Глава 10

Не помню, как меня вывели на поверхность, но свет ослепил, пришлось пару минут стоять, упершись ладонью в камень и привыкать. Щурясь, как подслеповатый котенок, я кое-как добралась до лавочки и села.

После меня оставалось еще несколько девушек, остальные же нетерпеливо ерзали, перешептываясь и обсуждая ритуал. Я выглянула, ища взглядом знакомых, когда обнаружила Аерин, пересела к ней.

– Ты долго, – заметила она.

– Да самой показалось, вечность прошла, – мрачно отозвалась я.

Она как-то завистливо хмыкнула, словно купанию в ледяной воде можно завидовать, и отвернулась к соседке слева дальше обсуждать «действительно важные вопросы».

Я отогревалась в лучах утреннего солнца и время от времени выглядывала на остальных. Девушки явно счастливы находиться здесь, проходить ритуалы и готовиться к этой незавидной части. Среди всех особо выделяется Катрина о своей слишком королевской осанкой. Я, наверное, тоже выделяюсь, потому что других рыжих здесь не нашла. Успела заметить, что куда-то подевалась Лалиана, которая до этого весело болтала с Ари.

Что ж, если кому-то удалось сбежать в корпус из этого балагана, честь ему и хвала.

Полагала после экзекуции в пещере нас срочно погонят в корпус и заставят делать еще что-нибудь бесполезное. Но, к удивлению, все пошло по другому плану.

Когда последняя девушка покинула пещеру, Шаторье взошел на небольшой камень, как на постамент, и проговорил патетично:

– Милые леди, Ритуал завершен. И его результаты таковы.

Девушки, до этого щебечущие, как воробьи, замерли, некоторые подались вперед. Шаторье, довольный произведенным эффектом, продолжил:

– По итогам мы имеем пятерых девушек с полноценным даром. К ним подойдут, чтобы сообщить лично и не устраивать балагана. Как и к тем, чей дар оказался остаточным.

Я наклонилась к Аерин и спросила шепотом:

– Остаточным? Это еще что? Я думала, все, кого сюда согнали, наделены магией.

Ари покачала головой.

– Нет. Например, когда сюда везли меня, сказали, что здесь определят, есть ли у меня полноценная магия или нет, и станет ясно, нужно ли его у меня изымать или нет.

– То есть ты сама не в курсе? – с сомнением спросила я.

– Я? – изумилась Аерин. – Нет конечно. Откуда?

Это стало для меня новостью. Всегда полагала, что каждая, кто является обладательницей дара, ощущает его, как и я, в груди. Теперь же у меня появился еще один вопрос, ответа на который давать никто не спешит.

– Девушки, у которых магии нет, – продолжал вещать Шаторье, – будут уведомлены в письменном виде. На этом моя декламация завершена. После обеда у вас состоится занятие по хорошим манерам, ибо это первое, что стоит усвоить порядочной леди. А пока у вас есть полтора часа свободного времени. Рекомендую потратить его с умом.

С этими словами он спустился с камня. Девушки разом загалдели, наперебой гадая, кто оказался счастливицей, а кто пустой и безмагичной. Я хмыкнула, судя по всему, как раз те, кто оказался без магии в наиболее выигрышном положении: нет магии, так и изымать нечего.

Девушки разбрелись группками, к некоторым начали подходить стражи, что-то шептать, а затем раздавался радостный возглас. Значит с даром. Или с частичным.

Ари упорхала в стайку девушек, которые так громко обсуждали ткани, что аж мне на другую сторону поляны слышно. Катрин одиноко воссела на дальней лавке возле кустов, с лучах утреннего солнца похожая на мраморную статую.

Когда к ней подошел стражник и сто-то с поклоном сообщил, она лишь сдержанно кивнула, на лице не дернулся ни один мускул.

– У вас полноценный дар, – проговорили рядом, и я резко обернулась к Шаторье.

Вообще эта привычка оказываться у меня за спиной и что-то говорить, стала надоедать.

– Спасибо, – поблагодарила я хмуро. – Только не понятно, зачем весь этот спектакль. Вы ведь и так знали, что во мне есть магия.

