Глава 22

23 сентября 2013 года

'Дорогой дневник.

Наверное, именно так я и должна к тебе обратиться? Я не знаю. Никогда не делала этого раньше. Но вот сегодня… Сегодня мой мир перевернулся. Я увидела ЕГО…'

Поставив ноутбук на колени и неспешно отпивая коньяк, который наполнился теплом от его руки, Березин читал самый удивительный и самый увлекательный роман в своей жизни. Да, немного наивный, полный детского неподдельного восторга. Местами корявый и нескладный, но пропитанный самыми живыми и неподдельными чувствами и эмоциями.

В самом начале она писала о своей первой любви. Александр не знал и не мог предположить, кто был этим счастливчиком. Но, даже понимая, что Варе тогда было всего пятнадцать, он безумно ревновал. Варька, его Варька! Его бесёнок была влюблена в кого-то, но не в него? И, мало того, этот неизвестный кто-то работал в «Роще».

— Вычислю кто — убью. А если узнаю, что она в него, до сих пор… убью обоих. И всё правильно, — он плеснул ещё порцию коньяка в стакан, — всё правильно, что я это читаю. Вполне возможно, что она с ним, за моей спиной, крутит…

Сегодня был мой первый рабочий день в Отделе кадровой политики. Не я выбрала это место, место само выбрало меня.

Смешно, правда? Но это так. Потому что сегодня впервые за долгое время я увидела ЕГО. ОН сам пришел в отдел, к Вере Павловне. И назвал меня Кнопкой.

Я похожа на Кнопку? На Кнопку в очках и с двумя косичками…

Это было забавно. Но, что-то во всём не стыковалось. Что-то не давало Березину покоя. Он понимал, что истина, вот она, плавает на поверхности, только ухватить её он никак не может. ОН. Кто этот чертов ОН? Почему нельзя открыто написать имя этого придурка? Почему этот урод не обращает на милую девочку никакого внимания? Проявил бы хоть сострадание, чёрт его возьми.

Кнопка.

Маленькая кнопка в очках и с двумя косичками.

Почему он не помнил её? Совершенно.

А ведь Варя проработала с ним бок обок целых семь лет. Семь лет, в течение которых они ходили по одним коридорам. Пересекались, сталкивались. Но образ милой маленькой девчонки не остался в его памяти. Как будто сознание и в самом деле говорило ему, что тогда она была маленькой. Не для него.

Сегодня был мой первый полный рабочий день. Все на каникулах, а я решила остаться и работать. И правильно сделала, потому что…

Я неслась с поручениями от Веры Павловны, прижимая к груди стопку бумаг. Но Никита, он студент, но подрабатывает курьером, и вечно меня задирает. Вот и сегодня стал дразнить. Ну и я показала ему язык в ответ и… и спиной налетела на НЕГО. Я бы упала. Но ОН положил мне свои теплые ладони на плечи и удержал. ОН удержал меня. Ох, ёжики! А именно они покалывали иголочками все моё тело.

— Осторожней, малышка. Такую крошку, как ты… А вы, Иванов, занялись бы делом. Эти бумаги ждать не будут…

ОН отчитал Никиту. Из-за меня! Ох, как бы мне хотелось верить, что он ревнует, но я знаю, что это не так. Я для него всего лишь Крошка. Малышка. Кнопка…

И пускай. Главное, что он для меня — целая Вселенная.

Он. Он. Он.

Узнать бы только кто…

И, по всей видимости, этот кто-то руководил, или руководит до сих пор, каким-то отделом в «Роще». Березин потёр подбородок и продолжил врываться в прошлое Вари.

В своём дневнике она не писала каждый день. Здесь были только события, ставшие важными для неё. И все связаны с «Рощей» и с этим кем-то.

Александр грустил и радовался вместе со своей Варенькой. Переживал. Сжимал кулаки в бессильной злобе, в обиде за неё на этого недоумка. Читал всё подряд, но заострял внимание на каких-то отдельных фразах, моментах, которые врывались в его сознание, как будто таили в себе подсказку.

