Глава 15

Катя. – Он мой сын? Эти три слова взрезали тишину, как лезвие по коже. Я застыла. Громов стоял напротив – высокий, мощный, как грозовое облако перед бурей. Глаза серые, тяжёлые. Он знал. Это не был вопрос, с целью получить ответ. Это был вопрос с целью подтвердить собственные догадки… Практически риторический. А я не знала, что делать. Мозг паниковал, требуя решения. Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица. Но я уже сделала выбор однажды… тогда, четыре года назад, когда поняла, что беременна… И теперь не отступлю. Я сжала кулаки, глубоко вдохнула, чтобы хоть немного успокоить дрожь в голосе. – Нет. Громов даже не моргнул. – Катя, не начинай… – Он мой. – Я не спрашивал, чей он. – его голос глухой, напряжённый. – Я спросил, мой ли он. Я сжала зубы. Подловил… – Это ничего не меняет. Он моргнул, будто не веря своим ушам. – Ты серьёзно? – Он мой сын, Громов. – я подняла подбородок, упрямо глядя в его глаза. – Неважно, кто его биологический отец. Важно, что все эти годы рядом с ним была я. Только я. Громов напрягся, стиснул челюсть. – Катя… Неужели ты думаешь… – Нет! – я резко махнула рукой. – Я не позволю тебе сейчас вдруг влезть в нашу жизнь, потому что тебе стало интересно! – Я просто… – Ты не хотел детей! Он замер. – Что? – Тебе не нужен сын. – Ты за меня решила? – А что, не так?! Громов сжал кулаки, но молчал. Я взяла этот молчаливый ответ за согласие. – Ты живёшь, как тебе удобно. – я смотрела ему прямо в глаза, видя, как напрягаются мышцы на скулах. – Твоя жизнь лёгкая. Там нет места слезам, соплям, болезням, бессонным ночам, переходному возрасту, школе, родительским собраниям… Ты даже представить себе этого не можешь! – Это твоё мнение обо мне? Я закусила губу, но отступать не собиралась. – А разве не так? – Ты даже не вспомнил меня. – горько заметила я. Его лицо дёрнулось. – Прошло четыре года! – взорвался Громов. Я вздрагиваю от его тона. – Ты сменила цвет волос, родила и капец, как изменилась! Уж прости мне такую мелочь… – Ну я-то тебя вспомнила… Видимо, та ночь для каждого из нас имела разное значение… Он резко выдохнул, вцепился руками в волосы, будто пытаясь удержать голову от взрыва. Ох, как я его понимала сейчас… Тогда, держа в руках тоненькую пластинку с двумя полосками, я чувствовала то же самое… Правда, позднее, страх сменился безграничной радостью, что маловероятно произойдёт с Громовым. – Катя, я прошёл через столько дерьма, что жизнь начала стирать определённые воспоминания, чтобы не сойти с ума! Я поджала губы. Его слова отозвались чем-то болезненным внутри. Я помню его голос той ночью. Голос человека, который собирался на войну. – Я не врала, когда говорила, что бесплодна. – сказала я тихо. Громов внимательно смотрел на меня. – В тот день мне правда поставили этот диагноз. Он не сразу понял, к чему я клоню, но по выражению его лица было видно, что начинает догадываться. – Кто же знал, что раз в год и палка стреляет, да? – усмехнулась я, но самой от этих слов стало не по себе. Громов тяжело выдохнул. – Ты могла бы… – Что, Громов? Я шагнула к нему ближе. – Что могла?! Он отступил назад. Я почувствовала странное удовлетворение. – Я даже имени твоего не знала! Я почувствовала, как подступает ком в горле. – Утром тебя уже не было, а я прекрасно помню, что ты сказал, что уезжаешь в горячую точку. Громов покачал головой, будто пытаясь вернуть воспоминания. – Где я должна была тебя искать, Жень? Он не знал, что ответить, а я лишь снова покачала головой. – Решение рожать было принято мной. Я перехватила его взгляд, видела, как он напрягся. – Я осознавала всю ответственность. Второго шанса мне могли бы уже не дать. Громов молчал. Я тяжело выдохнула, стараясь взять себя в руки. – Я не спрашивала твоего мнения по этому поводу… – Но могла бы. – Даже если бы могла – не спросила бы! Он смотрел на меня в упор. – Почему? Я усмехнулась, хоть и дрожащими губами. – Потому что это было, есть и будет лишь моей ответственностью. Громов подавил нервный смешок. – О, спасибо, что уведомила. Я поджала губы. – Я дала ему жизнь. – Я это вижу. – И теперь не требую от тебя ничего. Громов замолчал. Я увидела, как в его глазах промелькнула какая-то тень. Но он не отступал. – Продолжай жить своей холостяцкой жизнью, Громов. – я скрестила руки на груди. – Она тебе больше подходит. Он продолжал молчать. Вот было бы здорово влезть хоть на мгновение в его черепную коробку, чтобы понять, о чём он думает… Его молчание убивает! Кричал бы, топал ногами, долбал бы стены… Делал бы хоть что-то! А он молчит… По его каменному лицу ничего вообще не понять! Я почувствовала, как дрожат пальцы. Нельзя было показывать слабость. Нельзя. – Зачем ты вообще начал копать? – сорвалось у меня. Громов горько усмехнулся. – Я не начинал. Я замерла. – Что? Он показал на конверт. – Посмотри. Я опустила взгляд. И… Чуть не потеряла сознание. Конверт не вскрыт. НЕ ОТКРЫТ. Я всмотрелась в него, пытаясь понять, что это значит. – Ты не знал? – мой голос дрогнул. Громов не ответил. Просто сжал губы, развернулся и направился к двери. – Женя… Хлопок. Он ушёл. Я осталась стоять посреди кухни, глядя на этот чёртов конверт. Я не знала, что теперь делать. Потому что, я была абсолютно уверена, что отныне всё изменится… И совершенно непонятно, в какую сторону…