимает. Варя!

Но выглянув из-за машины, Александр увидел, как его Варя висла на каком-то мужчине, обняв его за шею. Он оставил пакеты с покупками и подошел ближе, надеясь выяснить, в чем дело.

— Зачем ты приехал? — незнакомец опустил девушку на землю, но вот руки свои от неё убирать не спешил. Смотрел внимательно, с легкой и немного грустной улыбкой, как будто соскучился и стосковался по ней. — Я же сказала…

— Меня, Варежка, встревожил твой вчерашний звонок, вот я и… Значит, вот ты теперь где живёшь?

— Ну, да. Недалеко от работы и от… вас.

Сильнее нахмурив брови и поджав губы, Березин подошел на шаг ближе. То, что Варя успела вчера кому-то позвонить… Да нет, не просто кому-то, а вот этому мужику, одного с ним роста, в темной куртке, капюшон которой, отороченный мехом, съехал с его непокрытой светло-русой головы. Небольшая окладистая бородка скрывала его возраст. Но вот в его глазах, серых, немного туманных, отражалась интеллигентность и воспитание. И эти чуть посеребренные виски, и глубокие морщины в уголках глаз, говорили о том, что он годится Варе в отцы.

— Твою ж колючую дивизию, — Березин выругался, опустив голову и почёсывая затылок, — стоит запомнить, что подшофе моя Варвара звонит не бывшим, а отцу.

Он прокашлялся, привлекая к себе внимание. Улыбнулся небольшому испугу своего бесёнка, но стушевался под пристальным взглядом стальных глаз. Оценивая ситуацию, он впервые понял, что отец Вари немногим старше его самого. И как себя вести сейчас он просто не знал.

— Ой, пап, — Варя отошла на два шага и смотрела на Александра, чувствуя себя ничуть не лучше, — я… Давай, я тебя познакомлю, — стоя на равноудалённом расстоянии от двух мужчин, она смотрела на Березина, явно прося у него поддержки, — это… Пап, — она повернула голову к отцу, — это мой…

Она запнулась, не зная, уместно ли было называть Березина своим. Вдруг ему это могло не понравиться? Да и был ли он готов к такому знакомству с её отцом? И отец… Как ему представить мужчину, с которым она живёт вместе? С которым… спит? И, который, к тому же, её начальник?

— Ну, да, Варежка, — делая шаг навстречу но, не скрывая саркастической улыбки, мужчина обнял дочь, положив руку на её плечо, — парнем-то его не назовёшь, — тяжёлый выдох плотным облачком повис в морозном воздухе, — выходит, прав был Денис.

— Пап, ты… Ну… Ну, — она не знала, что ответить. Просто стояла и, немного опустив голову, выписывала в воздухе неопределенные жесты рукой, — это мой папа, Андрей Владимирович. Вот.

Березин мог понять её неуверенность, и робость, и смущение. Поэтому сам решил сделать первый шаг. В конце концов, в этой неловкой для всех ситуации была огромная доля его вины — следовало давно познакомиться с её родителями. Да и своим представить Варьку не мешало. Но именно эта разница в возрасте и тормозила, сбивала его решимость.

Но, стянув с руки перчатку, он, широко и радушно улыбаясь, сделал еще один шаг:

— Александр.

Но Соломатин руки в ответ не протянул. Стоял, все так же обнимая дочь, и не сводя пристального взгляда с Березина. И Саша мог бы поклясться, что слышал, как отец его бесёнка скрипел зубами.

Да пошло всё! Этот светила медицины мог укоризненно смотреть на него, имел право. Но вот на Варю? Дуэль пристальных взглядов продолжалась, когда Саша протянул руку:

— Варя, — он поманил её к себе, и девчонка, робко пожав плечиком, выскользнула из-под руки своего отца и подошла к нему. — Помоги мне, малыш.

Александр не собирался проигрывать или уступать. Но и на рожон лезть не хотел. Поцеловал Варю сквозь трикотажную легкую шапку у виска и чуть сильнее прижал её к своему плечу:

— У меня просьба к тебе, ты, пока, поднимись в квартиру и приготовь нам что-нибудь, а? А мы с твоим отцом сейчас поднимемся. Он мне как раз с покупками поможет, пакетов много, мне одному не донести.

— Но, но как же?..

Серые глаза с тревогой смотрели на него, потом на Соломатина, надеясь, что всё будет именно так, как ей пообещали.

