Глава 15

Женщина, что сидела напротив Березина в небольшом ресторанчике, смотрела на него холодным непроницаемым голубым взглядом. Она сама позвонила ему, сама выбрала место встречи, сама сказала, в котором часу ему следовало сюда прийти. Он занял столик, имея в запасе пять минут. Она пришла вовремя, минута в минуту. Поставила на диван свою сумочку, женственную, но вместительную. Стянула с рук перчатки, что сидели на них плотно, словно вторая кожа, и только потом расстегнула пуговицы на темно-синем пальто. Всё эти действия она проделывала, не сводя с Александра пристального взгляда, заставляя его чувствовать себя неуютно, словно нерадивого школьника, что стоял у доски, не выучив урока.

— Приятно осознавать, Александр Сергеевич, что вы сумели найти для меня время в столь плотном рабочем графике.

— Ну что вы, Мария Сергеевна, — и почему он чувствовал себя весьма некомфортно? — Я не в командировке, так что, перенести одну или две встречи для меня особого труда не составило. Другое дело вы — детские жизни спасаете.

— Не ёрничайте, Александр, вам это не идёт, — она приподняла руку и, высматривая официанта, позвала его, — когда-то мы с Андрюшей любили этот ресторан. Ну, по крайней мере, могли позволить себе раз в год, на годовщину, посетить его, — она с любезной улыбкой взяла меню и стала листать страницы, ни на чём конкретно свой выбор не останавливая, — иногда родители моего мужа соглашались взять внуков к себе на выходные, но это было так нечасто.

Березин пытался понять, что скрывается за этой маской спокойствия и показного равнодушия? Именно показного, иначе, она бы не назначила встречу.

Мария Сергеевна Соломатина, сидевшая по другую сторону стола, была не несколько лет старше его. Стройная, следящая за собой. Рыжие волосы, над которыми потрудился умелый мастер, коротким каре обрамляли отрытое лицо. Тонкие брови, прямой нос, чувственные пухлые губы и удивительные глаза, насыщенного голубого оттенка. Не серые. Вот именно за такой, знающей себе цену представительницей прекрасного пола, он и ухлестнул бы. Несколько лет назад… А сейчас пытался понять, что общего было у его визави и Вари.

Да, некоторая схожесть в чертах лица, бесспорно. И прямота взгляда. Точнее, прямота во всем. В словах, в поступках, в действиях. Вот только Варя была более… Что? Открыта? Наивна? Восприимчива и бесхитростна? Лучше бы и оставалась такой, для него. Потому что он понимал, что Соломатину закалили годы. Она стала циничной, несколько нецеремонной и возможно, меркантильной. Но она защищала то, что, как думала, принадлежит ей.

— Простите, Мария Сергеевна, я не хотел. Вы готовы сделать заказ? — он кивнул на меню, — или доверитесь мне? Потому что, честно говоря, не люблю ходить вокруг да около. Давайте прямо перейдём к сути нашей встречи.

— Хорошо, — она снова подозвала официанта и озвучила свой выбор. — В вашем видовом поместье нам, увы, открыто поговорить не удалось. Так что…

— Видовом? — Березин усмехнулся.

— Да, видовом. Родовым гнездом его назвать язык не поворачивается: много стекла, металла; немного камня и дерева. Хрупко и не основательно. Да и я сомневаюсь, что вы спешите род свой продлить. А потому, спрошу прямо — какие у вас намерения по отношению к моей дочери?

— А вы прямолинейны. С места да в карьер.

— Имею на это право, — Соломатина выдержала паузу, нетерпеливо косясь на официанта, который принёс закуску, — Варя — моя дочь, и кому, как не мне проявлять о ней беспокойство. Конечно, это Андрей должен был устроить вам такой допрос, но, моего мужа вы впечатлили, непонятно чем.

— А вас, стало быть, нет?

Мария Сергеевна тщательно протирала столовые приборы салфеткой, не отводя спокойного взгляда от Березина.

— Должны были. Но, нет.

— И сейчас вы мне, конечно, скажите, что я сумею вас понять только тогда, когда сам окажусь в подобной ситуации? Ну, со своими детьми, я имею в виду.

— К чему мне повторять за вами очевидные вещи?

Она с особым вниманием разбирала салат, разрезая креветку и осматривая её со всех сторон прежде, чем положить в рот. И Березин вдруг представил себя маленьким микробом, которого она не просто изучает под микроскопом, но и пытается препарировать.

— Беда одна, Мария Сергеевна, не тот возраст у меня уже, чтобы о детях задумываться.

Он подцепил на вилку карпаччо и насладился вкусом.

— То есть, хотите мне сказать, что для собственных детей вы староваты? А моя дочь слишком молода, чтобы отказаться от материнства.

— Думаю, я предложу ей нечто больше.

— И что именно? — Соломатина нетерпеливо перебила его, — красивый большой дом? Возможность путешествовать по миру? Карьеру?

— Я бы назвал это несколько иначе. Я подарю ей красивую обеспеченную жизнь. Ну и да, карьеру, благодаря которой она поднимется высоко.

— Вы купить её решили?

