Глава 21

Если бы можно было пересесть на кольцевую ветку и кататься в вагоне метро до бесконечности, Варя бы так и сделала. Сидеть, не о чём не думая и закрыв глаза, слушать перестук колес и нарастающий от скорости гул. Но были дела, которые не выполнить она не могла, просто не имела никакого права.

Она отдала документы в налоговую, действуя, словно сомнамбула. Улыбалась, мило кивала, но в голове всё время прокручивала одну и ту же фразу: «Остынешь, позвонишь. И вернёшься».

Он, в самом деле думал, что она с ним из-за денег. Из-за его положения в компании. Из-за этой грёбаной должности.

— Ну, поздравляю, — инспектор налоговой вернула Варе папку с документами, отложив в сторону только необходимые ей копии, — всё у вас в порядке…

Женщина еще что-то говорила и объясняла, но Варя почти не слушала её. По инерции или скорее по привычке, она обхватила левое запястье и вздрогнула, широко распахивая глаза:

— Ой! Ой, мамочки…

Кровь отхлынула от её лица. Судорожно хватаясь рукой за спинку стула, Варя опустилась на сиденье.

— Девушка? С вами всё в порядке?

— А? Да, наверное… Нет. Я, я флешку, флешку свою…

— Успокойтесь, вспомните, как следует, может и не потеряли вовсе. Может, забыли её извлечь? У нас такое часто бывает.

— Да, да, может и забыла…

Но страх из-за того, что кто-то может эту самую флешку на работе открыть и прочитать, то, что на ней было, ледяным холодом сковал сердце.

— Я, я, пожалуй, пойду.

Кляня, на чём свет стоит всех и вся, Варя спешила вернуться на работу. Сдерживая слёзы и спотыкаясь на сколькой дороге, она ругала дворников и городские коммунальные службы. Метро, с нескончаемым потоком пассажиров; с эскалаторами и переходами между станциями. Саму себя, за то, что обула сапоги на высоком каблуке. Но больше всех она ругала Березина. За всё сразу. Её обида на него росла и крепла. Почему он так и не понял, что она с ним не из-за его денег, не из-за того, что он подтолкнул всех на создание профсоюза и на блюдечке с голубой каёмочкой преподнёс ей эту, такую ненавистную теперь, должность? Почему так ни разу, в открытую, не сказал, что любит? Значит, всё было не так? Не так радужно, как в её глупых девичьих мечтах? Значит, ему просто было удобно держать её под рукой? Почему он никогда не заговаривал об их совместном будущем? Нет, не о планах на ближайшие месяцы, а о том, что на всю жизнь? Для неё ответ был очевиден: он не видел своего, точнее их совместного будущего.

А что она хотела? Она же видела его с теми женщинами, с которыми он пытался построить отношения. Знала о его многочисленных интрижках. И вот… Поверила, глупая, что она особенная. А она очередная. Что он там сказал? Куда она денется? Перебесится и вернётся?

Варя взращивала в себе эту обиду. Подпитывала её ядовитой смесью своих домыслов, несказанными признаниями и потерей, которую она, увы, восполнить не могла. Ей казалось, что вместе с флешкой она потеряла не только часть своего прошлого, но и ту, одну, тоненькую нить, которая связывала её с Александром.

Одно она знала точно, она никогда не перестанет его любить. Никогда. Чтобы ни случилось. Уже не сможет.

Запыхавшаяся и растрёпанная, преодолевая ступени, ведущие из метро, она, борясь со слезами, мчалась на работу. Лавировала среди редких прохожих, поскальзываясь и балансируя; утопала каблуками в рыхлом снегу, подворачивая ноги и чертыхаясь, но мчалась, надеясь на чудо.

Широко распахивая дверь и задыхаясь, Варя подлетела к своему столу и уставилась на ноутбук:

— Де… Девочки, — не теряя надежды, она обернулась к коллегам, — я, я флешку свою… оставила. Не видели? Она в ноуте была?