— Иди, Варежка, — Андрей Владимирович улыбнулся, — иди. А я сейчас поднимусь, посмотрю, где ты живёшь и как устроилась.

— Папочка, ты только… И ты, Сашенька…

Она шла к подъезду, всё время оглядываясь назад, на двух мужчин, что так и стояли друг напротив друга, не проронив ни слова. Ситуация была патовая. И кто из неё выйдет победителем, было неизвестно. Проходя мимо консьержки, Варя коротко кивнула ей и дрожащими пальчиками нажала на кнопку лифта.

А двое стоявших друг напротив друга мужчин грели воздух своим дыханием. Березин и в самом деле не знал, как ему поступить. Что сказать? Как выкрутиться? С чего, вообще, начать разговор.

Но Соломатин начал первым:

— Значит, говоришь, с покупками тебе помочь?

— Было бы неплохо. Да и поговорить лучше в квартире, а не здесь, — взгляд Березина по неволе стал отыскивал камеру наблюдения, установленную в целях безопасности на калитке. — Анна Михайловна у нас женщина весьма впечатлительная, с бурно работающей фантазией. Так что…

— Поговорить можно, — Андрей Владимирович кивнул и сделал один шаг навстречу, — вот только, для начала я тебе все же по морде врежу.

Тяжелый удар пришелся по касательной, задевая скулу и нос. Березин устоял на ногах, но почувствовал, как теплая струйка потекла из носа по верхней губе. Он провел по лицу тыльной стороной ладони и удивился, увидев кровь.

— Хороший удар, — Саша усмехнулся, — и рука твёрдая.

— Да и ты устоял, — Соломатин довольно хмыкнул, — я боялся, что перегну и свалю тебя. Но… ценю. А вот теперь можно и помочь.

Он взял на себя львиную долю пакетов, понимая, что просто так кровь остановить не получится. Да и глаз у {парня} его дочери стал постепенно заплывать.

Как только они вошли в подъезд, к ним кинулась консьержка:

— Александр Сергеевич, как же вы?.. Может, полицию, а?

— Всё хорошо, Анна Михайловна, — Березин шмыгнул носом, не позволяя крови капать на пол, — всё хорошо. Это, кстати говоря, отец нашей Вареньки.

Как и стоило ожидать, Варя только разулась и, оставаясь в куртке, мерила нервными шагами небольшое пространство прихожей. И когда характерный звук оповестил о том, что лифт прибыл на нужный этаж, бросилась к нему.

— О, господи…

Это всё, что смогла сказать, увидев Березина.

— Варежка, ты под ногами не путайся, — Соломатин усмехнулся, — и есть у тебя лёд или что-то холодное? Твоему кавалеру это сейчас не помешает.

Достав из морозилки упаковку мексиканской смеси, Варя размяла её в руках, завернула в полотенце и укоризненно посмотрела на отца:

— Папа! Ну как ты мог? А ты, — она зыркнула на Александра, — садись.

— Надо пакеты разобрать.

— Садись, я сказала, — первым делом она постаралась аккуратно стереть с лица страдальца следы крови, не понимая, почему её слегка подташнивает. А потом очень осторожно приложила холодный пакет к заплывающему глазу, — господи, как же ты завтра на работе покажешься вот в таком виде? Папа! Ну ты же взрослый…

— Да и Александр твой не мальчик, — Андрей Владимирович захлопнул входную дверь и, снимая верхнюю одежду, вымыл руки и оттеснил дочь. — Может быть немного больно, — он профессионально осмотрел «пациента», — нос не сломан. Челюсть и скула тоже. Жить будет твой герой. А прощения просить не буду.

— Ну и я у вас вроде как тоже, — Саша поморщился, снова прикладывая пакет к лицу, — за Варю. А вот за то, что допустил такую ситуацию… Раньше должен был познакомиться с вами и сам настоять, но…

— Но время упущено. — Соломатин улыбнулся дочери, — у тебя обезболивающее есть?

— Д-да, наверное…

— Лучшее обезболивающее у меня стоит вон в том шкафчике, наверху. Варька и со стула не дотянется, так что придётся вам ей помочь, — Березин усмехнулся. — Малыш, прости, но сегодня из меня помощник никудышный, пока. Так что, сама. Что у нас там есть из закуски? Или позвонить в «Семифредо»?