Мария Сергеевна отложила приборы и переплела пальцы рук, опираясь локтями о край стола. Долгое время для неё оставалось загадкой, почему её Варенька решила посвятить себя этой мебельной компании? Да, сама она выбрала профессию врача «по призванию», её родители к медицине никакого отношения не имели. Но за дочь были рады. Четыре поколения в семье Андрея лечили людей от физических недугов. И само собой разумелось, что и Варя, и Денис станут медиками. Но…

Но идеальная дочь, вдруг, ни с того ни с сего, взбунтовалась. И на дне рождения, который они отметили в Немчиновке, Соломатина поняла, почему. Не составило труда сложить два и два и понять, что вот она, причина того, что Варенька выбрала «Березовую рощу», а не престижный медицинский институт. Её дочь влюбилась в Березина ещё подростком. И, пожалуйста, эгоистичный директор, назвавший компанию в свою честь, обратил на молодую красивую наивную девчонку внимание. Но, надолго ли?

— Не купить, а дать ей то, чего она заслуживает.

— Нет, купить, — Мария Сергеевна положила подбородок на ладонь и, наклонив голову, снисходительно смотрела на Александра. — Молодость её купить хотите. А что она получит взамен?

— Всё то, о чём я говорил ранее, плюс, меня.

Соломатина горько усмехнулась:

— Вы совершенно не знаете мою дочь. Физически, да, возможно. Но вот… Она с вами не из-за денег, и не из-за всего того, о чем вы тут говорили. Печально, что вы, Саша, так ничего и не поняли. И понять не пытались. Окостенели. Очерствели. Наверное, слишком долго жили без любви.

— А вы, стало быть, любовь расточаете? Да такую, — Березин и не скрывал своей иронии, — что дочь квартиру ищет, чтобы жить отдельно от вас?

— Это другое. И Вареньке это на пользу пошло. Как ни печально, но надо не просто уметь детей отпустить, но и подтолкнуть, в нужный момент.

Но Березин слышал только то, что хотел:

— Ну, да, на пользу. И ей, и мне.

— У каждой медали есть две стороны, — Мария Сергеевна вздохнула, — и вы, если ту сторону, что спрятана от вас, не разглядите, то потеряете Варю. Она от вас уйдёт.

— Ну, ещё посмотрим, — Александр поднял руку, подзывая официанта. — Я заплачу за обед.

— Я и не сомневалась, — Соломатина сделала глоток воды, — и до работы меня довезете. И Вареньке ничего о нашей встрече не скажете. Она не должна знать.

— Она сейчас в Питере, на курсах, — Березин оставил щедрые чаевые, закрывая папку со счетом, и поднялся с места, помогая Марии Сергеевне надеть пальто. — И, конечно, я ей ничего не скажу.

— Наверное, в этом то и беда.

Соломатина опустила голову, бормоча себе под нос и прекрасно зная, что Александр её слов не расслышит.

Возвращаться после такого разговора на работу не хотелось. Да и смысла не имело. Всё мысли Березина были заняты словами Марии Сергеевны, которые он прокручивал в голове снова и снова.

Он потеряет Варю? Да ладно, быть такого не может. Удержит. Всеми средствами.

Было только одно «но»: дети.

Он не стремился обзавестись ими по молодости, а сейчас… В сорок лет пытаться привыкнуть к детскому плачу? К пелёнкам, распашонкам и подгузникам? Променять свою спокойную налаженную жизнь на что? Да над ним смеяться будут. В России менталитет такой, что в сорок внуков нянчить надо, а никак не первенца.

Быть одному в маленькой квартирке, где всё вокруг напоминало Варю, дышало ею, Саша не мог, не хотел. А потому направил свой автомобиль в сторону Немчиновки. Там хоть затеряться можно. И в одном Мария Сергеевна была права — не создан загородный дом для детей: слишком много открытого пространства и стекла. Всё на виду.

— Ничего, — он вел машину и говорил сам с собой сам, — я сумею убедить, сумею доказать, сумею показать. Но отпустить я тебя не готов. И делить ни с кем не готов.

Но, проезжая по почти пустому шоссе, его взгляд зацепился за рекламный баннер. Молодая женщина держала у своей груди младенца, и улыбалась ему. И на миг Березину померещилось, что это его Варя. И его ребёнок. Его. Маленькое чудо, которое он оставит на этой земле после себя. Чудо жизни.

— Бред! — он усмехнулся, — навешают картинок на дороге, вот так аварии и случаются.

Варя…

Приказ о её назначении был подписан, но в должность она должна была вступить только после нового года. И пока, как ни странно, эту тайну получалось сохранять. В офисном здании нашлось место для новых кабинетов, и сейчас там полным ходом шёл ремонт. А сама Варя уже неделю была в Питере, на обучающем семинаре. И должна была проторчать там еще несколько дней.

Березин скучал. Чертыхался и не понимал, кому в голову взбрело устраивать такие курсы в декабре? Почти в конце года? Когда все носятся с отчетами, в лучшем случае? Ну и выбирают наряды для предстоящих праздничных корпоративов и обсуждают меню на новогодний стол?

Она от вас уйдёт.

Эти слова застряли в подкорке головного мозга. И не просто засели, а точили, словно могильный червь, выедая все мыслимые разумные доводы.