Видеть Варю такой, растерянной, беспомощной, потерявшейся, Вике и её подруге довелось впервые.

— Нет, Варенька, — колкости и издевательства уступили место сочувствию, — ты её вытащила, это точно. Я помню. Ты её всегда вытаскиваешь. А что? Что-то случилось?

— Да, — Варя прикрыла рот рукой, боясь зарыдать, — я, я потеряла её. Значит, потеряла.

На этот шум из своего кабинета вышла Казанцева. И увидев свою любимицу такой подавленной, обняла её за плечи и повела к себе. Усадила на стул и протянула бутылочку с водой:

— Варваренька, успокойся, моя родная. И, давай, расскажи мне, что случилось.

Делая судорожные глотки и запинаясь, Варя, борясь со слезами, посмотрела на Веру Павловну:

— Я, я флешку потеряла. Подарок папы.

— Детка, ну это не так страшно. Он поймёт, что ты…

— Нет, вы, вы не представляете. Я, я его потеряла. Потеряла. Навсегда.

— Варенька, — Казанцева испуганно смотрела на девушку, — ты о чём? Вы с Березиным? Вы поссорились?

Но хлюпая носом и покачиваясь на стуле, она упрямо твердила:

— Потеряла. Навсегда потеряла.

— Вот что, детка, иди как ты домой. Тебя проводить? Или такси вызвать? А давай я Саше позвоню. Да, так будет лучше.

— Нет, — Варя встала и направилась к двери, — ему не надо. Я домой…

Как один день может быть таким длинным? И как он вместил в себя столько событий? И как эти события переварить? Как теперь жить?

И где жить?

Декабрьские сумерки постепенно захватывали в свой плен Москву. Ранние, серые и промозглые.

Почему, вообще, жизнь устроена так несправедливо? Почему люди гуляют и веселятся в кафе и ресторанах? Почему выходят из продуктовых магазинов, нагруженные пакетами с продуктами к новогоднему столу? Почему они покупают подарки, надеясь сделать своим родным и любимым приятный сюрприз? Почему они строят планы на будущее в то время, как Варе казалось, что для неё жизнь кончена? А какой в ней был смысл, если рядом не было того единственного человека, которого она любила всю свою жизнь. Точнее, он был, но оказался не тем рыцарем. Доспехи на нём не сверкали, и конь под ним не гарцевал.

Пытаясь найти ответы на все эти мучавшие её вопросы, Варя убивала время, слоняясь по заснеженным знакомым улочкам, соображая, что же ей делать дальше? Ей было всё равно, куда идти. Только не в квартиру Березина. Нет, туда она не вернётся. Пора взрослеть. Пора понять, что жизнь далеко не сказка, конец в которой непременно должен быть счастливым. В реальной жизни всё, как раз, так и бывает вот так, как случилось с ней.

Глупо было ругать и винить во всём себя. Убеждать, что надо было первой признаться в своей любви. Она, наивная, ждала пылкого и романтичного признания, но не дождалась. Скорее всего, потому что никакой любви, большой и светлой, не было и в помине.

И что в итоге? Что Оля оказалась права? Варя вздохнула, понимая, что так оно и есть. Что теперь ей придётся уволиться и начинать всё сначала, с чистого листа. В идеале было бы правильным уехать куда-нибудь, далеко-далеко, и навсегда вычеркнуть Березина из своей жизни. Потерять так же, как она потеряла свою флешку. Но она понимала, что не сделает этого. И не потому, что не сможет. А потому что так было нельзя.

Ёжики колючие! Как же всё было сложно.

И что ей стоило сидеть на том злополучном совещании, спрятавшись за широкую спину Семёна Абрамовича и не выпендриваться? Так нет же, это её обострённое чувство справедливости высунулось так не вовремя. И вот к чему всё это привело.

