Глава 17

Но поток сотрудников компании, пытающихся решить производственные проблемы с помощью Вари, не прекратился и на следующий день. Даже несмотря на то, что она вводила Бориса в курс дела и не могла отвлекаться. Коллеги закатывали глаза и, хоть и говорили, что могут подождать, стояли поодаль и нетерпеливо посматривали на часы. Варя нервничала. А Березин только подливал масло в огонь.

Но, в конце концов, не выдержал и он. Вихрем ворвался в приёмную из своего кабинета и заорал:

— Пошли вон! Вон, я сказал! По своим отделам, к своему офис-менеджеру. Это его проблема, все эти ваши факсы, принтеры и прочая хрень. Привыкайте или решать такие пустяки самостоятельно или грузить ими тех, кому по должности положено. Потому что с нового года, — он мельком взглянул на испуганную Варю, — с нового года не будет она вашей нянькой. А ты, — ставшие почти черными глаза выбивали у Вари почву из-под ног, — позволила им сесть себе на шею!

В приёмной стояла оглушающая тишина, когда грозный директор, задевая кого-то плечом, стремительно вышел из кабинета.

— Он такой всегда? — Борис настороженно посмотрел на Варю.

— Н-нет, он строгий, но вот так… Это я виновата.

Она провожала взглядом сотрудников, покидающих приёмную в полном недоумении, и думала, что ей сделать: кинуться вслед за разъярённым тигром или дать ему время остыть?

А Березин яростно нажимал на кнопку лифта и очень надеялся, что Варя помчит вслед за ним. И уж если не поблагодарит за помощь и заботу, то…

— Да что за херня?

Ещё одна неудачная попытка вызвать лифт окончательно взбесила его. Развернувшись на каблуках, Александр шел к лестнице и был рад тому, что никто не встретился у него на пути. Два лестничных пролета ведущих наверх он преодолел за несколько секунд. Словно смерч ворвался в приёмную финансового директора, и, коротко бросая:

— У себя? — направился в двери.

— У себя, — секретарша вскочила с места, — но она сейчас… занята.

Березин толкнул дверь бедром, но та была заперта. И всё, что ему оставалось, постучать. Громко, но сдержано.

— Минутку, я сейчас.

Не было слышно ни возни, ни иных признаков беспокойства. Но то, что дверь откроет никто иной, как Королёв, было полной неожиданностью. Он не был взволновал, но выглядел несколько растерянно:

— Надо же, дверь закрыл. Не думал, что она вот так… Здравствуйте, Александр Сергеевич. Проходите, я уже…

Парень ушёл, а Березин, входя в кабинет, проводил его недоумённым взглядом:

— Что у тебя делал мой сотрудник?

— Привет, Саша, — Маргарита не встала со своего места, потянула на себя верхний ящик стола и, достав из него маленькое зеркальце и помаду, принялась поправлять идеальную прическу и макияж, — он мне кое-какие отчёты заносил. Я его просила. Зная, что сейчас творится в твоей приёмной… Ты что-то имеешь против?

Она усмехнулась и, проведя кончиком языка по нижней губе, захлопнула зеркальце.

— Нет, всё в порядке. Сотрудники должны прочувствовать, что в компании всё взаимосвязано, — но что-то в этой ситуации не давало ему покоя, что-то не стыковалось. Но думать об этом сейчас он не хотел, была другая, более важная причина его визита. — Да, по поводу того, что творится в приёмной… Почему на всю эту фигню в виде расходников и канцтоваров у нас одинаковый лимит на все департаменты?

— Тебя это заботит? — Маргарита, разворачивая стул и грациозно опираясь ладонью и край стола, встала со своего места и подошла к Березину. — Уверена причина твоего беспокойства вовсе не в этом. И я прекрасно тебя понимаю. Ну, пытаюсь, — она мило и сочувственно улыбнулась, проводя ладонями по плечам друга, как будто стряхивала с пиджака невидимые соринки. — Молодая любовница, которая, к тому же, находится в центре всеобщего внимания. Ты ревнуешь, Саша?

— Ревную? — Березин хмыкнул, но Марго видела, как дернулись желваки на его лице. — Вот ещё. Да и к кому?

— Ну, мало ли? — Рощина безразлично повела плечом. — Юная, красивая, целеустремлённая…

— И что?

Александр следил за финансовым директором, медленно поворачиваясь вслед и за ней. А Маргарита беспечно продолжала:

— Ты счастлив, Саша?

— Очень. Не понимаю, Ритуль, к чему ты ведешь?

— Да так, — стараясь казаться равнодушной, Марго присела на подоконник, опираясь ладонями о пластиковый выступ. — Завидую я тебя, отчасти. Не боишься: ни этой разницы в возрасте, ни взглядов косых, ни того, что о тебе судачат. Оно того стоит?

— Стоит, Рита, еще как стоит, — карандаш, который непонятно, когда и как попал в руки Березина, сломался пополам. — Мне хорошо с ней. Или думаешь, я своё счастье не заслужил? И раз уж ты разговор о Варе завела, объясни мне тогда, в чём дело? Она тебе дорогу где-то перешла?

— Не понимаю о чём ты, Саша?

— Понимаешь, Рита, прекрасно понимаешь. Думаешь, я ещё тогда, на дне рождения ничего не заметил? Не понял? Мы же давно дружим. И «Рощу» вместе создали. И с семьями… Но ты отталкиваешь её, не принимаешь. Мы с ребятами никогда на корпоративы не оставались, к чему смущать народ своим присутствием? И в этот раз после торжественной части ко мне в Немчиновку уедем, в баню. Но и ты, насколько я знаю, девчонок собираешь? Ну, Татьяну Медынскую, это понятно. Верочку? Удивлён, но допустить могу. А ту девицу, с которой Володька ко мне на день рождения приходил? Как там её?

— Валерия, — Рощина боялась сломать ноготь, царапая пластик подоконника. Записаться на маникюр, в канун нового года, та ещё проблема.

— Валерия, — Александр кивнул, — её-то с какой стати? Комиссаров расстался с ней давно. Но Варю? Она, насколько я знаю, приглашения не получала.