— Собаку что ли завести? — переодевшись в удобные домашние брюки и толстовку, Саша спустился вниз и, поставив ноутбук на привычное место, включил его, — всё бы ни один…

Ему нужно было отвлечься. Мысли о Варе угнетали. И он полностью погрузился в работу.

Но когда на телефон упало первое сообщение с прикрепленной фотографией, Березин усмехнулся, отложил смартфон, и продолжил работать. Он сдержался и не ответил на второе, и на третье, и на два последующих, пытаясь вникнуть в суть новых пунктов контракта, на которых настаивали контрагенты. Но перед глазами стояли стройные ножки, выглядывающие из-под одеяла. Молодое желанное тело, едва прикрытое простыней. Варя соблазняла его даже на расстоянии.

Усмехаясь самому себе, Березин взял телефон и нажал на кнопку вызова:

— Ладно, бесёнок, — она ответила сразу же, — я сдаюсь. Но имей в виду, что, если я до завтра не проработаю контракт, виновата будешь ты.

— О, Александр Сергеевич, — он так и видел хитрую и лукавую улыбку и то, как Варя стояла и невинно накручивала на палец локон, — право, я не хотела вас отвлекать от столь… важного дела.

— Ну, не настолько оно теперь и важное. Ваши прелести, Варвара Андреевна, куда как важнее. Переходи на видео связь, — он терпеливо ждал, когда увидит, хотя бы на экране, свою Варю. — Так, стоп, а где?..

Она сидела посередине кровати в гостиничном номере, прижимая к груди подушку. В высоких шерстяных гетрах и в его рубашке.

— Ты мне не отвечал. Я обиделась.

— И губы надула, — Александр пристроил телефон на ноутбуке и, положив подбородок на кулаки, смотрел на Варю, — прости, день сегодня такой. Как там Питер?

— В Питере пить… — Варя вздохнула, откинула подушку, но оттянула подол рубашки вниз, зажимая руки коленями. — Тут красиво, празднично, почти по-новогоднему, но, серо, — она улыбнулась, склонив голову к плечу. — Люблю, Александр Сергеевич, когда вы в очках. Такой взрослый, серьезный.

Её сердечко замирало от потрясающе открытой улыбки, от ямочек на щеках. И она очень жалела, что находится так далеко от него.

А Березин, сам не понимая, как, выпалил:

— Варька, ты детей хочешь?

— Детей? — она удивилась, искренне. На секунду задумалась, и, сморщив носик, смущенно покачала головой, — если честно, то прямо сейчас, нет. Понимаешь, Сашенька, — тоненькие пальчики теребили край его рубашки, — я должна тебе сказать, должна поблагодарить… — на миг он насторожился. — Эта должность, и этот семинар… Я столько всего тут узнала. Это интересно, очень. И мне это нравится, понимаешь? — серые глаза смотрели в его душу. — Думаю, это то, чем бы я действительно хотела заниматься в своей жизни.

— Значит, всё не зря? — Саша не мог скрыть своей облегченной улыбки.

— Не зря, — Варя улыбнулась в ответ, — вот только, вдруг у меня ничего не получится? Это же дело добровольное, профсоюз. Кто согласится отдавать процент со своей зарплаты на взносы?

— Согласятся, я уверен, ты любого сумеешь уговорить.

— Да? — лукавые искорки заплясали в её глазах, — а ты знаешь, что я буду спорить с тобой? Буду на стороне работников «Рощи»? И я больше не буду тебе подчиняться.

— Что за чушь? — Александр фыркнул, — мне ты будешь подчиняться всегда.

— Не уверена.

Она что-то ещё говорила ему, а Саша сидел в той же позе, не сводя глаз с небольшого экрана смартфона, и думал, повезло ли ему в жизни или нет? Варя напоминала ему цветущий сад, яблоневый, скорее всего. Когда, прогуливаясь между деревьев, наполненных ароматом весны, солнца и счастья, ты вдыхаешь полной грудью это неукротимое буйство белого и розового, всех оттенков, и понимаешь, что именно этим воздухом ты и хочешь дышать всю свою жизнь. Юная, красивая, умная, целеустремленная. Но она младше его на эту самую целую жизнь. И он не раз ловил на себе взгляды праздных прохожих, в которых читалось не просто любопытство, но и недоумение. Дескать, что делает это зрелый мужчина рядом с такой молоденькой девушкой? Наверное, это её отец, да. Но не может же быть?.. Господи, куда катится мир? И эта туда же…

Они осуждали Варю за то, что она, по их мнению, продала ему свою юность. И его, за то, что воспользовался наивностью этой весны. И можно было успокаивать себя, уверять в обратном, в том, что все эти люди не знают, не понимают, что происходит на самом деле. Что вот она, его Варька, идет рядом с ним, держит за руку и счастливо улыбается. Что ей нет до этих людей никакого дела. А значит, и ему не должно. И он зарывал глубже этого назойливого червячка. Но вот сегодня, после разговора с Марией Сергеевной, эта изворотливая козявка стала подпитываться его неосознанными страхами, грозясь перерасти в настоящего трехголового монстра.

— Малыш, когда ты прилетаешь? — он перебил её, потому что пропустил мимо ушей всё, о чем она говорила ему.