— Я сама. Пап, ты присядь, пожалуйста, я сейчас. Квартирка тут у нас небольшая…

— У вас? — Андрей Владимирович неодобрительно цокнул языков, — стало быть?.. А я Денису не поверил. Жаль… Не думал я, Варежка, что ты… Что так тебя воспитал.

За такие слова стоило врезать. И Березин непроизвольно сжал кулаки, тем более, когда увидел, какими огромными от проступившей влаги стали глаза его девочки.

— Варюш, — он старался не кривиться от боли, — знаешь, а мы ведь к чаю ничего и не купили. Будь добра, малыш, сходи в магазин. И не спеши, выбери там что-нибудь повкуснее и посвежее. Где деньги ты знаешь. А мы тут пока с твоим отцом…

— Я никуда не пойду. Не заставишь, — серая сталь её глаз дрожала от сдерживаемых слёз, — я уйду, а вы тут? И пап, ты не прав. Ты много не знаешь.

— Так ты и не объяснила.

— Варя, — Березин сумел привлечь её к себе, целуя в затылок, — не ершись. Позволь нам самим. Дашь слово, что наденешь наушники, и не будешь подслушивать?

— Нет.

Александр улыбнулся: другого ответа он и не ожидал. За это и любил: за прямоту, за дерзкий характер, за то, что не могла молчать и за словом в карман не лезла.

— Ладно, — она закатила глаза, — я схожу в магазин. Но вы, оба, — тоненький пальчик был направлен на каждого из них, — вы должны мне пообещать, что как только я вернусь…

— Всё будет в порядке, — Андрей Владимирович поставил на стол бутылку дорогого коньяка и два бокала, — мы будем живы и здоровы, и ты, — янтарная жидкость уже плескалась на дне хрусталя, — ты только телефон не забудь, — и как только дверь за дочерью закрылась, Соломатин сел и с вызовом посмотрел на Александра. — Думаешь, мне как отцу, приятно видеть рядом с ней тебя?

— А чем я плох? — Березин залпом влил себя коньяк.

— Маша Варьку родила, когда ей самой едва девятнадцать исполнилось. Я последний курс медицинского заканчивал. Нам никто не помогал, никто. Всё сами. Мои родители тоже врачи, сутками в больнице А её, с собой на подработки брали, в ординаторской спала, — Андрей Владимирович махнул рукой и осушил бокал. — А ты? На сколько ты её?..

— На шестнадцать. И, да, я не на много младше вас. И что?

— И что? Да ты не поймёшь, не поймёшь, пока сам, пока свои дети… Вот когда через несколько лет придёт к тебе твой ребенок…

— У меня нет детей. И женат я никогда не был, — они безжалостно уничтожали дорогой напиток, — может вот как раз и ждал её, Варьку, всю жизнь. Ждал, пока вырастет. Раньше не замечал. А она… всё время рядом была.

— Ну, тогда просто представь, что бы ты почувствовал, когда… Ты же старше её на целую жизнь. Ты же…

— Что? Немолод? — Соломатин махнул рукой и снова наполнил стаканы, — посмотри тогда и ты на всё это, с другой стороны. Ну, была бы Варя с ровесником, и что? Подумай, что для неё лучше? Молодой сопляк, который не нагулялся ещё. Который и по кабакам шляться будет и Варьку за собой тянуть. И это хорошо, если изменять ей не будет. А если будет, то что? И куда он её приведет? В съемный угол? Чтобы в Москве снять достойное жилье, надо или зарабатывать прилично, или быть сыном олигарха. А что потом? Свадьба, дети, ипотека и, как итог, развод, и она у разбитого корыта? Так что плохого в том, что я старше? Что я обеспечен? Что её обеспечиваю? Что сейчас в жизни её фундамент налаживаю? Подумай! Сравни! Что лучше для твоей дочери?

— Маша не поймёт…

— А я не понимаю, как мать наседает на свою дочь, что той из дома уйти хочется. Да, да, я в курсе. И Варьку в обиду не дам. Не этой Маше твоей, не Денису.

— А Денис-то причём?

— А что, он не рассказал, как я его едва с лестницы не спустил? — Березин приподнял бутылку и с удивлением обнаружил, что остатки коньяка плещутся на самом дне. — Он Варю шантажировал.

— Мог бы удивиться, но… — Андрей Владимирович грустно вздохнул. — Ты хоть любишь её?