Какой во всём этом смысл, если ОН не замечает меня? Сегодня мы вместе ехали в лифте. ОН зашел на третьем, а я уже была в кабинке. И что? ОН сухо кивнул, отвернулся и нажал на свой этаж. И всё. Я так навсегда и останусь для НЕГО серой незаметной мышкой…

Наверное, кто-то скажет, что всё это бред. Что я ещё маленькая девчонка, которая ничего не понимает в этой сложной жизни. Возможно.

Более того, иногда мне кажется, что мои чувства к НЕМУ похожи на болезнь. И в такие моменты я бы, и я сама не отказалась от таблетки, выпив которую, излечилась бы от этого недуга. Потому что думать о нём столько, сколько думаю я, непозволительно.

Первый год обучения в институте вот-вот подойдёт к концу, а я так и не смогла ответить взаимностью ни одному парню на нашем курсе.

Они все не дотягивают до НЕГО. Мальчишки, в прямом смысле этого слова…

… я знаю, что это всего лишь мечты. И пусть они и остаются мечтами. Потому что, ну ты понимаешь, дорогой мой дневник, да? Ну, что я имею в виду? Я бы чувствовала себя рядом с ним очень неловко. Он, наверняка, обеспечен. Я видела, какая у него машина. И в каких костюмах он приходит на работу. И ОН очень умный. А что могу ему дать я?

Ровным счётом, ничего. Я не смогла бы сделать ему дорогой достойный подарок. Не смогла бы поддержать мало-мальски «умную» беседу, потому что я не обладаю такими знаниями, какими владеет он. Маленькая глупая девчонка рядом с ним…

Смешно, правда.

Но я бы училась. Двигалась вперёд, потому что не смогла подвести ЕГО.

А, впрочем, я и буду. Я докажу…

Сегодня я видела ЕГО с очередной дамой. Я стояла в лифте, позади них. Опустила голову и наблюдала, как ОН что-то шептал ей на ухо. А эта холодная красавица жеманно хихикала и ничего не отвечала. Пустышка.

Господи, но почему ОН не видит этого? Не видит, что кроме красивой оболочки в этих женщинах ничего больше и нет? Скажешь, что я ревную ЕГО? Да, конечно, немного. Но больше завидую.

Эти крашеные курицы даже не представляют, насколько им повезло быть рядом с НИМ. Они не замечают его личности. В их зрачках отражается только знак доллара, потому что они оценивают его внешний вид, стоимость часов, машины. Думают, сколько он потратит на ужин в ресторане, и какой, потом снимет номер в гостинице. Да, я не наивная дурочка, и я прекрасно понимаю, что последует за таким свиданием.

Они продают себя, думая только об одном: не продешевили ли?

А ОН? Как ОН может размениваться на таких?

И я ненавижу, ненавижу ЕГО за это!

Но так сильно люблю…

Сердце в груди Березина стучало часто и сильно. И не только от того, что ему не терпелось найти этого ублюдка и переломать ему всё, что можно, в отместку за слезы своей Вари. Но и потому, что он чувствовал, что разгадка уже близка.

Милая девочка. Маленькая. Наивная. Любимая.

Он был готов кинуться к ней и дать всё то, что не смог этот упырь.

Заботу, любовь, нежность, ласку. Всё, о чём она только его попросит.

Как-то так получилось, что я рассказала Вере Павловне о своей ссоре с мамой. И о том, что собираюсь снять квартиру.

— Всё образуется Варваренька, всё образуется. Мамы умеют прощать и забывать обиды. Но и ты прощение попросить должна. Эх, давно я говорила, что вот для таких непредвиденных случаев у нас должно быть своё жильё. Общежитие, гостиница, не важно. Ладно. Сиди тут.

И она ушла. И вернулась через час, сияя довольной улыбкой.

— Обещал подумать и, возможно, заключить договор аренды с какой-нибудь гостиницей, чтобы держали бронь на несколько номеров, на непредвиденный случай. А вот, тебе, — она протянула мне небольшую коробочку с маленькими шоколадками. — У Березина стащила, специально для тебя. Он их все равно не есть. А тебе сейчас шоколад нужен.