— Ну, Саша, — стараясь держать себя в руках, Рита обошла стол и села в кресло, — с Лерой мы сошлись. А вот с Варей твоей подругами никогда не будем. Никто из нас, Казанцеву я в расчёт не беру. Нет у нас с твоей Соломатиной общих интересов. Нет и не будет, никогда. Разница в возрасте не та. О чём нам с ней говорить? Всё, абсолютно всё разное: вкусы, увлечения, жизнь. Более того, она же угроза для нас, понимаешь? Ну, Комиссаров, баб меняет как перчатки. Два раза женат был. Заведёт ещё себе такую, как Варя твоя, никто не удивится. Наши отношения с Прокошиным ты знаешь.

— К сожалению, — Березин тяжело вздохнул.

— А вот Таня Медынская… Ну что, скажи на милость, помешает Олегу найти себе такую же молодую профурсетку? Твоя Варя угроза для неё.

— Правда? — Александр иронично изогнул бровь, — а мне так не показалось. Более того, Татьяна и Варя прекрасно поладили. Медынские были у нас в Немчиновке, в прошлые выходные. Сами напросились.

Но Рощина просто так сдаваться не собиралась:

— Может, поэтому и напросились? А, Саша? Не думал? Может, это была идея Танюшки?

— Ну, Татьяна хоть как-то попыталась…

— А я не хочу пытаться, Саша. Не хочу, — она выдвинула на себя верхний ящик стола и достала пачку сигарет. Прикурила, выпуская тонкую струйку ароматического дыма. — Все вы мужики одинаковые. Дальше носа своего не видите. Это же так удобно, принимать желаемое за действительное. Может, я уберечь тебя хочу, Саша.

— Уберечь? — густые брови сошлись на переносице в одну упрямую линию. — Отчего?

— Глупый ты, — Рита помедлила, делая глубокую затяжку. — Как ты думаешь, почему у нас с тобой, ещё тогда, в молодости, ничего не получилось? И могло ли?

— Так ты поэтому?.. Рита, ты ревнуешь что ли?

— Нет, — Марго не врала и не блефовала, он видел это. — Ты никогда на меня, как на женщину, понимаешь, Саша, как на женщину не смотрел. Как на друга, да. На давнего хорошего друга, с которым прошёл и огонь, и воду… — задумчиво глядя на тлеющий огонёк сигареты, которую она держала в длинных пальцах, Рощина продолжила. — Понимаешь, Саша, женщине с тобой хорошо. Комфортно. Ты, может, в отношения с головой и не ныряешь, но заботой окружаешь. А вот амбиций в тебе нет. Работу ты свою любишь, но… Остановился ты. Достиг высот, своих, и дальше тебе ничего и не надо. Всё устраивает. А женщине с таким не интересно. Скучно становится. Нам видеть хочется, что мужчина всё время куда-то движется, стремится, растёт. Мы им гордиться хотим. Чтобы он на вершины карабкался, и мамонта добывал. Может и не всем, но мне, точно. Комиссаров, он всегда бабником был. Мединский? Зациклился на своём программном обеспечении, как его Таня заарканила до сих пор удивляюсь. А вот Прокошин… у него всегда амбиции играли. Ему не просто нравится быть генеральным директором, он наслаждается этим, понимаешь? — она открыто посмотрела на Березина. — Прости, обидеть тебя не хотела.

— Но обидела. Точнее, задела. Оправдываться перед тобой? Сказать, что мне нравится то, чего я достиг? Что двигаться дальше в карьерном плане не просто не хочу, но и не буду? Что по душе мне эта стабильность? Что, в конце концов, у нас у всех пятерых в компании равные права? Не буду. Одного не понимаю — ты нас всех поссорить решила?

— Не я, Саша. Ты. И твой служебный роман.

— Я? — Березин подался вперед, упираясь ладонями в матовую крышку стола. — И как же мой служебный роман на нашу дружбу повлияет?

— А ты сам подумай, — медленно затушив сигарету, Маргарита смотрела на друга. — Никогда не задавался вопросом, почему она с тобой? Молодая, симпатичная девушка. Нет, я не говорю, что ты… Слов правильных подобрать не могу, прости. Но, она, с тобой рядом. Зачем? Для чего ей это нужно? И что ты для неё делаешь?

— Ты сейчас меня и Варю оскорблять станешь? Не старайся. Она и без меня свою карьеру начала. А я только помог.

— Ты не только помог, Саша, ты… Знаю я таких, как она. Насквозь вижу.

— Да ты что? — Березин усмехнулся, — рентгеновским зрением обладаешь? Уникум! Тебе тогда не здесь, тебе в научном медицинском центре сидеть надо.

— Язвишь? — Марго усмехнулась. — Давай, мне не жалко. Только глаза раскрой. Таких, как она… Хватких, дерзких, цепких, в каждой компании с десяток. Найдут не очень молодого, одинокого, обеспеченного… Это, как билет счастливый в лотерее вытянуть. Ну, или не одинокого, какая разница? Своего добьются. А дальше, как по накатанной, — она иронично покачала головой, — сама такой была.

— Ты? — каждое произнесённое Маргаритой слово больно резало его душу. Обидно было не за себя. За Варю. Что её, маленькую, чистую, светлую, сравнили с… — Ты была? И что же ты с Мишки тянула?

— Не с Мишки, Саша. Хочешь правду? Скажу. А дальше, можешь и с ребятами ею поделиться. Но я тебя, тебя, дурака, уберечь хочу, — Рощина присела на край стола и ногой отодвинула стул напротив себя, заставляя Березина сесть. — Помнишь наш бар? Помнишь, как мы работали, чтобы и себя прокормить, и родным помочь? А помнишь, что за клиентура у нас была?

— Этого не забудешь, — Березин коротко кивнул, — может, если бы мы этим малиновым пиджакам не завидовали, то и «Рощу» бы не создали.