— Я? — Александр поставил локти на стол и запустил пальцы в волосы, царапая кожу головы так, как будто пытался стянуть с себя скальп. — Она дорога мне, очень… Я люблю, но ей сказать не могу. Не выходит. Или боюсь…

— Дурак ты тогда, Сашка, — Соломатин усмехнулся, — большой дурак. Для женщин, для них слова важны. Мелочи всякие. Но слова… — он многозначительно цокнул языком. — Женщины…

— Женщины, да, — Александр и не думал спорить, должно быть, — Но какая Варька женщина? Не, не в том плане, но… девчонка ещё. Моя, — последним словом он, как будто поставил печать, скрепляя договор с самим собой. — И почему Варежка? На работе Варваренька, а тут… Варежка.

— Да маленькая она была. Крохотная, всегда. Но самостоятельная… И собаку просила. А куда нам? Маша то на учёбе, то в больнице. И я… Это уже потом, и квартира, и работа… А тогда, её, мелкую, с собой таскали. А она варежку, зимой, по снегу. Как в том мультфильме… И играла с ней. Кукол-то не натаскаешься… Наденет на ладошку, или нас заставляла, как кукольный театр, и вот, как с живой, пальчиками водит, как будто варежка говорит и рот открывает… забавно. Но и грустно. Мы ей и мишку-то плюшевого купить не могли. В больницу мягкие игрушки брать нельзя: инфекция, микробы… И всегда, всегда всем помогала.

— Это да, — Александр усмехнулся, — это она может…

— Так что, — Соломатин, опираясь локтем о стол, подался вперёд, — я тебе, если что, яйца за свою Варю в узелок завяжу. Поверь, я это умею.

— Я и не сомневаюсь, Андрей Владимирович. Сам за неё любого порву.

Чай давно остыл, но наливать горячий Анна Михайловна смысла не видела — Варя так и глоточка из своей чашки не сделала. Спустилась к ней, примерно час назад, и сидела, задумчиво глядя в окно на то, как первые робкие снежинки кружились в медленном вальсе в свете уличного фонаря.

— Девочка, всё хорошо будет, — консьержка коснулась Вариной ладони, — не переживай ты так. Они мужчины. Им этот разговор необходим. И отцу твоему, и Александру Сергеевичу.

— А я переживаю, Анна Михайловна, очень. Я сама должна была… А он от Дениса узнал. Неправильно это. Я боюсь его разочаровать. И маму. И что они так долго? И Саша не звонит…

— Всё у них хорошо. Было бы иначе, мы бы знали уже.

— Пойду я, — Варя встала со своего места. — Спасибо за чай и за компанию, но не могу я.

Тихо приоткрыв дверь, она заглянула в квартиру и увидела, что двое мужчин по-прежнему сидели друг напротив друга за высокой стойкой для завтрака, которая в маленькой квартирке заменяла обеденный стол. Перед ними стояла уже вторая бутылка коньяка и легкая закуска в виде сырной и мясной нарезки. Успокаивало одно: следов драки в виде разбитой посуды и поломанной мебели не наблюдалось. Но мужчины спорили. И не о ней.

— … а я тебе говорю, что покер он… он личность развивает, — Андрей Владимирович пытался донести до Березина свою точку зрения, — ты прослеживаешь действия других людей, читаешь их, как книгу раскрытую. Тебе, юристу, это нужно. Логика нужна.

— Пробовал я в покер. Долго. Только время терять. А вот ты? Ты в бильярд играл?

— Играл. Не зашло.

— Не с теми играл. Вот в следующую субботу… Нет, не получится в субботу. В субботу вы к нам в Немчиновку приедете… Значит, через неделю, я тебя с ребятами своими познакомлю. И ты… О, Варенька.

Ключи с металлическим звоном брякнулись на пол.

— Папа? Саша? А что тут… происходит?

Она смотрела на них в полном недоумении. Ну, Саша, он мог позволить себе после работы или в выходной порцию хорошего коньяка. Чаще это было вино, которые они пили вместе. Но даже вчера, в ресторане, в кругу своих друзей он не был таким. А уж папа… Отец редко когда пил. И заметно захмелевшим Варя его никогда не видела. И что сейчас делать она не знала.

— Варька, иди к нам, — Березин протянул ей руку и даже попытался улыбнуться, но скривился от боли и невольно дотронулся до заплывшего глаза, — твою ж… больно.