Шоколад. ОН подарил мне шоколад, даже не зная… что подарил его мне. Я буду хранить его всю жизнь…

Он сам назначил меня на эту должность, САМ! Ну и пусть, что с подачи Веры Павловны. Но зато я стала на шаг ближе к нему…

Я думала, что ОН меня уволит. Да я была в этом уверена.

Его считают самым строгим директором в «Роще». Не потому, что он повышает голос на подчинённых, вовсе нет. Просто, он очень требовательный. Но справедливо требовательный.

И как всякий директор он любит, когда его приказы беспрекословно исполняются служащими. Любит, когда подчинённый, вытянувшись по стойке смирно, рапортует: «Да, господин директор. Будет исполнено, господин директор». Ну, это я так, фигурально.

А тут… Вот она я, нарисовалась! А пусть знает! Пусть! И за то, что не замечал меня, и за то, что не помнил. И я ещё докажу, что я не просто Кнопка, я… сделаю всё, для этого конкурса на тульскую вакансию…

Плеснув в стакан очередную щедрую порцию виски, Березин отложил ноутбук на диван и встал, прикрывая рот ладонью.

Это… Это бред! Нет, это сумасшествие! Этого просто быть не могло.

Подарил ей шоколад, даже не зная, что подарил его ей.

Сам назначил замом Казанцевой.

И эта планёрка, где он впервые обратил на Варю внимание.

— Твою ж мать… — он мерил нервными шагами пространство небольшой студии. — Твою ж мать! Варька!

Он не был напуган этой внезапно пришедшей к нему догадкой. Его не страшило такое поведение Вари. Её буквальная озабоченность им. Он был обеспокоен своим поведением. Тем, что Варя видела его с другими женщинами; знала его недостатки и всё равно, несмотря ни на что… любила.

Она любила его.

Не его деньги. Не его положение. Не все те подарки, сюрпризы и путешествия.

Она любила его.

Непонятно за что и почему. Параноидального козла, другого определения для самого себя он подобрать не мог.

Она любила его.

Чистая, открытая девочка, которая дарила ему себя. Дарила радость, счастье. А он…

— Тупица! Скотина безмозглая. Я же не достоин её, не достоин, — он ругал самого себя, не зная, как теперь быть, как исправить всё то, что он натворил своим недоверием. — Я даже вспомнить её не могу. Сижу, читаю, а сам вижу перед глазами ту Варю, которую знаю. Со сколькими женщинами она меня видела? Скольких помнила? Но, ни разу не упрекнула, виду не подала. А вполне возможно, что я ещё и просил её купить им что-то в подарок. Помощниц же своих просил, и её вполне мог. Ёжики вы колючие! Не дайте мне её потерять!

Он прикрыл глаза и тут, совершенно неожиданно, вспомнил Варю.

Худенькая маленькая девчонка в больших очках вошла в его кабинет, прижимая к груди папку. Она кусала губы и старалась не смотреть на него прямо. Запиналась и заикалась на каждом слове, протягивая ему документы для подписи. Стояла и смотрела, как он, пробегая глазами бумаги, ставил на них свою резолюцию.

— У нас снова программа по производственной практике? — он едва удостоил её взглядом. — Ты в каком классе?

— Что? А, нет, я не… Я в институте учусь, на первом курсе.

— В институте? — он присвистнул, а потом, отложив бумаги в сторону, спросил: — А ты цветы любишь?

— Пф, — девчонка терзала бедную губу, отведя взгляд в сторону, — кто же не любит цветы? Люблю.

— А какие?

Забавно сморщив носик так, что очки почти сползли на кончик, девчонка пожала плечами:

— Не банальные. Альстрёмерии, например.

— Я не то, что не знаю, как они выглядят, я даже правильно их название произнести не смогу. Но, вот что, — он достал свой бумажник, — ты можешь мне помочь? Купи цветы, а? — серые глаза на худеньком личике стали просто огромными. Он мог поклясться, что девчонка сдерживала радостную улыбку. — У меня встреча скоро, а я не успеваю. Какие ты там говоришь…

Он протянул ей несколько крупных банкнот, но девчонка, схватив со стола подписанные им документы, сложила их в папку и отступила, опуская глаза и качая головой.