— Ну, да, — Марго усмехнулась, — конечно. Так бы только на одной идее и зациклились. Никогда не задавался вопросом, как нам повезло так? Урвать и производственные, и офисные помещения задарма в центре Москвы? Такой аукцион у мэрии выиграли. Столько конкурентов обошли, да ещё и без залога? И кредит под мизерный процент…

— В нас поверили, — Березин рассматривал узор ковра, что был постелен под столом финансового директора, — дали дорогу молодым. А кредит? Банк только открылся, завлекал клиентов.

— Конечно, Саша, — Марго победно улыбнулась, — блажен, кто верует. Помнишь, одного воротилу, что захаживал к нам почти каждый день? Высокий, лысый, плотный. Бандюга. Метил в депутаты. Обхаживал меня. Только прямо сказал, что от жены не уйдёт, что я ему для престижа нужна, чтобы было не стыдно людям показать.

— Ну? И? Ты сейчас мне это зачем говоришь?

— А за тем, господин директор, что я с ним сделку заключила. На взаимовыгодных условиях. Он имел моё тело, во всех смыслах, а я… помогла вам создать компанию. Прости, нам. Позволяла этому малиновому уроду водить меня на светские тусовки, одевать, задаривать подарками и трахать. Но и с него тянула, сколько могла. А Мишкины ухаживания мне отдушиной были. Я его любила. И поддерживала. И говорила, что подожди, дорогой, и нам, когда-нибудь, обязательно повезёт. И повезло…

— Выходит, нам всем прийти к тебе и в ножки упасть? Благодарить, что ты нам стартап такой дала? Только вот, не думала, как Мишка с такой правдой жить будет?

Березин непроизвольно сжимал кулаки, пытаясь хоть так сдержать свой гнев. Не рвануть с места, не придушить чертову суку, которая столько времени таила обиду и злость. И как работать-то теперь дальше, всем вместе? Как забыть услышанное?

— Ты за Прокошина не переживай. Думаешь, он не видел и не знал? Брось, Мишка не слепой. Да, злился, да, ревновал, когда меня после работы водитель этого воротилы на машине забирал. Но и я не дура, Саша. Я ушла, прочувствуй это слово, ушла от шишки малиновой и влиятельной к бедному студенту, которого этот поступок не просто окрылил, вдохновил. Так что, никогда не думайте о женщине, как о красивой пустоголовой кукле. Мы всегда точно знаем, кого любим, а кому трахать себя позволяем.

— Спасибо, что просветила. Ты же мне все это не просто так тут рассказала. Ты же к Варе вела. Но она и ты, ситуации разные…

— Ой, Саша, — Марго рассмеялась, — да брось ты! Как ребёнок, ей-богу! Да все ситуации одинаковые, всегда. Я тебе разжевывать не буду, раз сам понять не хочешь. Но, скажи мне, сколько ещё она с тобой будет? Год? Два? На такой-то должности она, если не побогаче спонсора найдёт, то уйдет к тому, кто помоложе. С таким у неё перспектив будет больше, в том числе, и в личной жизни. А ты… не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Спасибо, — Березин, опрокидывая стул, встал со своего места, — век заботы твоей не забуду. Но, знаешь, — он приблизился к Рощиной, нос к носу, и прошипел, — Варя, она не такая! Не такая!

— Дай-то Бог, Саша. — Марго не дрогнула, всё так же открыто смотрела в глаза друга, — дай-то Бог.

Березин не мог понять, как у него получилось так спокойно усидеть на одном месте? Выслушать то, как Рощина изливала ему свою душу и, что? Проявляла трогательную заботу о нём? Почему не вскочил? Почему не остановил? Не придушил её, в конце концов? Почему позволил Маргарите поливать грязью, нет, не себя, Варю? Почему?..

Ужасаясь мысли, внезапно пришедшей ему в голову, он широко раскрыл глаза и прислонился лбом к холодному панорамному стеклу между лестничными пролётами. А, что, если Марго права? А он, он, влюблённый дурак, доверился сердцу, совершенно отключив функцию мозга думать логически и трезво?

Таких в любой компании пруд пруди…

Что, если всё, что было между ними — хорошо режиссированная постановка?

Сколько Варя работает в «Роще»? Может, ждала и дождалась своего часа? И берегла себя именно для этого? Не для него, а для осуществления жизненного плана, в котором он стал разменной пешкой?

Его внутренние демоны жгли душу. В душе бушевал такой адский пожар, который поглотил и сердце, и разум. И сколько бы ангелы не старались, активно работая крыльями и пытаясь это пламя унять, оно, наоборот, подпитываясь страхами и сомнениями, словно самым чистым кислородом, разгоралось сильнее и ярче.

Вредоносный червь, запущенный Рощиной, начал свою разрушительную работу, блокируя, в первую очередь, антивирусную программу защиты…

Александр ворвался в свой кабинет, не замечая никого и ничего вокруг. Работать он уже не мог. Сгорая от ярости, но стараясь сохранять внешнее спокойствие, собрал бумаги и сунул их в портфель, отрывисто бросая в открытую дверь:

— Варвара Андреевна, зайдите ко мне.

Она вошла, прикрыла створку и прислонилась к ней спиной, пряча руки:

— Что-то случилось?

Он не мог смотреть на неё открыто, поэтому, сделал вид, что копается в бумагах.

— Я уеду, по делам. Забрать тебя с работы не смогу. Возьми такси, деньги, вот, — его кредитка упала на стол и прокатилась по гладкой поверхности несколько сантиметров. — Увидимся дома.

Но Варя не двинулась с места. И если бы Березин осмелился поднять на неё глаза, то увидел бы боль, скопившуюся солёной влагой в уголках серых глаз.

— У меня есть деньги. Но такси… Если ты не против, я… хочу погулять по новогодней Москве, пусть и по пути домой.

— Ты вольна поступать так, как считаешь нужным.

— Саша…

Но он оборвал её:

— Мне некогда, Варя.

И, положив руки на поникшие плечи, легко отодвинул её от двери и вышел.

Злость.

Она заполняла его. Душила.

Злость на Маргариту. На самого себя, что не поверил, нет. Но позволил каждому гребаному слову, сказанному этой сучкой, осесть в душе и, словно вирус на благодатной почве, пускать корни, обвивая ими все органы.