— В следующую пятницу, нам, в торжественной обстановке отдадут сертификаты. А потом будет банкет. Так что, в субботу. Ты останешься в Москве или уедешь в Немчиновку?

— Я встречу тебя, сам. Поняла?

Она лишь коротко кивнула и поспешила увести разговор на другую тему. Хитро прищурила глаза и, наклонив голову к плечу, как бы, между прочим, похвасталась:

— Знаешь, а тут, ну в нашей группе, почти совсем нет женщин.

— Почти совсем?

Конечно, его позабавил такой речевой оборот, но вот только Варю это ничуть не смутило.

— Да. Я, Галина Васильевна и Нина Егоровна. Всё.

— И, судя по тому, что ты обращаешься к ним по имени и отчеству, дамы в возрасте? — и снова Варя только кивнула. Но Березин знал, к чему она клонит. — А мужчины?

— Нас в группе тридцать человек. И завтра у нас обширная культурная программа.

— Варвара Андреевна, с огнём играете, голубушка. В Немчиновке забор высокий, да и дом крайний, так что, никто вас не услышит. Отшлепаю за милую душу.

Как и следовало ожидать, бесёнок широко улыбнулась и расстегнула несколько верхних пуговок на рубашке:

— Мне нравится, когда ты меня ревнуешь. Но, если ты хочешь, я могу…

— Нет, Варька, иди. Сколько бы не было лет этим мужикам, иди. Ты должна развлекаться. Я доверяю тебе.

Доверяю. Но…

Чертова баба! Сейчас он всей душой ненавидел Соломатину.

Но думать о ней и о её словах не хотелось. Тем более, когда маленькая кокетка стоила глазки, смотря на него с экрана смартфона. Хочет игр? Ладно, она их получит.

— Малыш, — лукавая усмешка приподняла уголки мужских губ, — а что на тебе надето под рубашкой, которую ты у меня украла?

— Под рубашкой? — озорной блеск серых глаз манил к себе, — ничего. Только я…

Все выходные, которые Березин провел у родителей во Владимире, его преследовал образ Вари. Эротический. Откровенный. Страстный. Раскрасневшаяся, терзающая нижнюю губу, она дразнила его. Играла, включив негромкую музыку и танцуя. Чувственно и так сексуально. Не обнажалась полностью, но распаляла воображение и желание так, что он мычал сквозь стиснутые зубы, что ей всё это отольётся, как только он заберёт маленькую чертовку из аэропорта и привезет в Немчиновку. И вот там… Но сероглазая нимфа томно шептала ему: «Хочу, чтобы ты помнил меня. Только меня. Одну. Чтобы не забывал…»

Да забудешь её. Как же.

И эта мечтательная улыбка произвела на его родителей двоякое впечатление. Мама внимательно наблюдала за ним, вздыхая украдкой и спрашивая:

— Саша, всё хорошо? У тебя всё хорошо?

— А? Да, мам, да, всё отлично.

— Может, на новый год приедешь?

— На новый год? Не знаю еще, но вряд ли. Хотел на лыжах покататься.

— Один или?..

Этот аккуратный вопрос заставил Березина улыбнуться. Он бы и хотел сказать маме, что нет, не один, а с той, которую любит, но… Но чёртовы слова засели глубоко в подсознании.

Она вас бросит.

А что, если, правда? Вот сейчас встретит в Питере свою судьбу, лет на десять моложе его самого, и? И что тогда?

— Не знаю, мам. Возможно, один, возможно с друзьями.

— С друзьями, — его отец отшвырнул в сторону газету, — четвёртый десяток скоро разменяешь, а всё туда же, с друзьями. Мы с матерью, скорее правнуков дождёмся, чем… Выпороть бы тебя, что б мозги на место встали, — Александр подозревал, что его отца не покидали кое-какие сомнения в адрес сына, напрямую о которых он спросить не решался, — Смотришь этот ящик, — Березин-старший кивнул на телевизор, сунул руки в карманы спортивных брюк, — а там чёрт те что… Мужики красивые, умные, вон, не хуже тебя. И по загранице мотаются, и одеваются… а творят… глаза б мои на это не смотрели.

Жмурясь и сдерживая смех, Александр отвернулся от отца:

— Пап, уверяю тебя, с этим у меня всё в порядке.

— Тогда женись!

— Серёжа, — мама укоризненно покачала головой, глядя на мужа.

— Да женат я, пап, на своей работе. Ты же знаешь.

— Женат, на работе, — сгоряча махнув рукой, отец стремительно покидал комнату, — Алиска, внучка, замуж входит, а этот… Биндюк!

И впору было засмеяться, с большегрузной телегой отец его ещё не сравнивал, но… Значит, он считал сына большим и неповоротливым в плане создания семьи.

Закостенели. Очерствели.

И снова слова Вариной матери всплывали в памяти, раня душу.

Возможно, именно поэтому он сам вызвался поехать в командировку по мелким делам «Рощи», которые вполне могли разрешиться и без его участия. Но, куда угодно, только не сидеть в пустой квартире, ставшей вдруг просто огромной и оглушительно тихой.