— Я не могу. У меня дел много.

— Я позвоню Казанцевой, ты же у неё на практике?

— У неё, но нет, — она пятилась к двери, не поднимая на него своих удивительных глаз. — И цветы своим… на свои встречи покупайте сами. Тем более, что эти ваши красоту альстрёльмерий не оценят. Им мёртвые цветы нужны.

— Мёртвые? — он искренне удивился.

— Ну, да. Розы, — когда острые лопатки коснулись дверного полотна, девчонка посмотрела на него. — Розы. Много роз. И лучше, после свидания. Прямо с ней отправляйтесь в цветочный магазин и купите. Огромный букет. Чтобы эта ваша могла с ним сфотографироваться, селфи сделать и незамедлительно в инстаграм выложить, демонстрируя вашу щедрость. Она в восторге будет, вот увидите. А мне… мне пора.

Девчонка стремительно скрылась за дверью, а он, пожав плечами, посмотрел ей вслед. Странная какая-то.

Но он так и сделал. После ресторана притормозил у цветочного ларька и скупил почти все тёмно-красные розы, что были в наличии.

А потом были и селфи. И крышесносный секс. И куча дамочек, которым он, по совету той девчонки, дарил розы. И, с которыми пытался построить отношения. Но, в конце концов, плюнул, потому что любительницам мёртвых цветов был нужен не столько он сам, сколько та жизнь, которую он мог им обеспечить.

Альстрёмерии.

Почему название именно этих цветов всплыло у него в голове, когда он покупал букет для Вари? Цветы с нежными, хрупкими лепестками, как и она сама.

Снова переставив ноут на журнальный столик, Александр, вздохнув, встал и, прихватив телефон, отошел к окну. Стоило, отбросив в сторону все страхи и сомнения, сделать этот звонок еще несколько часов назад. Но это прозрение, мощной волной накрывшее его, помогло увидеть, что он мог упустить. И упустил бы, не решись прочитать этот дневник.

Варька, его Варька любила его. Его. Самого. Не за что-то. А просто так.

— Андрей Владимирович?

Он собирался бросить всё и сейчас же приехать за своей Варенькой. И плевать ему было, что успевший стать хорошим другом Соломатин, грозился спустить с его лестницы. Он был готов драться за Варю с кем угодно, даже с её отцом. Его остановило только то, что Варя, со слов Андрея, уснула. Но Березин знал, что уснула она, потому что, плакала. Из-за него.

Огромным желанием было плюнуть на все доводы будущего родственника, ворваться в квартиру Соломатиных и упасть на колени перед спящей красавицей. Чтобы первое, что она увидела, едва откроет глаза, его склонённую голову. Первое, что почувствовала — легкие поцелуи, которым он будет ловить каждый удар пульса на её запястье. А первое, то услышала — его признание.

Но Соломатин был прав: Варе требовался отдых.

И каким бы козлом Березин себя не чувствовал, и как бы не стремился всё исправить, понимал, что всем и каждому в этой ситуации требуется время.

Но, набрав полную грудь воздуха, он выпалил не первое, что пришло ему в голову. И вовсе не потому, что именно это он должен был сказать в такой ситуации. Слова, произнесённые им, дались ему легко. Могло показаться, что это было не просто осознанное решение, над которым он ломал голову не один день и пришёл к выводу, что оно единственно верное. Не совсем так. Александр хотел этого. Вот сейчас, в эту минуту, да и на всю жизнь. Это решение было желанным, как бы приторно-слащаво и банально не звучало.

— А, ну теперь понятно, почему так официально, — Соломатин хмыкнул в ответ. — Хочешь моё мнение услышать? Я не против. Но ты попробуй у Вари прощение получить, а там и поговорим.

Да он был готов хоть сейчас кинуться и петь под окнами серенады, выкладывать на снегу её имя из живых цветов. В общем, вести себя, как влюблённый мальчишка. Но ей требовался сон. Да и потом, недаром же говорят, что утро вечера мудренее? Может, она поймёт, насколько ей плохо без него и завтра сама кинется в его объятия?