Варя остановилась напротив входа в свою родную школу, которая скрывалась за высоким забором из металлических прутьев. Вдоль широкой аллеи, ведущей к парадному крыльцу, росли раскидистые ели, которые, по старой традиции, самодельными игрушками украшали ученики начальных классов. Только сейчас к поделкам из бросового материала прибавились безопасные разноцветные гирлянды, что мерцали яркими огнями в серых сумерках угасающего дня.

Школа. А, стало быть, за поворотом ей любимый скверик, в котором она любила гулять и сидеть на лавочке почти до наступления ночи. Как давно это было. Как будто в какой-то другой жизни. Снова сделав глубокий вдох и стараясь отогнать грустные воспоминания как можно дальше, Варя, перед тем как перейти дорогу, подняла глаза и отыскала окно своей комнаты. Свет в нём не горел. Не горел он и в гостиной. А, стало быть, дома никого не было.

Радуясь тому, что не встретила никого из соседей, Варя поднялась на свой этаж, открыла дверь своим ключом и включила свет в прихожей. Села на стул возле шкафа и вдохнула полной грудью такой до боли знакомый, родной и любимый запах своего дома. Или дома родителей. Не важно.

Повесив на вешалку пуховик, она кинула ключи в вазочку, что так и стояла на средней полке этажерки, разулась и прошла в свою комнату. Приятно было осознавать, что здесь всё осталось на своих местах. Всё было по-прежнему. Выдвинула верхний ящик комода и достала старый, но такой любимый домашний костюм — курточку и спортивные штаны. Ей надо было переодеться. Неплохо было бы и принять душ, но вот сил не было никаких. Было одно желание — избавиться от вещей, которые ей не принадлежали. Платье, что было куплено на деньги Березина. Серьги и колечки, его подарки. Да даже нижнее белье было, как будто, одолженным взаймы.

Достав подушку и плед, Варя легла на свой диван, натянула мягкое шерстяное одеяло на голову и дала волю слезам. Солёные капли поначалу просто катились по её щекам. А потом злость и обида сделали своё дело — она ревела в голос. Уткнулась лицом в подушку и выла, и плакала навзрыд, очищая душу. А следом настало какое-то непонятное отупение. И она лежала, в тишине, уставившись на одну, только ей заметную, точку на противоположной стене.

Через какое время дверь в её комнату открылась. Она смогла различить мужской силуэт. А потом и услышала своего брата.

— О, Варька, — Денис удивился, но оценив обстановку, присел перед ней, убирая от лица спутанные прядки волос. — Привет, а я соскучился. Хорошо, что ты дома. Может, чаю?

— Спасибо, Денис, — хриплым голосом, словно по связкам перекатывался мелкий гравий, Варя смогла выдавить из себя несколько слов. — Не надо. Просто воды.

Он, не говоря ни слова, исчез за дверью и через пару минут вернулся, протягивая ей стакан.

— Всё так плохо, да? Не отвечай, — брат присел на пол, спиной облокачиваясь о диван, — вижу, что плохо. Хочешь, я морду набью этому твоему Пушкину.

— Не надо, — Варя поставила пустой стакан на пол и смогла выдавить из себя улыбку, — всё само собой образуется. Мне просто нужно время.

— Хорошо, — Денис встал, понимая, что сестре необходимо личное пространство, — если что, стучи, или зови. Кричи, короче, я в своей комнате. Учить буду. Хочу сессию досрочно закрыть.

Он ушёл, а Варя снова опустила веки, стараясь ни о чём не думать.

В полудрёме она слышала приглушенные голоса брата и отца. Но открывать глаза не хотелось только потому, что она боялась объяснений перед родителями, хотя прекрасно понимала, что он неизбежны, но надеялась оттянуть время.

Однако дверь в комнату всё равно открылась:

— Варежка, маленькая моя, — отец присел на край дивана, не решаясь протянуть руку и погладить дочь по голове, — я так соскучился. Ты устала? Поспи. Скоро ужинать будем.

Он собирался встать и уйти, но слезы с новой силой хлынули из глаз, и Варя порывисто прижалась к мужской груди:

— Папочка.