— Ничего, парень, — он подпрыгнул, застёгивая пуговицы на джинсах и справляясь с пряжкой ремня, — сегодня пятница, так что потерпи денёк. Но завтра, завтра она будет наша.

Подмигнув своему отражению в зеркале, и, взяв с прикроватного столика телефон, направился на кухню, налить кофе и бегло, как делал это каждое утро перед работой, просмотреть новостную ленту.

Но ровно в положенное время он въехал на парковку «Берёзовой рощи» и вышел из машины. И на своём этаже, не доходя до кабинета несколько шагов, столкнулся с Верой Павловной, которая шла ему навстречу, прижимая к груди кипу бумаг и не замечая его.

— О чём задумалась, Верочка?

— Александр Сергеевич, — Казанцева мило улыбнулась, но тут же вздохнула, — пятница, не хочу работать. Да и новый год на носу. Хочу бегать по магазинам и покупать подарки. Но, столько дел, — она подошла к нему, — хватит об этом. Как ты, Саша? Как там Варваренька?

— Я? Да вроде ничего, — искренняя улыбка осветила его лицо, — а Варваренька завтра прилетает.

— Поедешь встречать? Сам?

— Поеду, — Александр осмотрелся по сторонам и, взяв часть бумаг из рук Веры Павловны, кивнул в сторону своей приёмной, — пойдём, у меня поговорим, кофе попьём.

Он приоткрыл стеклянную дверь, ведущую в просторный светлый холл, где за стойкой ресепшена должна была сидеть его помощница, и замер. Карина стояла у окна, поливала комнатные растения и говорила с кем-то по телефону.

— … да ладно тебе, я и сегодня его не жду. Наверняка всем наплел, что улетел в командировку по делам фирмы, а сам прямиком в Питер, к этой малолетке. И что только нашёл в ней? У него столько баб было и киках, а тут… Я уверена, я сама их видела, — Карина не поворачивалась к двери и не замечала начальства, но продолжала, — представляешь, вызывал её специально под конец рабочего дня. Теперь я понимаю, зачем. Я? Меня он домой отправлял, — девушка хмыкнула, — наверное, чтобы не мешала и криков не слышала. О, да, тихоня из отдела кадров…

Казанцева осторожно коснулась руки Березина:

— Саша, пойдём.

— Что? — желваки на его скулах напряглись, но он благоразумно отошел на несколько шагов назад, тихо прикрыв дверь, — да, Верочка, идём, от греха подальше. Сегодня кофе меня угощаешь ты.

В полном молчании они спустились на первый этаж здания. Александр только коротко кивал в знак приветствия сотрудникам, которые заходили в лифт на разных этажах, но почти не проронил ни единого слова. Ему казалось, что все, все вокруг теперь косятся на него, смотрят как-то иначе. Недоверчиво, осуждающе, укоризненно. Дескать, пользуясь своим положением соблазнил девчонку. А девчонка… Что? Воспользовалась случаем?

— Тебе бы не кофе, тебе чай на травках сейчас бы не помешал, — Вера вслед за директором вошла в свой кабинет, — да у меня такого нет. Могу у Вари взять, зеленый.

— Спасибо, — Березин выглядел совершенно растерянным, — лучше кофе. — Он рассеянно следил за Казанцевой, — офис давно гудит?

— Не замечала, честно. Раз мои кумушки молчат, — она кивнула на дверь, — то твоя Карина еще никому сказать не успела. А по телефону? Да мало ли с кем она сплетничала?

— Сплетничала, — Александр вздохнул, — вы все молчите, а она. Варька не выдержит.

— Выдержит, Саша, выдержит. Она сильнее, чем ты думаешь, — Вера Павловна поставила перед директором кружку с горячим напитком, — а если ты её поддержишь…

— Конечно, поддержу. Что за бред? И любого, кто язык распускать начнёт…

— Всех не уволишь, Саша, — Вера Павловна грустно улыбнулась, — но ты же не думал, что ваш служебный роман останется незамеченным? Шила в мешке не утаишь, тем более, такого шила. Где это видано, солидный директор, закостенелый холостяк, влюбился в молоденькую сотрудницу, которая надерзила ему при всех, да не где-нибудь, а на совещании.

— Вот и ты туда же, — Березин усмехнулся, рукой накрыл кружку и покручивал её на столе, задумчиво глядя, как играет на поверхности кофейная пенка, — закостенелый…

— Ты о чём? — Вера Павловна приподняла бровь, смотря на друга поверх чашки.

— Неважно, — Александр отмахнулся от неё, — будь добра, найди мне контракт этой Карины. Её я уволю, однозначно. И пока Варя в должность не вступила, отдай её мне.

— Под крылом своим спрятать хочешь? — Казанцева прищурилась, даже не пытаясь скрыть довольной улыбки, — Карина не сдастся без боя, не думаешь?

— А куда ей деваться? Не захочет по собственному желанию, ты же меня знаешь, найду лазейку. Уволю за несоответствие. Или за разглашение служебной информации, причём информации конфиденциального уровня, — Березин усмехнулся, — разглашать личную жизнь своего директора не та работа, за которую я ей плачу. Готовь приказ, Вера.