Она подошла, но вовсе не для того, чтобы позволить обнять себя. Со знанием дела Варя, взяла лицо пострадавшего в свои ладони, повернула его к свету, чтобы лучше рассмотреть последствия случайного столкновения с отцовским кулаком. Кровоподтёк красного цвета был большим и хорошо заметным. И если бы не вовремя приложенный лёд, последствия могли бы быть и хуже.

— Папа, ну что ты в самом деле? — Варя осторожно прощупывала область ушиба, — Он же директор, у него встречи, переговоры… и как он теперь?

— Нормально, как мужик, — Березин щурился от дискомфорта, но продолжал улыбаться, не понимая, почему такая забота трогала его до глубины души. Надо же, крошечный воробей вступился за него перед своим отцом. — Очки надену.

— Сиди уже, мужик, — дочь врачей и в этой квартире собрала аптечку, руководствуясь принципами, которым научили её родители, и сейчас доставала из холодильника мазь. — «Траксевазин». Подойдет, да пап?

— Вполне, малышка.

Соломатин с чувством гордости и умиления смотрел на свою дочь. Варежка выросла.

— Будет больно. И мазь холодная.

Она выдавила себе немного вязкой субстанции на палец, но вот нанести лекарство не решалась. Мялась, боясь доставить страдальцу лишние неудобства.

— Потерплю, — но от первого соприкосновения Саша дернул головой, — ты же меня потом поцелуешь?

— Поцелую, — Варя смутилась и покосилась на отца, — только руки убери.

Как будто это было так легко, убрать ладони с прелестной округлой попки. Наоборот, хотелось продолжить эту игру в строгого врача и шаловливого и многострадального пациента. И соблазнить неприступную докторшу.

Но укоризненный взгляд серых глаз и присутствие рядом Андрея Владимировича его пыл охладили. Отец, конечно, больше.

— Пап, ну я виновата. Я. Я должна была сказать тебе и маме сразу. Но… — Варя нежно и осторожно наносила мазь, улучшающую кровообращение, — «прости» говорить поздно? Ну наказал бы меня.

— И как, Варежка? В угол тебя поставить? Или отшлёпать?

— Отшлёпать я и сам могу, — выглядывая из-за спины своей заступницы, Саша зыркнул на Соломатина.

Но вот Варя сей благородный порыв не оценила:

— Ты!.. Ты… Только попробуй. И, вообще, — она выпуталась из кольца его рук, сверля укоризненным взглядом. — что вы тут… устроили? Сидите, пьёте… — она повернулась к отцу, — мама знает, где ты?

— Мама снова умчалась в больницу, — Андрей Владимирович вздохнул, — я тебе говорил — случай тяжёлый.

— И что мне с тобой делать? — Варя присела перед отцом, кладя ладони на его колени и опуская на них подбородок, снизу вверх смотря в его глаза. — Пап?

— Денису позвони, — длинные мужские пальца убирали волосы от лица дочери. А глаза светились такой трогательной отцовской любовью, что сердце Вари сжалось, — пусть такси возьмёт и приедет за мной.

— Хорошо.

Но вот только Варя вставать не спешила. Наоборот, опустила голову на колени отца и прикрыла глаза, наслаждаясь этими мгновениями. Сейчас она снова чувствовала себя маленькой девочкой, которой захотелось отцовского внимания. Но понимая, как он занят и как устал, могла позволить себе только несколько таких минут. Она горько вздохнула, понимая, что детство как-то быстро ушло. И его не вернёшь.

Но вот на Березина эта сцена произвела совершенно противоположный эффект. Он снова поставил локти на стол, и снова царапал ногтями кожу головы, стараясь не задевать ту часть лица, где красовался синяк. Он понимал, что так быть не должно. Что это даже как-то извращённо, но… Он ревновал свою Варьку к её отцу. Почему так? Почему с ним так? Пусть вернётся. Сюда. К нему. Пусть перед ним сядет вот так, пусть опустится на колени и смотрит в его глаза. Пусть будет такой же ласковой, кроткой, но с ним. А он… он будет любить. Будет гладить по волосам. Будет утешать. Будет дарить покой и заботу. Но только он. Один. Один мужчина, который заменит ей всех остальных.

И эта злость, эта обида и ревность, терзали его, разрывали грудную клетку, прося выпустить его зверя на волю.

Наверное, именно поэтому он был сдержан, когда прощался с Соломатиным. Коротко кивнул Денису. Пожал руку Андрею Владимировичу, пообещав созвониться и договориться о встрече в Немчиновке в следующую субботу.