Он не хотел верить. Не хотел сопоставлять, проводить аналогии и думать логически. Но отравленный ядом мозг перерабатывал информацию в программе, в которую так вовремя и так удачно запустили вредоносного червя.

И сейчас всё, абсолютно всё представлялось в другом свете. И память, как назло, подбрасывала те фрагменты, которые теперь истолковывались Березиным двояко.

Например, несколько дней назад… Варя сидела на диване, пристроив на коленях ноутбук и что-то в нём строчила. Улыбалась; иногда переводила взгляд на стену, и в эти моменты он мог уловить мечтательное выражение её лица. Но когда он подошёл к ней, наклоняясь над спинкой дивана и оставляя легкий поцелуй в изгибе шеи, она испуганно охнула и поспешила крышку ноутбука опустить, словно скрывала от него что-то очень важно и, наверняка, личное.

Переписку? С каким-нибудь тайным поклонником? Которого встретила где? В Питере? Только там, больше негде…

Но рациональная часть мозга, продолжающая бороться с вирусной программой, упрямо утверждала обратное. Он же видел коллективное фото участников обучающего семинара. Да, там были мужчины, и Варя каждого назвала поименно. Но среди них не было ни одного моложе тридцати. Более того, почти все были старше его самого.

— Значит, не Питер. Значит, дома… В «Роще»?

Вот только кто? И как давно?

Червь сомнения уничтожал те прекрасно-наивные воспоминания о первой встрече на совещании. О больших, вмещающих в себя весь мир глазах там, на спонтанном ужине в «Семифредо». О наивной, но такой окрыляющей фразе, сказанной на набережной Москвы-реки: «Вы за мной ухаживаете?» О страхе и одновременной надежде, которую он заметил, когда распахнул дверь своей спальни и увидел её, маленькую, ранимую, но такую желанную…

Так не отпускай…

Файлы рушились, стирались, оставляя за собой черную бездну. И восстановить поврежденную программу могло только чудо. Именно чудо, потому что каждое из упомянутых событий он видел сейчас совершенно в ином свете.

Надо же… Маленькая проныра не просто посмела ему дерзить на том совещании. Делала это специально, нарочно, чтобы он запомнил, обратил внимание. Наверное, в ладоши хлопала, что всё так удачно провернула, и презентацию состряпала… Да ещё и этот файл с дополнительной медицинской страховкой вложила… Просчитала всё, до мелочей. А он, дурак, попался.

И на свидание в Третьяковку пришла. Ещё заливала ему про живопись… А сама, наверняка, украдкой посмеивалась, что такой рохля, как он попался на эту удочку. Невинную из себя строила. Но и в машину села, и в Немчиновку поехала. А там… соблазнила, не иначе.

И это бельё. И фотографии…

Ничего ей от него не нужно? Ага, как же. Сначала ломалась, отнекивалась, а потом любой подарок принимала, а ночью еще и благодарила, по-особенному…

А с квартирой. Да тут вообще все для неё сложилось удачно! Она же с самого начала стала ему на мозги капать, что жить ей негде. Что с мамой конфликт. Что брат… дебил моральный. Да кто теперь даст гарантию, что они заранее обо всём не договорились? Всей семейкой? «Я квартиру смотрю…» А он, как последний лох… На тебе, Варенька, вот квартира, живи тут, со мной… Хорошо, с машиной ничего не вышло и что обучение в автошколе пришлось отложить из-за создания профсоюза…

Профсоюз…

Твою ж мать! Да над ним должно быть каждый в компании потешался. Смеялся, что один из основателей «Рощи» не просто попал под каблук малолетней девчонки, но еще и сам ей дорожку ковровую расстелил.

Путешествия по всему миру? Пожалуйста!

Шмотье дорогое и подарки? Конечно!

Карьера в родной компании, такая, которая ей путь куда угодно откроет? Да раз плюнуть…

А она?

Да это он! Он её всему научил. И в работе, и… в сексе.

И что теперь? Ждать, когда она бросит его? И сколько ждать? Сколько давать потешаться над собой?

Вот и сейчас? Где сейчас её носит? Время почти девять вечера… Погулять решила? По новогодней Москве? С кем только?..

— Ну, нет, я ждать не буду. И дураком себя выставлять не позволю, — меряя ограниченное пространство гостиной нервными шагами, Александр крутил в руках телефон, беспокойно поглядывая на время, что отражалось на кране. — Я сам, сам всё узнаю… смогу. Но тогда… Выгоню, к чёртовой матери! Сошлю, в Тулу, а Екатеринбург, куда угодно… Только подальше, — он горько усмехнулся. — Влюбился, как мальчишка… Думал, только моя: чистая, невинная, наивная, родная… Весь мир к её ногам… А она… такая, как все?

Разве может человек измениться за несколько минут? Ну, ладно, чуть больше, чем несколько? Или эти дни, что она проработала с ним почти бок обок, так сильно его вымотали? Ну, да, он привык к тишине; к тому, что к нему приходят подчинённые только тогда, когда он сам их вызывает. Но она сама была другой. Всегда. Открытой, общительной, умеющей слушать. А то, что произошло между ними в директорском кабинете мгновение назад, лишило Варю не только уверенности в себе, но и надежды на счастливое будущем с человеком, которого она так любила. И которому доверяла.

Варя заметила перемену, произошедшую в Березине, как только он вернулся и перешагнул, нет, неверное слово, перескочил порог приёмной. Жесткий, озлобленный, обиженный. Где он был, и кто и что ему сказал, она очень хотела выяснить. Потому что, была уверена, это касалось её и их отношений. Но Александр отгородился от неё. И непросто какой-то прозрачной стеной, за которой она могла видеть и знать, что он здесь, ещё с ней. Что пройдёт немного времени, он отпустит ситуацию и сам всё расскажет.

Так было не раз. Они же ссорились. Это только в наивных романах у героев всё всегда хорошо и радужно. А в жизни… В жизни у каждого свой характер, свои привычки. И всё это требует притирки и привыкания…

Но сейчас Березин начал воздвигать надёжную каменную стену, через которую она пробиться не могла. Дубовые ворота захлопнулись перед её носом. А его короткое отрывистое рычание, которое должно было, по его мнению, сойти за ответы, оставляло на сердце Вари глубокие царапины, которые могли остаться уродливыми шрамами, так никогда и не зарубцевавшимися.