Шаторье кивнул.

– Знал, – согласился он, – но не знал, в каком количестве. Нужно было убедиться. И, должен сказать, я очень доволен. Ваш нареченный будет безмерно счастлив.

При упоминании об этом проходимце, иначе не назвать, плечи передернулись. Он последний, кого хотела бы осчастливить своей магией и чем там еще положено осчастливливать мужей.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотала я и поднялась. – Знаете, я лучше погуляю, а то на лавочке стало как-то тесно.

– Вы снова дерзите, мисс де Лафей?

– Просто констатирую.

– Что ж, прогуляйтесь, – с усмешкой отозвался Луи Шаторье, – только не опоздайте на занятия по хорошим манерам. Вам они очень нужны.

Послав ему приторно-хищную улыбку я развернулась и направилась куда глаза глядят. Глядели они на тропику меж кустарников. Пройдя их, я выбралась в дубраву и, довольная, что больше никто не галдит о прическах и юбках, пошла вперед.

Здесь почти как дома, в лесу – запах влажной земли и зелени, поют птички, в вышине сквозь зеленые кроны пробиваются лучи. Отдавшись на волю этому великолепию, я просто шла, забыв о времени и опасности встретить где-нибудь моего нареченного. Он словно чувствует, когда ко мне лучше всего подкрадываться и похоже, наличие свидетелей его не беспокоит.

Но сейчас, к большой радости, он не появлялся, и я продолжала прогулку.

Не знаю, сколько бродила, но убрела довольно далеко – дребезжащие голоса учениц исчезли, остался лишь птичий щебет и шум ветерка в кронах. Я уже решила повернуть назад, как до ушей донесся шорох и шептание.

– Я не уверена…

Этот голос явно принадлежит девушке, я насторожилась.

– В этом нет ничего такого, – отозвался другой голос, мужской.

Мне бы пойти своей дорогой, но это буду не я, если не выясню в чем дело. И вообще, в этом Магикус Соле почему-то меня все подталкивает к подглядыванию чужих тайн. Складывается ощущение, что сам пансион – сплошная тайна.

Я подобрала подол, чтобы не цеплялся за ветки и стала красться в направлении голосов.

Женский продолжал:

– Но ведь еще не было официальных церемоний, договоренностей…

– Это все для них, – отозвался мужской. – Но мы то с тобой уже все решили и все знаем. Остальным сообщим потом. Ты главное не бойся.

Остановившись возле широкого ствола, я осторожно выглянула, оставаясь при этом скрытой ветками. И чуть не упала в траву.

На бревне исполинского дерева, оседлав колени юноши с дымкой вместо лица, сидит Лалиана. Юбка задрана, она развернула лицом в лес, а руки юноши скользят по ее бедрам, пробираясь все выше. Лицо Лалианы растерянно-томное, словно она сама не поймет, что тут делает и зачем все это надо.

– Лалиана, – продолжал юноша, скользнув пальцами ей между ног, и она задохнувшись, распахнула глаза, – мы ведь уже и так вместе. Что нам остальные? Они ничего не знают о нас, не знают о наших чувствах.

– М… – простонала Лалиана, откидываясь спиной ему на грудь, – не знаю… это не правильно… а…

Он шерудил пальцами у нее между ног, Лалиана выгибала спину и ерзала, цепляясь за вздернутую юбку. Я таращилась во все глаза, не в силах оторваться и не понимая, как девушка может вот так… Но любопытство не отпускало еще и тем, что я, наконец, видела, что происходит между мужчиной и женщиной.

– Пусть не правильно, – прохрипел ее жених и сильнее раздвинул ей ноги, – зато мы вместе. Никто не помешает случиться тому, что должно. Разве ты не хочешь того же, что и я, Лалиана?

Ловким движением он дернул вырез платья, пышная грудь Лалианы выпала ему в ладони, он принялся ее мять, сжимать крупные темные соски, а она запрокидывала голову и подавалась вперед.