— Ну, малышка, — Соломатина, как и любого мужчину, женские слезы вводили в ступор. Тем более слёзы родной дочери. — Всё образуется. Всё будет хорошо. Хочешь, я пойду и врежу твоему Березину ещё раз?

— Ты второй в очереди, — Варя шмыгала носом, но не могла не улыбаться. — Первый Денис.

— Ну, мужика вырастил, что сказать, — Андрей Владимирович довольно усмехнулся. — Хочешь побыть одна? — Варя кивнула. — Но потом всё расскажешь, договорились?

— Конечно.

Варя снова опустила голову на подушку и как только за отцом зарылась дверь, постаралась успокоиться и уснуть. Её пугал неизбежный разговор с мамой. И вовсе не из-за объяснений. А из-за возможных упрёков, которые она, несомненно, должна была услышать в свой адрес. Поэтому, когда Мария Сергеевна вернулась домой, Варя натянула на голову плед, надеясь на чудо, которое, конечно же, не случилось.

Снова дверь в её комнату приоткрылась. Варя услышала лёгкие шаги; приглушённый звук от соприкосновения чего-то с поверхностью её письменного стола, а потом и то, как рабочее кресло подкатывается ближе к дивану.

— Варенька, — Мария Сергеевна легко коснулась её плеча, — девочка моя, не стоит притворяться, я же знаю, что ты не спишь. Давай, тебе надо поесть.

— Я не хочу, — Варя высунула нос, боясь смотреть на маму, — ничего не хочу.

— Надо, — Соломатина была настойчивой, — это суп, куриный, твой любимый. Мы его варили всей семьёй, так что, давай, родная, — взяв в руки миску с супом, она терпеливо ждала пока дочь сядет. — Попробуешь, скажешь, насколько это вкусно. А там и настроение улучшится.

Варя не могла не усмехнуться. Так всегда говорила бабушка по материнской линии, что на пустой желудок и мысли пустые в голову лезут, и что, хотя бы, поэтому стоило поесть перед тем, как принимать серьёзное решение.

Скрестив ноги по-турецки и отправив в рот первую ложку, она блаженно закатила глаза.

— Очень вкусно.

— Я рада, — Мария Сергеевна улыбнулась, но продолжала внимательно наблюдать за дочерью. — Как дела, Варенька.

Варя напряглась, понимая, что вот оно, начало нелегкого разговора. Юлить и уходить от ответа в объяснениях с мамой она не могла, да и не хотела, поэтому выпалила прямо:

— Я ушла от Саши.

— Он сделал что-то такое, за что ты не можешь его простить? Или это ваша первая крупная ссора, после которой ты, следуя классике жанра, решила уехать к маме?

— Если ты хочешь спросить меня, изменил ли он мне, — Варя избегала прямого взгляда пытливых глаз, помешивая в тарелке остывающий суп, — нет, я в этом уверена. Просто, — она сделала глубокий вдох, — просто он думает, что я с ним не потому, что люблю его, а из-за… ну ты понимаешь.

— А это не так?

— Мама! — серые глаза широко распахнулись. — Конечно не так.

— Я это знаю, Варенька, — Соломатина наполнила лёгкие воздухом. — Знаю.

Мария Сергеевна сама забрала из рук дочери недоеденный суп, поставила его на стол, а потом пересела на диван. Притянула Варю к себе, устраивая её голову на своём плече, и тихо покачивая, словно убаюкивая, успокаивала, гладя по волосам. Возможно, именно этой нежности так не хватало Варе. Потому что её словно прорвало, и она рассказала маме всё, что её тревожило. Почти всё.

— Ничего, моя девочка, ничего. Всё ещё будет хорошо, вот увидишь. Твой Саша поймёт, как он был не прав. И ты простишь его. И всё у вас наладится.

— Нет, не наладится. Потому что я так не могу. Он ни разу не сказал, что любит меня, — Варя открыто посмотрела на мать. — И он не спешил познакомить меня со своими родителями. Значит, для него всё это несерьёзно.