Он ушел.

А Варя, собрав всю свою волю в кулак, вернулась в приёмную, где потихоньку обживался Борис. Она не могла показать свою слабость ни одному человеку. Не здесь, не в «Роще». Первым порывом было позвонить маме, тем более что после дня рождения их отношения стали налаживаться. Но страх услышать: «Я же тебе говорила…», это желание погасил на корню. Она представила насмешливый взгляд брата, сочувствующую улыбку папы, и решила, что лучше прогуляется по заснеженной Москве, позволив и себе и Саше побыть хоть немного наедине со своими мыслями.

— Варя?

А вздрогнула, когда почувствовала, как легко Борис коснулся её ладони.

— Что?

— С тобой всё в порядке? Досталось от шефа? — парень наклонился к ней ближе, и, поправляя очки на переносице, доверительны шепотом произнёс: — Знаешь, мне кажется, Березин к тебе неровно дышит, да. Он чересчур остро реагирует на окружающих тебя людей.

— Считаешь? — Варя усмехнулась. — Остро… Ладно, давай работать. И, я подумала, что, пожалуй, с понедельника ты тут и сам, без меня справишься. А я вернусь пока в свой отдел.

Она с трудом могла дотянуть до конца рабочего дня, теряясь в догадках, что же случилось с Березиным. Возможно, она просто приняла всё близко к сердцу? И увидела катастрофу там, где её и не было? И вовсе не она причина вот такого резкого перепада настроения директора?

Она медленно и задумчиво шла по просторному холлу первого этажа к выходу из здания. Мило улыбалась и прощалась с другими сотрудниками. Общая масса, и ни одного конкретного лица. Она не заметила девушек из своего отдела, что стояли в стороне и косились на неё, о чем-то перешептываясь. Рощину, наблюдавшую за ней; финансовый директор куталась носом в высокий воротник роскошной дорогой шубы, поджидая мужа. Обернулась лишь тогда, когда её окликнула Вера Павловна.

— Варваренька, ты сегодня никуда не торопишься?

— А? Нет, прогуляться хочу, — они вышли из помещения, и Варя подняла голову к вечернему небу, с которого, огромными хлопьями, падал снег. — Красиво-то как… сказочно.

Но Казанцева отвела свою любимицу в сторону и, заглядывая ей в лицо, напрямую спросила:

— Что случилось, Варваренька?

— Не знаю, — она приподняла плечо и поджала губы, — я в понедельник в отдел вернусь, пока. Можно?

— А Саша? Ему сказала?

— Нет, но, думаю, Александр Сергеевич возражать не будет.

— Поругались? — Вара Павловна тяжело вздохнула.

— Не могу понять. Может, у него какой-то конфликт произошел? С другими? Или в отделе? А я под горячую руку попала?

— Кто разберет этих мужчин. Но, скажу тебе по секрету, — Вере очень хотелось приободрить девушку, — у них тоже бывают ПМС. Так что…

— Хорошо, — шутка сработала, губы Вари растянулись в улыбке, — куплю ему шоколадку. И лимон…

— Варя? — женщины обернулись на мужской голос, резким эхом прозвучавший на запруженной отъезжающими машинами улице. К ним спешил Иван Королёв. — Привет. Ты домой? Я на машине, могу подбросить.

Он уже был готов повести Варю к своему авто, поддерживая её под локоть, но тут Казанцева, краем глаза заметила машину Прокошина и то, как Рощина не спешила занять своё место, с интересом посматривая в их сторону. Даже в декабрьских сумерках можно было различить хищный блеск в глазах Марго. И это не предвещало ничего хорошего…

Варя любила Москву. И не только потому, что родилась и выросла здесь. Она чувствовала какой-то особый дух авантюризма, присущий столице. Она еще в детстве придумала для себя сказку, где Москва была озорной девчонкой, меняющейся с каждым временем года. Ранней весной она была бойким сорванцом, неугомонным, щебечущим и болтающим без умолка. Вечно куда-то мчащейся и тянущей за собой других. С лицом в веснушках, зелеными глазами и разбитыми коленками. Но ближе к маю Москва взрослела. Расцветала, как влюбившаяся девчонка. Целовалась на улицах, гуляя по тёмным улочкам под руку со своим парнем, и готовилась к свадьбе…

Летом Москва была молодой счастливой женой, которой хотелось всех обнять, обласкать, одарить своим теплом и заботой. Она разгоняла тучи и хмурые облака, лениво потягиваясь, когда вставала с кровати. Распахивала настежь окна и улыбалась, даря всем вокруг сияющие солнечные лучи. Она наполняла водой реки и моря. Раскрашивала леса и луга, и тонкой иголкой вышивала на этом полотне разноцветье цветов и ягод. А потом, сорвав с головы пеструю косынку, встряхивала её, выпуская на волю пёстрых бабочек и ярких божьих коровок.

Осенью Москва была тиха и задумчива. Она не грустила, нет. Она философствовала. И природа не хотела ей мешать. Всё вокруг замирало, останавливалось. Но чтобы думы красавицы Москвы не были тяжкими, всё на свете становилось таким ярким, сочным, красивым. Деревья и дома, клумбы и аллеи. Осенью Москва одаривала всех своей любовью.

А вот зимой… Зиму Варя любила особенно. Москва зимой была сказочной волшебницей. Почти Снегурочкой. В длинном расписном полушубке неспешно прогуливалась она по улочкам города, развешивая по фасадам домов и голым веткам деревьев ленты новогодних гирлянд. На каждой площади ставила большие ёлки. Устраивала снежные забавы для детей. Она посвящала всех в сказку.