– А…. м… так нельзя… – стонала она, зажмурившись и перекосив лицо от страсти. – У меня все горит, там… внизу…

– Так и должно быть, Лалиана, – сказал юноша и вновь его пальцы скользнули ей между ног.

Она громко застонала, выгнув спину и вцепившись пальцами в его руку на груди.

– Вот так, девочка… Да… Чувствуешь, как сильна наша любовь?

– Да… Да… я чувствую… А….

– Тогда не будем останавливаться, – прошептал он и стал быстро двигать пальцами внизу.

Лалиана всхлипнула, заизвивалась, стала подаваться вперед, словно хочет оказаться еще ближе к его пальцам.

– Нет, не будем… Это плохо… Это не правильно… О, да…

Вдруг он быстрым движением поднял ее и опрокинул на спину на дерево. Она только охнула, а ее жених задрал юбку и широко развел ей ноги, тут же оказавшись между ними.

Во рту пересохло, я вцепилась пальцами в кору и, кажется не мигала, наблюдая за позорным падением Лалианы. Та, кажется, не ожидала оказаться на спине.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, попытавшись привстать на локтях.

Жених стала копаться в штанах, одной рукой играя с ее грудью.

– Все хорошо, Лалиана, – охрипшим голосом проговорил он, – все хорошо. Не бойся.

Сквозь сладострастие на лице девушки мелькнула неуверенность, она попыталась отодвинуться, но жених положил ладонь ей на плечо.

– Тихо, моя девочка, – проговорил он, – доверься мне, все хорошо, расслабься.

Лалиана все больше теряла вожделеющий облик, в глазах появился страх, она проговорила:

– Наверное, не стоит дальше. Лучше после официальной…

– Лалиана, мне уже не остановиться, – прервал ее нареченный. – Доверься мне, не бойся.

– Не…

– Сначала будет больно, – сказал он и как-то резко подался вперед.

Лалиана вскрикнула и закрыла лицо ладонями, а нареченный вскинул левую руку с каким-то амулетом и прошипел заклинание на непонятном языке. Их обоих охватило синеватое свечение, он склонился над девушкой и отвел ладони от её лица. Даже с такого расстояния смогла разглядеть ее заплаканные глаза.

– Все, – проговорил он охрипшим голосом, – больше никакой боли.

Она всхлипнула, а ее нареченный задвигался на ней, просунув руки под коленями. До меня долетело ритмичное шлепанье бедер о ее зад. Лишенная дара речи, я наблюдала, как в такт движениям жениха колышется грудь, как они оба мерцают синими всполохами. При этом чем быстрее двигался нареченный, тем ярче становилось свечение на нем и на левой ладони, где зажат амулет.

Зато свет вокруг Лалианы постепенно мерк. Она молчала, жмурясь и отворачивая лицо в сторону, жених постанывал, ускоряясь все сильнее. Когда он издал хриплый крик и рухнул на нее, как мешок с мукой, сияние вокруг Лалианы окончательно потухло.

Оторопев от увиденного я даже не могла сдвинуться с места. Ветер усилился, кроны зашумели, но все стояла и пыталась совладать с ошеломлением. В голове пульсировала лишь одна мысль – теперь я знаю, что именно происходит между мужчиной и женщиной.

И это ужасно.

Судя по лицу Лалианы, ей тоже процесс не понравился. Она все еще лежит под массивной фигурой дымчатолицего и боится шевельнуться. Чем дольше я ждала, тем больше становилось жаль Лалиану. Самое печальное, сейчас раскрывать свое присутствие рискованно, не понятно, как отреагирует ее нареченный на то, что кто-то увидел, чем он тут занимался. А еще в груди вместе с даром ворочалось чувство вины.

Могла ли я что-то сделать? Помочь ей? Едва ли. Только себя бы выдала с потрохами. Но все равно было противно, что ничего не сделала.

Ее жених наконец слез с нее и, спрыгнув с бревна, стал заправлять штаны. Я успела увидеть его орган, повисший, но большой. Догадываясь, куда он его совал, передернулась – сложно представить, как это вообще туда поместилось…

– Вот и все, Лалиана, – проговорил он оправляя ливрею. – А ты боялась.