После весьма жёсткого разговора со своей, теперь уже бывшей личной помощницей, засиживаться в офисе допоздна не хотелось. Бросив в пустоту слова никому не нужного прощания и то, что он уходит, Александр решил вернуться домой. Наверное, стоило прибраться в квартире, хотя бы немного: вынести мусор и вымыть посуду — несколько чашек из-под кофе. Он ехал по ещё не таким загруженным улицам Москвы и строил планы. Как заберёт свою Варю из аэропорта и сразу увезёт в Немчиновку. Вот только бы не забыть, вечером, позвонить в «Семифредо» и оставить заказа на чизкейк, который его бесёнок так обожает.

Бесёнок… Поставив локоть левой руки на небольшой выступ у бокового стекла, Березин задумчиво потирал указательным пальцем нижнюю губу. Всё странно, очень. И эти отношения. И то, что он смог так сильно привязаться к какой-то девчонке. Бесёнок… Ежонок она, маленький и колючий. Но если доверится, если свои колючки пригладит, то… Странно, раньше такого никогда не было. Ну, не испытывал он подобных чувств ни к кому. И не реагировал вот так, что даже сейчас, когда просто думал о ней, напряжение в паху не просто росло, оно топило, отключая разум.

А может и правда, жениться? И стерве Соломатиной нос утрёт. И родителей порадует. Ну и Варьку осчастливит. Было только одно «но» — в роли отца он себя не представлял. Более того, боялся этого. Не столько самих детей, сколько того, что не успеет… И оставит Варю одну. Её и своего ребёнка. Пусть и обеспеченных материально. Но без него. И, вполне возможно, с кем-то другим. И вот это пугало страшнее. Его Варя с кем-то другим. И этот другой займёт его место, и в её жизни, и в жизни ребёнка. И того, другого, его сын или дочь вполне возможно будут называть папой… Конечно, бред и полный абсурд. Но…

— Все мы под Богом ходим, — он притормозил на светофоре, — а Варю я убедить сумею. Главное, самому быть осторожным. А отец? Хочет он продолжения фамилии и рода? И это решу. Уговорю племяшку, предложу Алиске сделку: если родится мальчик, и они дадут ему фамилию Березин — свою долю в фирме завещаю. А всё остальное, простите ребята, — он тронулся с места, плавно выворачивая руль и совершая манёвр, — остальное Варьке.

Припарковав машину, Александр взял с заднего сиденья свой кейс и, поправляя теплый шарф, направился к подъезду. Сдержанно поздоровался с консьержкой и не спеша побрёл к лифту. Ещё одна ночь в пустой и тихой квартире. И как он раньше это выносил? Более того, почему ему нравилась и эта уединенность, и покой? И они не угнетали так, как сейчас.

Но стоило ему открыть дверь, как широкая улыбка расползлась по лицу. Его окутал уют. Именно такой, какой пленяет семейного человека, стоит только ему переступить порог родного дома. Все эти запахи и эмоции, они слились в одно неповторимое и нужное. Смешались и наполнили сердце и душу счастьем.

В воздухе витал сладкий аромат покоя, тепла. Булькающего на плите в кастрюле ужина и пряного мяса из духовки. Коричной сдобы, такой, какую бабушка доставала из печки, с яблоками. Горьковатым, терпким и мускусным привкусом тех любовных ласк и утех, что ждали его позже. Все это оседало на языке. Будоражило рецепторы. Волновало кровь. В доме пахло Варькой. И он знал — она приехала.

Тихо, стараясь не нарушить и не спугнуть призрак счастья, Саша разулся, повесил на вешалку пальто и пиджак и заглянул в комнату. На журнальном столике стояли тарелки и приборы, свечи и небольшой букетик цветов. Романтичный ужин, только для них. Маленький мир покоя и блаженства. Но вот его Вари нигде не было видно. Но её негромкое пение доносилось из ванной.

Словно воришка, Саша, осторожно ступая, прокрался к двери, и, придерживая створку приоткрыл её и замер, не веря своей удаче. Варя стояла к нему спиной. Точнее, поставив мысок одной ноги на мягкий пуфик, наклонилась так, что еще немного, и полотенце, что укрывало её тело, задралось бы по «самый не балуйся», и втирала крем. Начинала с пальчиков на ножках и двигалась вверх, по щиколотке, по икрам, к колену и бедру. Почти выпрямилась, наклонилась, локтем поправила спадающий с волос тюрбан, и снова потянулась за кремом.

И он не выдержал. С грацией и ловкостью пантеры, (и как только смог?), Саша подошел к Варьке и сгрёб её в охапку, утыкаясь носом в изгиб шеи и вдыхая полной грудью аромат её тела.

Она завизжала, но не от испуга, а от неожиданности:

— Сашка! — извернулась, обнимая его за шею и прогибая спину, и накрыла его губы своими, целуя и шепча: — Сашка! Сашенька! Я так соскучилась, ты не представляешь.

— И я скучал, ещё как, — поддерживая её под попку, он приподнял Варю над собой, не отрываясь от мягких отзывчивых губ, — не мог быть тут один. Ни тут, ни дома.