— Варенька, — Мария Сергеевна, как могла, утешала дочь, — понимаешь, как бы тебе это сказать, для каждого из вас это первые вот такие чувства и отношения. Ты должна была переболеть такой любовью еще в школе, без памяти втюрившись в своего ровесника. Но, ты влюбилась…

— Не в того парня? — Варя усмехнулась.

— В того, просто, ему бы тоже в своё время не помешало пройти через мучительный, для него, разрыв. Тогда бы он увидел, что с тобой всё не так, всё гораздо глубже. Поверь мне, всё у вас будет, — Соломатина снова улыбнулась и взяла в руки злосчастную тарелку, — а суп доесть надо, хоть он и остыл.

— Мам, я не хочу. Наелась, правда.

— Садись, я тебя покормлю.

Варя села на пятки, зажав ладони коленями, и наклонив голову к плечу, спросила:

— Мам, скажи мне, только честно, что изменилось? Ну, у нас с тобой?

— Наверное, Варенька, — Мария Сергеевна зачерпнула очередную ложку, — я поняла, что ты выросла, что моя дочь стала взрослой.

— Ага, и именно поэтому ты кормишь меня с ложки, как маленькую. А я… Мам, я беременна.

Соломатина едва заметно вздрогнула, но Варя заметила, как губы мамы растянулись в самой искренней улыбке, а взгляд пронзительных синих глаз согревал теплом.

— Тогда тем более тебе надо доесть всё и до конца. И начать думать не только о себе, но и о моём внуке. Давай-ка, последнюю ложку, вот так, моя умница, — теперь уже пустую тарелку она поставила на стол. — Саша знает?

— Нет, — Варя грустно покачала головой, — мне звонили из клиники и сказали, что срок еще небольшой, поэтому лучше подстраховаться, и окончательно я убедилась только сегодня, сделала тест. Я собиралась сказать ему, честно. Но, сама видишь.

— Варя, ему надо сказать.

— Нет, не буду. Вот и пусть… пусть…

— Не веди себя по-детски, — Мария Сергеевна улыбнулась, — он отец, он не просто имеет право знать, он…

— Он не горит желанием иметь детей, так зачем?..

— Затем, — Соломатина протянула руку и накрыла живот дочери ладонью, — что этот малыш имеет право на своё счастье. И у него есть отец. А сейчас ложись и отдохни. Всё будет хорошо.

Убедившись, что Варя опустила голову на подушку, она укрыла дочь пледом и тихо вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. На кухне её ждал муж, и как только Мария Сергеевна вошла, поставил на стол чашку и налил ей чай.

— Как там Варежка?

— Расстроена, обижена, по всё равно любит и простит. Все мы, женщины, такие.

Она обняла руками кружку с горячим чаем зная, что этот жест лучше любых слов скажет мужу, насколько она благодарна ему.

— А что он натворил?

— Березин? Да ничего такого, — Мария пожала плечами, — понимаешь, он всегда имел дело с женщинами, которым было что-то от него надо. И он им это надо давал. Ему было проще от них откупиться, ну или купить их. Не в прямом смысле, конечно. А тут наша Варя: чистая, наивная девочка… Да, он не звонил?

— Нет, — Соломатин покачал головой, — а ты говоришь, что всё будет хорошо…

— И так и будет, — Мария Сергеевна встала и, положив руку на плечо мужа, попросила: — Андрюшенька, позвони ему. И скажи, что Варя у нас.

— Да с какой стати? Не буду я этого делать. Этот мерзота обидел мою дочь, и ты предлагаешь мне, самому?.. Он взрослый мужик, мог бы сообразить и сам приехать.

— Андрюшенька, я полностью согласна с тобой, — женская ладонь мягко легла на основание шеи.

— Но? В чём «но», Машенька?

— А ты представь, что у него телефон Вари, что он ждёт её дома и не знает где искать и с чего начать? И в голову лезут самые ужасные мысли. И он боится позвонить нам, потому что, во-первых, боится нашей реакции, а, во-вторых, боится, что принесёт нам не самые радостные вести.