Эх, было бы так…

А ему самому требовалась эта ночь без неё.

Ночь, чтобы дочитать до конца этот треклятый дневник, даже если он ощущал себя при этом последним подлецом и мерзавцем, который вторгался в чужую жизнь. Но по-другому он поступить не мог. Он должен был дочитать до конца. Потому что боялся, что несколько последних дней могли всё испортить. Что он мог всё испортить. И мог потерять свою Варю навсегда.

И это пугало.

Вернувшись на диван, Александр вытер вспотевшие ладони о брюки и возобновил чтение. Ему было важно знать, что детская влюблённость не испарилась. Что она переросла в сильное глубокое чувство к нему. А если не так, то он придумает, обязательно, как всё это можно исправить.

Боялась ли я в тот момент? Очень. Но боялась вовсе не того, что это будет сейчас и с ним. Что ОН станет моим первым мужчиной. Я боялась не соответствовать ему. Понимаешь, дорогой дневник? Я видела рядом с ним столько женщин. Красивых, знающих свою цену. Я помню, как стояла в офисном лифте, позади НЕГО и очередной пассии. Маленькая серая невидимка. Потому что та дама, не обращая на меня, малявку, никакого внимания, шептала ему на ухо такое… Так что, я боялась, что он разочаруется во мне. Ничего не умеющей девчонке…

Но потом… Это была самая лучшая, незабываемая ночь в моей жизни. Я очень надеюсь, что будут ещё, но эта… Не знаю, как объяснить? Вот была у тебя мечта. Заветная. Но ты прекрасно знал, что она не сбудется, никогда. Ты просто будешь жить рядом с этой мечтой. И всё, больше тебе ничего не светит. И вдруг… Это как выиграть в лотерею миллион долларов. Нет, круче. Как… Как будто я сама могу совершать чудеса и исполнять любые желания. Я с ним. Я ЕГО…

Я думала, что стоять с ним под душем будет крайне неловко. Ну, не только потому что я совершенно обнажённая. Но и потому, что я никогда не видела его без одежды. Даже не представляла. А так хотелось рассмотреть, всё. И при этом не выглядеть глупой дурочкой. Но… Его слова. Его горящий взгляд… Эти мокрые ручейки, скользящие между коротких волос на его груди. Мне хотелось коснуться их, пальцами, губами. И я сделала это. И… И потом оказалась прижата спиной к холодному кафелю. Мои запястья в плену его руки над головой… Жаркие поцелуи… Так вот что значит быть покорённой мужчиной? Если это так, то я не хочу лишаться этого плена.

И он, правда, носил меня на руках. Отнёс в спальню, посадил на кровать и велел дождаться его. А спустя несколько минут вернулся с бутылкой вина, бокалами и розой. Долго и смешно чертыхался, что не думал, что эти цветы настолько колючие, потому что ему казалось, что пока он срывал бутон с куста во дворе дома, то весь поранился. А затем он поднял бокал с белым вином и сказал, что сегодня мы будем пить за меня. И за нас…

За нас… это звучит так… опьяняюще. Потому что я хочу быть с ним, но не знаю, буду ли. И как долго. Но эту ночь я навсегда сохраню в своей памяти. Ночь, проведённую с моим мужчиной. Не знаю, что может быть лучше, чем засыпать в его объятиях. Кутаться в них, как в самое нежное покрывало… Ощущать его реакцию, когда теснее прижмёшься к нему, или закинешь ножку на него… Боже, это!.. пусть так будет каждый раз. Пусть так будет всегда. Потому что… потому я поняла, что моё место, вот оно, рядом с ним…

Странно, что он не понимает, почему мне нравится ходить по дому в его рубашке, спать в его футболке. Но и объяснить ему напрямую, сказать, глядя в глаза, что это потому, что это ЕГО вещи, я не могу. Но в магазине, когда мы проходили мимо отдела с женским бельём, ОН, как бы невзначай, поинтересовался, не хочу ли я зайти? Тогда я стушевалась, а вот сегодня подумала, что ему хочется увидеть меня в чём-то красивом и сексуальном. Ох, а мне, вдруг, захотелось посмотреть на его реакцию… Обязательно сделаю ему сюрприз! Хочу свести его с ума…

Мне нравится, как ОН ворчит. Шутливо, конечно, что снова готовила, провела почти все выходные на кухне. Но ему это приятно, я знаю. Приятно, что я готовлю для НЕГО, а мне… Мне это нравится. Мне это доставляет огромное удовольствие. Не знаю, как объяснить? Я варю борщ любимому человеку. И вообще, когда готовишь для того, кого любишь, ты вкладываешь в это частичку своей души, частичку любви. Это что-то особенное. Невероятное. Это сравнимо… с тем, как мы занимаемся любовью.