Его руки устремились к узлу на полотенце, потянули за край, заставляя ткань сползти и обнажить хрупкое, до боли желанное тело. Маленькая плутовка визжала, брыкалась и уворачивалась, смеялась, но откидывала голову назад, сильнее прогибаясь и подставляя шею для поцелуев.

— Что? Что ты делаешь? У меня же… я ужин приготовила, а ты…

— К чёрту ужин, я по тебе изголодался.

Подхватывая её и вынуждая стройные ножки переплестись за его спиной, он осторожно, продолжая целовать, покидал ванную. Стараясь не задеть и не спотыкнуться о ранее незамеченный чемодан, шел к кровати, упиваясь сладковатым вкусом нежной и распаренной после горячего душа, кожи. Сел, убирая полотенце в сторону и сквозь пальцы пропуская спутанные пряди.

— У меня голова мокрая, — Варя вглядывалась в каждую черточку его лица, проводя подушечками больших пальцев по четко очерченным скулам, по ямочкам на щеках.

— Ничего страшного. Мне нравится.

Поддерживая её под спину, он изловчился и перевернулся так, что теперь Варя лежала на кровати, а он, опираясь коленом о матрас, нависал над ней. Улыбался, взглядом лаская каждую родинку на теле.

— Нравится то, что видишь?

Наверное, это долгая разлука придала ей смелости и раскованности. Варе хотелось соблазнять, дразнить, хотелось доводить Александра до точки кипения, не давая достигнуть пика наслаждения. Сегодня ей хотелось быть главной. Её ладони накрыли груди и мягко сжали их, сосредотачивая внимание Березина на углубившейся ложбинке. Она, повинуясь какому-то порыву, сжала твердые соски пальчиками и округлила глаза от произведенного эффекта. Это было неожиданным для неё. Одно дело, когда Саша, сам, возбуждал её, но, чтобы так?

Лукавая усмешка, промелькнувшая в карих глазах, отразилась румянцем смущения, окрасившим её щеки в нежный цвет. Но не в её правилах было сдаваться. Она всегда бросала ему вызов. Вот и сейчас продолжила. И её не остановили ни нахмуренные брови, ни то, что Саша сел на пятки, упирая руки в бока. Она продолжала неуверенно ласкать себя, возбуждаясь не столько от неумелых действий, сколько от горячего, пристального, но такого «директорского» взгляда. Прикусила губу, ладонью прокладывая неровную дорожку по разгоряченному телу вниз, к развилке ног. Почти коснулась пальчиками припухших лепестков, но Березин, цокая языком и покачивая головой, остановил её:

— Это моё. Убери руку.

— Но…

Она бы поспорила с ним, но то, как, не отпуская её взгляд, Березин закатал рукава тонкого свитера и стал расстегивать ремешок на часах, возбуждало её больше. Варя была уверена, что жесткие волоски, покрывающие его руки, приподнимаются. Она облизала сухие губы и скосила глаза, но услышала строгое:

— На меня смотри, бесёнок.

На него. Боже праведный, но него смотреть просто так она не могла. Ей хотелось коснуться, кончиками пальцев ощутить его возбуждение. Потому что сама была уже на пределе. Кто в здравом уме будет покойно наблюдать, как заводя руки за голову, Саша схватился за ворот свитера и потянул его вверх? Кто останется равнодушным к этому торсу, покрытому короткими волосками? Кто сможет оставаться безучастным, когда длинные мужские пальцы, медленно, одну за другой, расстегивают пуговицы на ширинке? Она так точно нет…

Поднимая руки над головой и касаясь мокрых волос, Варя, кусая губу, проявляла нетерпение:

— Господин Березин, вы нарочно медлите? Кто говорил, что изголодался? Возможно, мне самой стоит?.. — она задохнулась и округлила глаза, когда увидела, как взметнулся вверх его возбужденный член, вырываясь на свободу из плена тесной джинсовой ткани. — Ох, мамочки…

— Давай твою маму оставим в покое, — Александр усмехнулся и, сжимая своё достоинство и медленно, неторопливо двигал кулаком вверх и вниз. — Нравится то, что видишь?

Варя кивнула и собиралась потянуться к нему, сама, но Березин, приподнимая её ножки, широко развёл их в стороны и, устраиваясь удобнее, вошел в неё сразу, на всю длину. Её томный выдох долгим и протяжным «ох», звенел в комнате. Саша замер, давая ей время заново приспособится к нему, вспомнить. Наклонился, беря в плен её губы и терзая их. И она удивлялась его самообладанию. Ей хотелось чувствовать его, глубже, сильнее, полнее. Но он только едва заметно шевелил бедрами, не отрываясь от её губ. Одна его рука надавливала ей на затылок, а пальцы другой покручивали ставшую невероятно твердой вершинку груди. Она сама извивалась, сама подавала бедрами, снова царапала его спину. Но только тогда, когда воздух в легких выгорел, Саша прервал поцелуй и стал чувственно и плавно двигаться в ней.

Она таяла, каждой мышцей внутри, каждым нервным окончанием ощущая его глубоко в себе. Сучила ножками по так и не снятым джинсам, что всё ещё оставались на Березине. И чувствовала его улыбку каждой порой своей кожи.

— Пожалуйста… Пожалуйста, пожалуйста…

— Что «пожалуйста», малыш?