И вот сейчас Варя этой сказкой любовалась. Снег перестал. И она наслаждалась этой удивительной атмосферой праздника. Ну и что, что за подарками теперь можно и не бегать по магазин сломя голову, и все заказать через приложения в интернете. Но этот дух… Новый год — семейный праздник. Она улыбнулась, когда мальчишка лет семи, пробегая мимо, задел её своим плечом. Пригнулась от летевшего, пусть и не в неё, снежка. Умилилась, как радостно, раскинув руки, встречает свою малышку молодой папочка, ревностно наблюдая, как девчушка, смеясь и хохоча, катится с небольшой горки.

Каково это, иметь семью? Нет, не просто быть любимой и любящей дочерью, а свою семью? Мужа, который будет любить, заботиться и оберегать? Общих детей, в лицах которых, в поступках, в характере, в манерах, будут прослеживаться черты обоих родителей? И станет ли она сама, когда-нибудь, матерью?

Варя прислонилась к стволу высоко дерева, наблюдая за игрой маленькой крохи и молодого отца, который, подняв девчушку над головой, заставлял её хохотать и смеяться. Прикрыла глаза и стояла так некоторое время, кусая губу. Она никогда не мечтала… Нет, стоп, врать она не могла даже самой себе. Она, конечно, мечтала, что Березин, когда-нибудь обратит на неё своё внимание. Заметит. Но тогда, когда уже будет слишком поздно. Она, молодая и красивая, а он… На этом месте, в своих мечтах, она показывала ему язык и добавляла про себя: «Ну и поделом ему»'.

— Варька, глупая ты, — она усмехнулась, шепча себе под нос, — первая ваша серьёзная размолвка, а ты и руки опустила? Кто-то должен быть умнее. И сильнее. Видимо, я.

Она улыбнулась, помахала рукой маленькой девчушке, и пошла к магазину. Рисовала в своём воображении сладкое примирение. Придёт домой, Саша выйдет к ней навстречу, она подойдёт к нему, близко-близко, привстанет на носочки и, целуя его в подбородок, протянет шоколадку.

— Я купила тебе лекарство для поднятия настроения. Горький шоколад.

— Горький? — он должен улыбнуться и обнять её. И сказать, что-то вроде этого: — Только если ты разделишь его горечь со мной.

— Не-а, — она бы сморщила нос и рассмешила его, — я не люблю горький. Я люблю сладкий, молочный, с орешками…

И всё. Они бы помирились. Пару раз. А потом сидели бы на кухне и пили чай. С шоколадом.

Но почему-то глупые мечты никогда не сбывались.

Раскрасневшаяся от лёгкого морозца, Варя тихо открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру, на ходу расстегивая пуховик. Какое-то непривычное молчание висело в доме звенящим напряжением. Она закинула сумку на вешалку, стянула с головы шапку, и, тряхнув волосами и наклоняясь всем корпусом в сторону гостиной, радостным голосом произнесла:

— Сашка! На улице так красиво! Прям, сказка…

Но Александр её восторг не разделял. Перебил на полуслове:

— Где ты была? Ты на часы смотрела?

— Я? — вставая на носочки, Варя тянулась к полке, чтобы положить шапку, — я тебе говорила, я погулять хотела…

— Погуляла?

— Да…

Чувствовать себя сильно провинившимся ребёнком было не очень приятно. Тем более, что она не понимала своей вины. А просвещать её никто не собирался.

— Одна или в компании?

— В какой компании, Саша? Я, я честное слово не понимаю тебя.

— Не понимаешь? Или за нос водишь? Что ж Королёв? Подвезти предложил и не погулял с тобой? Не насладился новогодней Москвой?

— Королёв? — тонкие брови приподнялись, силясь вникнуть в суть обвинения. И от пришедшей догадки серые глаза распахнулись. — Я шла домой пешком. Одна. Проводила твою осведомительницу до метро и…

— Мою осведомительницу?

— Веру Павловну! — она выплюнула это имя, чувствуя себя преданной, — она же тебе доложила.

— Это не она.

— Тогда, кто?

Обхватив себя руками и опустив глаза, стараясь сдерживать слёзы, Варя стояла перед ним совершенно потерянная.

— Какая разница, кто? — сунув руки в карманы домашних брюк, Березин переминался с пятки на носок, стараясь не смотреть на Варю и не чувствовать себя виноватым. — Ты пришла и… Ну, вспылил!

— Вспылил? — все-таки она шмыгнула носом, — Вспылил? Да ты сегодня целый день… — выровняв дыхание, Варя постаралась взять себя в руки, — Ты сердишься на меня, Саша, я же вижу, чувствую, только не могу понять за что? Что я такого сделала? Или, не сделала? — но собирая кусочки головоломки в единое целое, она подняла на него глаза, — Господи, так ты?.. Ты ревнуешь?

— Ну, ну да, — взъерошив волосы на затылке, Березин отошел в дальний угол небольшой кухоньки, — можно и так сказать.

Он надеялся, что вот сейчас она фыркнет, улыбнётся, придёт к нему, обнимет и скажет, что он дурак. Самый большой на свете дурак.

Она и сказала. Но совсем не так, как он того ожидал. Копаясь в своей сумочке, она выудила из неё телефон.

— Дурак вы, Александр Сергеевич. Ревновать можно по-разному. Но вот сейчас… Ты не доверяешь мне. А это обидно, — она отвернулась от него, нашла нужный ей номер, и нажала на сенсорную панель. — Катя? Да, да, это я… Я завтра не… не пойду на корпоратив. Ну, так получается, прости. Придется вам срочно новую Снегурочку искать.

Теперь удивляться была очередь Березина. Как это, не пойдёт на корпоратив? Пожертвует ради него праздником? А он… Он будет виноват в этом? Не она? Как так, вообще, случилось, что ситуация полярно поменялась? Что бы там не произошло в его мозгу, но лишить неё новогоднего настроения он не мог. Выхватив телефон у неё из рук, он, прежде чем завершить вызов, громко крикнул какой-то Кате на другом конце этой беспроводной связи:

— Она пойдёт. Никого искать не надо.