Морщась, она села и обхватила живот, подняв на него блестящие голубые глаза.

– Что теперь будет? – шепотом спросила она, но я услышала.

– В каком смысле? – с каким-то неубедительным удивлением спросил жених.

– У меня странное чувство… – сказала она, опустив взгляд. – Какое-то опустошение. И болит…

Нареченный провел ладонью по дымке на голове, видимо пригладил волосы, и произнес:

– А, так это нормально. Не переживай. Поболит и перестанет. Ты тут отдыхай, а мне пора.

Лалиана вскинулась, взгляд вновь приковался к жениху, лицо стало перепуганным, она проговорила быстро:

– Как пора? Куда? Ты что, оставишь меня одну после… всего? Ты же сказал… передача дара нас почти поженит.

Жених как-то неуверенно повел плечами, голос прозвучал еще более неубедительно:

– Понимаешь, Лалиана, надо ведь еще уладить кое-что. Магия извлечена, ты теперь пуста. Мне её еще оценить надо, занести в реестр… В общем дел полно. А с остальным мы позже разберемся.

Я слушала и понимала – он врет. Нагло врет. И по Лицу Лалианы видела – она тоже это понимает. Нареченный тем временем, завершил оправлять свои одежды и, чмокнул ее в лоб.

– Приводи себя в порядок и возвращайся к остальным. Если тебя хватятся, будут проблемы.

Сказал он это сухо и бесстрастно. Затем развернулся и пошел к тропинке. Я едва успела присесть за куст, чтобы не попасться ему на глаза.

Лалиана сидела с круглыми глазами и, не моргая, таращилась перед собой, продолжая сжимать живот. Больше я терпеть не могла.

Убедившись, что жених достаточно удалился по тропе, вышла из зарослей. При моем появлении Лалиана вздрогнула, а я судорожно соображала, говорить ей, что все видела или нет. Но она разрешила мой вопрос.

– Валенсия… – всхлипнула Лалиана и разрыдалась, уронив лицо в ладони.

В такой ситуации мне только осталось сесть рядом и утешающе обнять.

Лалиана прорыдала у меня на груди минут пятнадцать, лишь потом смогла связно говорить.

– Я же самая первая приехала, – всхлипывала она. – Мы с ним сразу нашлись. Он сказал это любовь у-у-у…

Ее опять разбили рыдания, через минуту Лалиана продолжила сквозь слезы:

– Поверила, я поверила ему. Он пообещал все показать, рассказать, клялся, что любит…

– Лалиана…

– Сказал, что мы тайно поженимся, чтобы не ждать так долго. А потом уеде-е-ем, – прорыдала последнее слово она.

Я достала из кармана платок и протянула ей. Лалиана обтерла лицо, от чего и без того распухшие от слез глаза стали еще краснее. На контрасте с их голубым цветом это выглядело пугающе.

Потом она вцепилась мне в локоть, взгляд засветился надеждой, она проговорила горячо:

– Валенсия, что мне делать? Он же ушел. Ты понимаешь? Он только что переспал со мной, лишил невинности и… магии. И ушел! Ушел! Как я теперь? Кто я теперь? А если он откажется?

В том, что именно это он и собирается сделать, я уверена. Но как сказать об этом рыдающей девушке, которую всего несколько минут назад обесчестили во всех смыслах, не представляла. Однако чувствовала, что должна что-то сделать, я ведь так ничего не предприняла, пока он творил свое черное дело.

Развернув Лалиану за плечи к себе, я проговорила решительно, хотя решительности этой совсем не испытывала:

– Послушай. Мы что-нибудь придумаем. А сейчас тебе надо отдохнуть и смыть с себя это все. Нам напридумали какие-то занятия на сегодня. Если тебя увидят такой, сама понимаешь, что будет ты. Ты понимаешь, что я говорю?

Лалиана шмыгнула носом и закивала.

– Прекрасно, – сказала я. – Тогда поправь платье и пойдем. Надо пробраться в корпус первыми, чтобы никто не заметил, твоих распухших губ и разорванного на боку платья.