Странно, да? Я ходила на свидания, потому что и мечтать не могла, что когда-нибудь буду рядом с НИМ. Целовалась… Но ни один поцелуй не пробуждал во мне столько чувств и эмоций, сколько рождает одно его прикосновение. Тут не просто разряд электрического тока проходит по всему моему телу. Тут снова, и снова, и снова рождается любовь. Такая всеобъемлющая и необъятная. Да, он мой первый мужчина, и мне не с чем сравнивать, но… Но сейчас я понимаю тех, кто говорит, что когда это происходит с человеком, которого ты любишь, то всё приобретает совершенно иной смыл. И краски ярче. И чувства острее. И мы не трахаемся, нет. Мы занимаемся любовью. Мы делимся своими чувствами. И пусть ОН пока этого не понимает, но это так. И ОН передает мне частичку своей души…

Выходные в Туле были самыми чудесными днями в моей жизни. Мы много гуляли, держась за руки, словно самая настоящая влюблённая парочка. Обнимались и целовались. А прохожие оборачивались и смотрели нам вслед, не понимая наших отношений. Ну и пусть. Лично мне плевать.

И, да, конечно, его подарок… этот телефон… Ну, я бы сама купить себе такой не смогла. И не потому, что не потянула бы. А потому, что… Ну чтобы я сказала маме? А она непременно спросила бы почему я трачу деньги, которые заработала, на такие дорогие вещи, не посоветовавшись с ней? Впрочем, она и сейчас спросит. И я не знаю, что ответить. Но те фото, что я сделала… Наши фото. Они такие яркие, такие красивые, такие большие. Но я не смогу их никому показать. Не смогу поставить на заставку. Опасаясь того, что любой на работе может их увидеть, и тогда… Ладно, буду хранить их в облаке. Это не омрачит мне настроение. Нисколько.

Потому что…

Потому что ОН спросил, когда у меня отпуск. И как я планирую его провести. Я не смогла сказать ему, что после того, как оплатила путёвки Денису и родителям, буду вынуждена проторчать весь свой отпуск дома. Буду гулять по паркам и музеям Москвы. Поэтому, я просто сказала, что у меня нет никаких планов. И тогда…

Я никогда не забуду, как ОН обнял меня, прижимая спиной к своей груди. Топтался со мной на одном месте, положив подбородок на мою макушку и, смотря на струи фонтана, бьющие высоко вверх, сказал, что мы полетим на море. Засмеялся, когда я предположила, что это будет Турция, и обещал, что покажет мне Италию.

А ещё… И я не могу в это поверить. ОН сказал, чтобы я пока не планировала отпуск на следующий год. Что его лучше разбить на части, и он потом скажет мне, какие дни внести в график. Что наши отпуска должны совпадать. Потому что ОН уже кое-что задумал. И это значит… Я боюсь об этом мечтать. Но если ОН планирует наш отпуск, разве это не означает, что наши отношения продлятся гораздо дольше, чем два дня? Два дня, которые уже миновали?..

…он влюблён в свою работу…

Я люблю его. Очень. Сильно. Но не смогу сказать ему об этом. И не потому, что девушка не должна признаваться в любви первой. Это чушь. Я бы открылась ему. Просто…

Просто я боюсь, что ОН испугается. Дурацкое слово. Но ничего другого на ум не идёт.

Мне почему-то кажется, что его никто никогда не любил настолько сильно и искренне. Родители не в счёт. Конечно, у него были интрижки, романы. Но вот были ли отношения? Я не уверена.