— Нет, не пойду, — упрямые серые глаза выплёскивали на него жгучую обиду. — И не тебе это решать. Если ты мне не доверяешь…

— Я, я ну не то, чтобы…

— Просто отлично, Саша, — отстукивая носком сапога нервный ритм, Варя коротко кивала головой, — просто отлично. А потом ты приревнуешь к деду Морозу? К любому сотруднику мужского пола, кто отдыхал на этом вечере?

— А кто у нас дед Мороз? — он пытался все обратить в утку. Потому что не мог понять, почему видеть Варю вот такой: потерянной, сломленной, уязвленной, ему гораздо больнее, чем просто обвинять её во всех смертных грехах?

— У меня самый лучший дед Мороз. Семён Абрамович. Но, что это меняет? «Роща» же сняла для этого корпоратива целый пансионат, подразумевая, что сотрудники могут остаться там на ночь. Поэтому, — она протянула к нему руку, — отдай мне телефон. Если ты мне не доверяешь…

— Варя. Варька. Варенька!

Ему так хотелось её обнять. Прижать к себе и, нет, не просто утешить, проводя рукой по волосам и уверяя в том, что она и так знала, какой он, на самом деле, дурак. Он хотел её трахнуть. Сильно. И если бы она осмелилась опустить глаза и посмотреть на него, то увидела бы нехилый стояк. Эти чёртовы противоречия рвали его на части. Да, он всё ещё сомневался. Хотел убедиться, что все неправда. Что это была личная неудача Рощиной и к Варе проведённая параллель никакого отношения не имела. Убедиться, и только потом принять решение. Но он не мог отпустить её. Не мог не быть уверенным, что она его. Только его. Что тогда там, в Немчиновке, подарила ему свою невинность не просто так, а чтобы быть с ним до конца.

А поэтому, ему надо было её трахнуть. Прямо сейчас. Немедленно. Так сильно и жестко, как это только можно. Выбивая из неё и из себя всю эту черноту, что пустила корни в его душе. И он потянулся к ней, но Варя отпрянула, открывая дверь ванной:

— Нет, Саша, нет, — он не мог видеть мокрые дорожки слёз на её щеках, — Ты, ты ничего не понимаешь. Ничего.

Дверь захлопнулась перед его носом. Но то, что он не услышал щелчка щеколды, облегченным выдохом опустошило лёгкие. Она не закрылась от него. Не отгородилась. Но он не слышал шума льющейся воды, а стало быть, она плакала.

— Варя, можно я?..

— Нет, — и точно, — нет, дай мне… побыть одной.

— Хорошо.

Березин прислонился лбом к теплому дереву, вздохнул и отошёл. Вернулся за свой рабочий стол и постарался завершить отчёт.

Варя вышла из ванной через несколько минул. Мокрые волосы закрывали её опухшие глаза. Она туже затянула на талии пояс халата и прошла на кухню, чтобы налить стакан воды.

— Там ужин на плите. Малыш, поешь.

— Я не голодна.

Хотелось съязвить, что её не только предложили до дома довезти, но и накормить. Ужином, в каком-нибудь ресторане. Но Варя вовремя прикусила язык, решив, что ни к чему хорошему это не приведёт. Сполоснув стакан, она прошла к кровати и стала стаскивать с неё покрывало.

— Решила лечь? — не отрывая взгляда от монитора компьютера, Березин пытался хоть как-то разговорить её.

— Да. Если ты не против, я выключу большой свет.

— У? Конечно, — но возня за его спиной не давала ему возможности сосредоточиться. Александр повернулся и, снимая с носа очки, оторопело смотрел на Варю, — ты что делаешь?

Она, обняв подушку и покрывало, медленно шла к дивану:

— Ложусь спать.

— Варька, не дури.

— Я не… — она не могла сообразить, как правильно употребить этот чёртов глагол, — я… я лягу на диване. Если ты мне…

Отбрасывая очки на стол, Березин запрокинул голову и устало потер глаза. Что не так с ней? И с ним? Ну, если всё было иначе, чем он там себе нарисовал, стала бы она проявлять свой характер, хватая подушку? Стала бы, но не так. Легла бы спать в кровать. Раз не виновата, то оправдываться не в чем, и уж тем более спать на маленьком неудобном диване. Или, наоборот?

— Чёрт вас поймёт с вашей логикой.

Он опустился на пол рядом с диваном, на котором, свернувшись в клубок, словно маленький котёнок, и натянув покрывало на голову, лежала Варя.

— Малыш, ну лоханулся я. Кажется, так вы сейчас говорите? Вернись в кровать.

Но она постаралась укрыться покрывалом с головой, только понять не могла, почему не получается? Но когда услышала довольную усмешку, открыла глаза. Зажав мягкую ткань в кулаке, Березин удерживал покрывало на месте.

— Варька, ну, — он протянул руку и убрал волосы от её лица, — вернись в постель. Хочешь, я лягу на этом треклятом диване.

— Ты не поместишься.

Она не хотела говорить с ним. Собиралась молчать, но эти чертовы ямочки на его щеках и косые морщинки, бегущие от уголков глаз, действовали на неё самым непостижимым образом. Хотелось протянуть руку и коснуться его лица, эти самые морщинки очерчивая. И ей больших трудов стоило удержаться от этого соблазна. Подавив тяжелый вздох, она прикрыла глаза. Но тут же распахнула их, почувствовав, что сильное мужское колено подталкивает её к спинке дивана.

— Двигайся.

— Зачем, — заикаясь, она с удивлением смотрела на Сашу.

— Раз ты не идёшь в кровать, то я иду к тебе.

— Это не смешно.

Но она подвинулась, насколько это было возможно, и расслабилась. Но поняла, какую допустила ошибку — покрывало было сдернуто и валялось на полу. А Березин, нависая над ней, удерживал тело на вытянутых руках.

— Варька, — его шепот обжигал, — я хочу тебя.

Он толкнулся вперед, к ней, давая почувствовать всю силу своего желания, которое она прекрасно ощущала даже через тяжелую ткань халата.

— Саша, это…

Ещё одна слабая попытка остановить его заранее была обречена на провал. Варя знала этот напор, этот темный, гипнотизирующий взгляд, который брал в плен не только её сердце, но и душу. Ну что с ней не так? Почему она не могла проявить свой характер с ним? Почему не могла ему отказать?