И как только дверь за мужчинами закрылась, он прижал Варю к стене, придавливая её тяжестью своего тела и впиваясь в мягкие губы отчаянным поцелуем. Терзал, снова, снова и снова.

— Варька, Варенька… — его рваное дыхание обжигало, — хочу тебя. Прямо здесь. Сейчас.

Мужские ладони проникли за тонкий свитер, оглаживая и лаская, и посылая сотни мелких иголочек в путешествие по всему девичьему телу. Варя немного отстранилась, обхватила ладонями его лицо, вглядываясь в пьяный омут темных глаз, и нерешительно покачала головой:

— Саша, ты же… ты… немного…

— Пьяный ты хочешь сказать? Пьяный, Варька, так и есть… — он стянул с себя свитер, бросая его на пол, — мы с тобой вчера тоже были не такие уж и трезвые, и что? Разве было?.. Я ведь не сделал ничего такого? Тебе не было больно?

— Нет, было… хорошо, очень, — сознаться в том, насколько ей было хорошо, она не решалась даже самой себе, — но, наверное, неправильно.

— Почему, малыш? — его ладони скользили по её телу, приподнимая свитер и обнажая чувствительную кожу, — из-за этого? — его губы оставили влажные след на бордовой отметке на ключице. — Нежная моя, сладкая… Я так рад, что ты осталась в этом свитере, что не стала переодеваться там, в магазине… Я бы со стыда сгорел перед твоим отцом. Но ты моя. Вся моя.

Он целовал, горячо и нежно. Страстно и мягко. Ласково и напористо. Но Варя паниковала. Она хотела отдаться ему, здесь, сейчас, как он и просил. Но никогда не имела дело с мужчиной, в крови которого играл коньяк. Она боялась. Металась, не зная, как поступить. Знала, что он не причинит ей боли, вреда. Однако, что-то сдерживало, мешало сказать на выдохе короткое «да».

А Саша, словно почувствовав её смятение и неуверенность, сбавил пыл, балуя её бархатными прикосновениями своих рук и губ:

— Милая моя, маленькая. Такая сладкая. Любимая девочка. Ты так нужна мне. Понимаешь, нужна. Не отказывай мне. Прошу.

Он опустился перед ней на колени, теплом своего дыхания согревая самый низ живота. Не спеша раздеть, едва касался тонкой кожи своими губами, заставляя её чувствовать все в десятки раз острее. И Варя не понимала, почему так? Почему эти тонкие отблески его прикосновений заставляют сердце биться чаще? Сильнее желать его? Желать не просто этой изысканной ласки, но и мужской силы. Не подавляющей, нет. Защищающей и оберегающей. Обещающей так много.

И она сдалась. Запуталась пальчиками в коротких волосах на его макушке, откинула голову назад, затылком чувствуя шероховатость стены, и отпустила себя, на выдохе произнеся томное:

— Да.

— Моя девочка.

Порывисто поднимаясь на ноги, Саша подхватил её, словно маленького ребёнка, и пьянея от этого ощущения хрупкого, пахнущего весенними цветами тела в своих руках, понёс Варю на кровать.

Чего она ожидала? Напряжения? Давления с его стороны? Его доминирующего мужского могущества? Наверное. И потому боялась проявления этих чувств. Но получила море нежной неги, ласкающих сердце и затрагивающих душу прикосновений, от которых её тело парило где-то в невесомости, не желая возвращаться на землю.

То, как он любил её, любил, не трахал, рождало в ней какое-то новое, неизведанное чувство, гораздо более глубокое, чем симпатия и привязанность. Глубже, чем просто влюбленность и страсть. И та, детская наивная любовь вдруг переросла в нечто более глубокое и нужное, наполняющее жизнь смыслом, имя которому было Александр. Только звучало оно трепетнее, мягче, приглушенными стонами и короткими вскриками слетая с губ каждый раз, когда она уносилась ввысь, в небо, кончиками пальцев касаясь звёзд.

— Саша… Боже, Сашенька… Сашка…

Она чувствовала, как он, увеличиваясь, пульсировал в ней, унося за пределы реальности и погружая в темную бездну сна, со счастливой улыбкой на губах.

А Березин, не в силах сдерживать ни себя, ни свою широкую улыбку, не спешил покидать её тело. Убирал от лица спутанные пряди мокрых волос и тихо шептал, понимая, что она уже спит и не слышит его:

— Люблю тебя, Варька. Люблю…