— Сильнее. Пожалуйста.

И он немного ускорился, но лишь немного. И продолжал осыпать её поцелуями там, куда могли дотянуться его губы.

— Варька, Варенька… Открой глаза. Смотри на меня, бесёнок.

Это было трудно, очень. Но она смогла, с трудом взмахнула ресницами и утонула в крепком кофе его глаз. Она любила его. Так глубоко. Так преданно и нежно. И так долго. И именно поэтому, надавливая ладонями на сильные плечи, заставила Александра перекатиться на спину. Оставила быстрый поцелуй на его губах и прошептала:

— Буду любить тебя сама, как я хочу.

Выпрямилась, скользя ноготками по сильному телу и, упираясь ладонями с твердый пресс, приподнялась, чтобы чувственно вобрать его в себя. Всего. Полностью. Слышать глухой протяжный стон было самой лучшей наградой для её сердца. Варя не могла скрыть улыбку. Она снова приподнялась, почти выпуская его, помедлила, как недавно это делал он, а потом мучительно долго, чувствуя всю длину, опускалась, и улыбалась, понимая, что теперь Саша нетерпеливо подмахивает ей.

— Давай, малыш, давай, — он рычал, прикрыв глаза от удовольствия и оставляя следы от своих пальцев на её попке, — не медли.

Но теперь торопиться не хотелось ей. Варя объезжала его. Чувственно, в медленном темпе. Откинулась назад, опираясь ладонью о Сашино бедро, и доверилась телу, исполняя эротический танец, самый древний и самый сексуальный.

А Березину казалось, что он мог сойти с ума от этого яркого представления. Трепещущие веки, закушенная губа, бисеринки пота на висках и нежный румянец удовольствия. Ни один художник на свете не мог бы передать всю эту красоту в своих картинах. И никакому творцу не воплотить в жизни то, что видел и испытывал сейчас он. Весь мир для Березина был заключён только в этой чувственной девушке.

Она вся отдалась удовольствию, тем эмоциям, что захлестнули её. И он должен был запомнить именно эту позу, которая понравилась ей. Видимо, находясь в таком положении и двигаясь в выбранном ритме, Варя отыскала тот комочек нервов внутри своего тела, который был способен отключить её разум и отдаться на волю ощущений. Испытывать экстаз, что волнами проходил сквозь неё. Она дрожала, царапала его бедро, всхлипывала, приближаясь к очередному оргазму. И Александр знал, что и сам не выдержит долго. Потянул Варю на себя, снова терзал мягкие губы поцелуем, и ускорил темп. Врывался в неё, снова, снова и снова. Захватил волосы на затылке в жесткую, но не причиняющую боли хватку, а свободной рукой обласкивал её спину, опускаясь ниже, к тугому колечку. Собрал влагу и осторожно подушечкой пальца надавливал на девственную попку, чувствуя, как протестующе сжимается тугое колечко, и как противится этому проникновению Варя.

Он улыбнулся, ощутив, как бесёнок прикусила его губу, уперлась ладошками в грудь и открыла глаза. Губы Саши легко, успокаивающе, касались её скул:

— Тихо, тихо, малыш. Клянусь, ничего не будет. Ничего, кроме моего пальца, вот так, — он просто продолжал массировать тугое колечко, несильно надавливая на него, — просто добавим немного других ощущений. Доверься мне.

И она доверилась. Потерлась лбом о мужскую грудь и немного расслабилась. Тем более, что эти новые, другие ощущения были такими острыми. Запретными, запредельными, не то, чтобы неправильными, а скорее, недозволительными и от этого более волнующими. Его поцелуи, рука, захватившая волосы и оттягивающая их до мурашек по всей коже, бешеный танец, в котором он врывался в неё… Варя забывалась, расслаблялась и отпускала себя, теряя связь с этим миром. И находясь на краю обрыва вскрикнула, когда почувствовала, как вызывая небольшое жжение, в её попку, совсем на немного, проник палец. Жгучие, словно огненная сальса, ощущения завладели её разумом. Она вцепилась в короткие волосы на голове Саши, углубляя поцелуй и продлевая непонятные ощущения. Непривычные и необычные. Ей хотелось избавиться от этого давления, но и узнать, что же будет дальше.

— Чёрт, детка, — Саша шипел и рычал, — ещё немного, совсем немного, пожалуйста…

Она сжимала его, так туго, везде. И это подталкивало Березина не просто к краю, а к какому-то новому, более наполненному ощущению счастья от понимания того, что эта девушка полностью доверилась ему. Что она его. Только его. Его…

Такого оргазма, напомненного смыслом и новыми эмоциями, одновременного, не было ещё ни у кого. Александр чувствовал, как дрожит, сбивая в крике своё дыхание его Варя, и сам изливался в неё, погружаясь в фейерверк мелькающих перед глазами разноцветных точек.

С трудом находя в себе силы для нового вдоха, сбивчиво и надрывно повторял:

— Моя. Слышишь, моя! Никому не отдам…

А Варя, прижавшись щекой к его груди и кусая ноготь, медленно и нехотя возвращалась в реальность, кивая и не замечая, что плачет, от переполнявшего её счастья.