— Вот и пусть мучается, поделом ему.

— Поделом, — Мария Сергеевна согласно кивнула, — но, все же, ты позвони, — и с многозначительной усмешкой добавила: — дедушка.

— С чего это я?.. — понимание медленно приходи к Соломатину. Его брови приподнялись, рот округлился, когда он переспросил: — дедушка? — проводил взглядом жену, покидающую кухню с улыбкой на губах, а потом взъерошил волосы на затылке, смакуя это слово, — дедушка… Чёрт, а неплохо. Дедушка… Вот только яйца я, для начала, кое-кому откручу.

Но в это время в кухню заглянула жена:

— Андрюшенька, только о том, что Варя у нас. О другом — ни слова.

Вздохнув и удручённо покачав головой, глава семейства взял свой телефон. Но смартфон завибрировал в его руках, высвечивая на экране имя того, кому он сам должен был позвонить. Прокашлявшись, Андрей Владимирович выдал из себя короткое:

— Да?

А минут через десять тихо приоткрыл дверь в комнату дочери:

— Спишь, Варежка? Ты спи, спи, я только… твой звонил. Волнуется.

Варя сильнее стиснула в кулачках плед и, стараясь сдержать радостную улыбку, уснула.

Березин стоял у окна, вглядываясь в серые декабрьские сумерки.

Он упустил Варю. Не застал её в налоговой. И на работе её уже не было. Всё, что ему оставалось, это надеется, что она, как и сказала Казанцева, отправилась домой.

Знать бы, куда домой.

Её телефон всё время был у него на виду. Он ждал звонка. Любого. Не важно от кого и на какой номер: на его или на Варин. Но тогда у него была бы хоть какая зацепка. Тогда бы он знал, с чего стоит начать поиски.

Но еще он прекрасно знал, что Варя не позвонит. Не тот характер.

Сжимая в кулаке порванный браслет, что лежал в кармане его брюк, Александр злился. На Варю, на самого себя, на всю ситуацию в целом. Проводил пальцем по витиеватым буквам и ощущал, как металл наполняется теплом его тела.

— Где же тебя носит?

Он говорил сам с собой, вслух, надеясь, что звук собственного голоса в пустой квартире успокоит расшалившиеся нервы. Его бесило то, что в этой ситуации он был совершенно беспомощным. Можно было, хотя бы для того, чтобы точно знать, что ничего страшного с Варей не произошло, начать обзванивать больницы. Но, кто он такой? Кто предоставит ему информацию о ком? О сотруднице? Подчинённой? Подруге? Девушке, с которой он живёт?

А может, в самом деле, стоило плюнуть на всё? И подтвердить свою теорию? Ну, если Варька с ним, в самом деле, только из-за его положения на фирме, из-за того, что он может дать ей, то один или два дня ничего не решат. Посидит, подумает. Одумается, в конце концов, и вернётся к нему, как миленькая. Это только сказать легко, что ей не привыкать пользоваться метро. Но он-то знал, на собственной шкуре прочувствовал, как быстро человек привыкает к комфорту. К сладкой, обеспеченной жизни. За которую самому и напрягаться не нужно, вот оно всё, на блюдечке с золотой каёмочкой.

Ничего, поживёт недельку с родителями и с братцем в обычной городской квартире, пусть и улучшенной планировки, почувствует разницу между коммунальным бытом, с одной ванной на четверых, и хоромами в Немчиновке, и сама придёт. Ещё и прощение просить будет.

Но крохотный червячок сомнения все-таки сумел пробиться через вредоносную программу, тоненьким писком напоминая о себе.

А если всё не так? Не так, как ты думаешь? Что если, в самом деле, чистая, светлая, невинная? Любит тебя, дурака, непонятно за что? Искренне, всей душой? Что тогда?

— А что тогда? Ничего. Тогда я дурак. Но, — Березин ослабил узел галстука и, снимая его через голову, скомкал и швырнул на диван, — но пока, пока всё останется так, как есть.