— Малыш, ну, — он имитировал сам акт, подавая вперёд бедрами и потираясь о неё пахом, — мне нужно быть в тебе. Глубоко, очень, — его бесила и невероятно раздражала её нижняя губа, которую она кусала, смотря на него. — Выкини всё из головы, иди ко мне, — серые глаза наполнились солёной влагой, — ты же знаешь, я могу взять тебя и силой.

— Ты не сделаешь этого, — Варя медленно покачала головой, не отпуская взгляд его карих глаз.

Но охнула, когда он, приподнимаясь, с силой рванув в стороны полы её халата, обнажая красивую девичью грудь.

— Вот мои девочки, которые никогда не обманут, — влажный язык кружил вокруг розовой ореолы, не касаясь твердой вершинки, — твоя грудь всегда остро реагирует на меня. Смотри какие они твёрдые, зовущие, — зажимая указательным и большим пальцами одну вершинку, он играл с её грудью, сдавливая и покручивая; заставляя острую молнию желания проходиться по всему её телу и, наконец, втянул в рот розовый бутон, заставляя Варю вскрикнуть и податься к нему, выгибая спину, — давай, моя маленькая, не сдерживай себя. Покажи, как ты хочешь, жаждешь…

Он и сам сходил с ума, наслаждаясь рваным дыханием и томными стонами. Сейчас она не обманывала его, не играла с ним. Была в его власти и испытывала удовольствие, которое дарил ей он. Он, а не кто-то другой.

— Развяжи этот чертов пояс, — он нетерпеливо дёрнул рукой, когда встретил препятствие в виде полоски махровой ткани, — живее, малыш.

Это рычание, дикое, первобытное, острой молнией пронеслось сквозь Варино тело, сладкой болью отдаваясь внизу живота. Ну почему так? Почему вместо того, чтобы обидеться, оттолкнуть, она сама тянулась к нему? Почему так стонала, едва его чуткие и умелые пальцы раскрывали влажные складочки? Почему она запускала руки под его футболку и с таким блаженством оглаживала поджарые мышцы на его боках? И почему ей было мало только этих ласк? Почему хотелось не просто почувствовать его внутри, но и знать, что и душой, и сердцем он тоже был с ней?

— Пожалуйста, — она шумно выдыхала свою просьбу, уцепившись большими пальцами ног на пояс его домашних брюк и стягивая их вниз, — пожалуйста, коснись меня…

Березин украл последние слова, слетевшие с её губ своим поцелуем. Он ликовал от этой простой, но такой нужной для него просьбы. Он не просто целовал её, он управлял ею, её страстью. Захватил в кулак волосы, давая определенно точно понять, чего он неё хотел, чего требовал.

Коснуться её? Да он и сам жаждал именно этого. Его большой палец кружил по налитому кровью комочку нервов, выписывая замысловатые узоры. Варя дрожала и извивалась, подвластная ему. Настолько сильно стиснула внутренними мышцами его пальцы, что он сам был готов излиться в её кулачок, в котором она сжимала его член, сию минуту. Но сделав глубокий вдох, и на миг прикрывая глаза, сквозь зубы, он смог выдавить:

— Нет. Не сейчас, Варька, не сейчас.

Оставив её, он сумел быстро и ловко избавиться от одежды, снова наклонился к ней, и, обняв, смог перевернуться, меняясь с ней местами. Ему было важно видеть. Видеть выражение её лица, глаза, всю её, когда он будет владеть этим телом. Он, и никто иной.

— Давай, детка, иди ко мне.

Он помогал ей оседлать его, утопая в том водовороте чувств, который дарила Варя, медленно принимая его, всего. Закушенная губа, раскрасневшиеся щеки, совершенно расфокусированный взгляд, пытающийся сосредоточиться на нём. Их переплетённые пальцы рук, сердца, бьющиеся громко и часто, в одном ритме.

— Ты же моя, Варька? Моя?

— Только твоя.

Её голова откинулась назад, веки опустились, подчиняясь его неспешному, чувственному ритму. Её грудь приподнималась и опускалась, дыхание сбивалась, когда она вбирала его, всего.

— Скажи, что не уйдёшь. Не оставишь.

— Я не смогу… Не смогу… Не смогу…

Частый и бессвязный речитатив; она сама, сжимавшая его, словно тисками… Еще мгновение и он, почувствовав её дрожь, с силой подал бёдрами вверх, в неё. Замер, ощущая, как первая волна удовольствия разливается по венам. С выдохов подался назад, а потом снова в неё, сильнее, слыша громкий крик и свой, такой первобытный, почти звериный, рёв. Потянул её на себя, обнимая и крепко прижимая к своей груди, чтобы ворваться снова, до конца, и позволить разноцветным искрам рассыпаться перед глазами.

— Варька. Варенька, — он обнимал её, потираясь носом о влажные спутанные волосы и с наслаждением наполнял лёгкие запахом чистого секса и счастья. — Девочка моя.

Короткие волоски на его груди приподнялись от тёплого дыхания. Он чувствовал её улыбку. Робкую, солнечную. И сам улыбался в ответ, отпуская все чёрные мысли в ночь. Если бы было можно, как в детстве, как учила бабушка, в деревне, где они с сестрой проводили летние каникулы, после плохого сна пойди к колодцу и прошептать: «Студёная водица, дай счастья напиться. Унеси мой сон прочь, в ночь», он бы так и сделал. Только бы знать, что она его. С ним, просто так, потому что любит.

— Я твоя, Сашенька, твоя…

Сашенька.

То, как она называла его, вот так, ласково, нежно, приносило в душу покой и ощущение радости и полного блаженства.

Сашенька.

Даже мама никогда, почти никогда не звала его так. Только Варя.

Он нашарил рукой покрывало, приподнялся, пытаясь вытащить его из-под себя, и укрыть им свою девочку, разгоряченную и разнеженную после любовных утех.

— Кажется, мы сегодня спим здесь.

Он усмехнулся, пытаясь удобнее устроиться на небольшом диване, и услышал:

— Всё равно где, лишь бы с тобой.