Возможно, именно поэтому он ничего не скажет мне о своих чувствах. А они есть, я знаю. ОН любит меня, я в этом уверена. Его любовь чувствуется в каждом его слове, в каждом действии. Она проявляется в заботе, в ласке, в том, как он относится ко мне. В том, что происходит межу нами в спальне.

Конечно, я бы хотела услышать эти слова. Но, я думаю, что смогу выжить и без признания, произнесённого вслух. Мне достаточно быть с ним рядом и кутаться в его объятия, чтобы знать, что эта любовь живёт в нём…

Он ревнует, он ревнует, он ревнует…

Эти слова, словно строки из песни, крутятся в моей голове.

Ёжики колючие! Дорогой мой дневник, ты не представляешь, насколько я счастлива. Нет, не потому что я у НЕГО эту ревность вызвала, а потому… потому что ОН считает меня своей.

И пусть не произносит вслух три самых значимых для меня слова, но я знаю, что он ко мне неравнодушен.

И то, как он отчитал Королёва. Как потом целовал меня там, у себя в кабинете. Мама дорогая! Голова идёт кругом.

А как мы, словно школьники, лепетали перед его помощницей? До сих пор смешно.

Но вот «служебный роман».

Он не служебный, он совершенно случайный. Для него. А для меня — нет…

Должность, должность, должность…

ОН твердит мне о ней постоянно. Говорит, что это должно быть для меня важно. Для моей карьеры. Для моего развития. Для моей жизни.

А мне плакать хочется. Кричать, заткнув уши, что ничего этого мне не надо! Не надо! Но, наверное, я должна быть благодарна за то, что ОН делает всё это для меня.

Я благодарна. Очень.

Но если бы ОН знал, с каким удовольствием я бы просто работала. А потом возвращалась домой и варила ему борщи…

Быть выше этого. Не показывать виду. Скрыть свою боль.

Легко говорить.

Особенно, когда за твоей спиной шепчутся те, кто ещё вчера прибегал к тебе за помощью. А сейчас стоят в стороне, косятся, и громким шепотом, специально, чтобы я это слышала, говорят, что я мелкая корыстная мышь, которой ничего, кроме дорогих подарков от Березина и не надо.

Ненавижу их всех! Ненавижу! Они ничего, ничего не знают, а лезут, топчут своими сапогами всю душу.

Но, я должна мило улыбаться, кивать и делать вид, что никакие сплетни меня не трогают. Это нелегко, честно. Особенно, когда я вижу, что его самого это задевает, сильно. Отмахивается от меня, как от назойливой мухи, когда я прямо спрашиваю его об этом. Говорит, что я всё напридумала. А я же вижу, чувствую…

Последняя запись в дневнике была сделана сегодня. И судя по ней, особой радости от должности Варя не испытывала. Скорее, какую-то непонятную растерянность.

Александр пробегал глазами строчки раз за разом, пытаясь во фразах и словах уловить что-то важное. Что-то, что теперь точно изменит его жизнь.

…утром он был нетерпелив, стучал в дверь, а я… Я как будто выпала из реальности. Была ли напугана? Нет, точно, нет. Скорее, растеряна. Сидела в ванной, сжимая в руках этот тест, и словно впала в ступор.

Две полоски…

Две полоски, которые…

Это чудо. Реальное чудо. Потому что, потому что мы не просто не планировали. Мы, старались этого не допустить. И вот…

Я не знала. Даже не догадывалась. И если бы не Вера Павловна, не эта диспансеризация, о которой я забыла, не звонок из клиники, я бы…

Не знаю, какой будет реакция у Саши. Наверное, да нет, вполне возможно, что он будет в шоке. Потому что это никогда не входило в его планы. А я? Я СЧАСТЛИВА!

Счастлива! Счастлива! Счастлива!!!

Вот только, что теперь делать с этой должностью? Я же не смогу, наверное… Как же теперь всё совместить? Всё успеть? Я не знаю, честно. Потому что мне, правда, нравится эта работа. Я мечтаю, я строю планы, я знаю, что я смогу.

Смогла бы…

Но сейчас, теперь, самое главное в моей жизни это — не профсоюз.