Но свежие воспоминания подбрасывали другие слова и фразы.

Ты так ничего и не понял, Саша. Так ничего и не понял.

А что он должен был понять, если она ничего не говорила? Может, это он был слепым дураком и не разглядел, что за наивным взглядом серых глаз прячется хорошая актёрская игра? К сожалению, его собственный опыт подсказывал, что человек не может быть абсолютно чист. Что всё равно, хотя бы один дохлый скелет, но припрятан у него в шкафу. Надо только этот шкаф найти.

И почему-то в этот момент в голове всплыл обрывок разговора с Казанцевой. Её сухой, официальный тон он, в тот момент, пропустил мимо ушей. Да и сейчас не обращал на обиду, что звучала в голосе руководителя Отдела кадровой политики, внимания. Но вот другие её слова…

«Я отпустила Варвареньку домой, Александр Сергеевич. Она вернулась очень расстроенная, сказала, что потеряла какую-то флешку… очень ценное… целая жизнь… потеряла его.»

Кого, его? Березин прекрасно помнил, что Вера Павловна сказала, что убрала документы в сейф в своём кабинете. Так что же можно потерять? Что?

— Флешку. Флешку, флешку… Какую, на хрен, флешку?

Холодный пот выступил на лбу, когда Березин вытащил руку из кармана брюк и разжал кулак. Металлическая пластина на порванной цепочке не была плоской. Повинуясь непонятному наитию, Александр провел подушечкой большого пальца по вензелям, а затем, несильно надавив, сдвинул с места защитный колпачок так, как если бы перед ним, в самом деле была…

— Твою ж мать… — он смотрел на флэш-накопитель так, как будто это был реквизит крутого шпионского фильма. — Твою ж…

Стараясь выбросить из головы мысли о том, что он поступает неправильно, Березин включил ноутбук и вставил накопитель в разъём. Его нисколько не удивило, что карта памяти была защищена паролем. Недолго думая и стараясь сэкономить время на подбор нужной комбинации, Александр нажал на вопрос-подсказку. «Место, где я работаю». Может, для кого-то это и было головоломкой, но не для него. Забив в строку ввода: Березовая роща, он улыбнулся, увидев на мониторе ноутбука приветствие: «С возвращением, Варежка».

На флешке были две основные папки. «Моё» и «Фотографии». Первой он открыл «Фотографии». Снимки были сгруппированы и носили названия тех стран, куда он возил Варю. Александр открывал и просматривал некоторые, с милой улыбкой на губах. На одних фотографиях Варя позировала с серьезным выражением лица на фоне туристических достопримечательностей. На других откровенно дурачилась. На третьих выглядела как профессиональная фотомодель. Здесь были и их совместные селфи, которые она делала сама. Но на каждом снимке Варя выглядела счастливой. Да она и была счастлива. Они были счастливы.

Березин вышел из-за стола, снял пиджак и кинул его на кровать. Достал бутылку коньяка и стакан с толстым дном и, прихватив всё это и в придачу ноутбук, перебрался на диван. Открывать вторую папку было немного боязно. Как будто он мог выпустить на волю разъярённого трехголового дракона, который спалит всю округу, не разбирая, где враги, а где свои.

Но дважды кликнув на папку, он увидел ещё одну. И её название выбило весь воздух из лёгких.

«Дневник».

Имел ли он право открывать его? Нет. Ни открывать, ни уж тем более читать.

Это личное. Сокровенное. То, что она могла доверить только себе самой.

Следовало немедленно закрыть папку, вынуть флешку и вернуть её Варе.

Следовало. Но он не мог.

Пытался оправдать себя, ссылаясь на то, что там, в этом чёртовом дневнике могут быть копии документов «Рощи» или не менее важные сведения о компании. Понимал, что всё это полный бред и абсурд. Но… Но открыл папку и увидел на экране монитора семь файлов.

Семь файлов, которые были разделены, по всей видимости, на года.

Он начал с самого раннего…