Это… Если я скажу Саше, что отказываюсь от должности, он обидится? Но он же должен понять, что теперь…

Ой, время! Прости, дневник, сейчас мне пора. Но я перечитаю всё ещё раз, вечером. Перечитаю, исправлю, потому что у меня будет возможность привести мысли в порядок.

Но я счастлива! И я люблю! Люблю не только своего Сашку, но и…

Всё, убегаю…

Две полоски…

Две полоски, что сделали её невероятно счастливой…

Две полоски, из-за которых она готова отказаться от должности…

Две полоски, которые теперь перевернут её жизнь…

Березин вскочил с места и, зажав рот ладонью, нервными шагами мерил небольшое пространство между диваном и окном.

Что, за мать их, две полоски?

Что-то смутно знакомое, тревожащее душу, врывалось в сознание при упоминании этих слов. Что-то страшное, похожее на отправную точку, после которой возврата назад уже не будет. Проследить бы ещё эту логическую цепочку, которая приведёт к верному заключению.

Клиника — диспансеризация — медицинские анализы — тест — две полоски.

Он повторял это раз за разом, но так и не мог уловить нить, связующую эти понятия, но связь тут была очевидна. Для кого-то ещё, не для него.

А что если… если она больна? Его девочка, его маленький хрупкий бесёнок, больна? Чем-то таким страшным и ужасным? Что если…

И снова липкий холодный пот стекал по каждому позвонку. Присев на подлокотник дивана, и пытаясь выровнять участившее сердцебиение, Березин рассуждал сам с собой:

— Ну сделала она этот тест утром. Мне почему не сказала? Испугалась? Ничего не понимаю… Варька, твою ж мать… Ты же… писала там, что, — он снова вернулся за ноутбук, вчитываясь в строчки, и переставал бубнить: — две полоски, две полоски… и ты счастлива.

Едва не сбросив ноут со стола, он резко рванул с места. Встал, запуская пальцы в волосы и округляя глаза. Истина, пришедшая так внезапно, ударной волной прошила всё его тело, а пот тоненькой струйкой стекал по вискам:

— Ну, не смертельно больна, и на том спасибо, — Березин облегчённо выдохнул и ухмыльнулся, — хотя, как сказать… — он повернулся к плюшевому мишке, что сидел в противоположном углу дивана, которого подарил Варе, — по ходу, старик, мы влипли. Да? — и уже более спокойно, но не обречённо, сам себе констатировал факт, — я, я стану отцом.

Странно, казалось бы, это должно было до чёртиков напугать его. Но, нет. Он испытывал лёгкость и подъём; какую-то непонятную эйфорию, заставляющую парить где-то высоко над землёй. Он не мог придумать для себя сравнения лучше, но чувствовал себя, так, словно выиграл самый трудный суд в своей жизни.

Он достал из шкафчика второй стакан и, возвращаясь на диван, плеснул коньяк не только себе, но плюшевой игрушке:

— Косолапый, это надо отметить. Ну, — отсалютовав мишке, поднёс хрусталь ко рту, — за Варьку. И за моё отцовство, — пустой стакан с приглушённым стуком вернулся на место. — Дочку хочу. Но баловать мы её ни-ни, в строгости, — ему казалось, что мишка улыбнулся, увидев кулак перед своим носом.

Раскинув руки на спинке дивана, Березин улыбался, силясь понять, почему чувствует себя так неоправданно оптимистично? Варя ещё и не простила его, а он сидит и строит планы, буквально по пунктам, и мысленно обводит кружочком то, что может сделать уже сегодня.

Варька. Его Варька, беременная его ребёнком… Это было что-то заоблачное, эфемерное, за гранью реальности. Но наполняло счастьем и покоем. Кроме одного.

— А, а как она рожать-то будет? — сейчас ему казалось, что мишка видел страх, написанный на его лице, — она же, она же маленькая такая. А? — косолапый усмехнулся, точно, наверное. — А, ну, да, да. Ты прав, родители у неё врачи, помогут…

Березин уснул, на диване, обнимая плюшевую игрушку и бессознательно улыбаясь.