Глава 11

Обратно добирались окольными путями, старясь не попадаться на глаза стражам и девушкам, которые, как на зло бродят по двору. По моим расчетам они должны были давно сидеть в комнатах и пудрить носы к уроку. Но нет. Видимо, хорошая погода их соблазнила.

Лалиана молчала лишь изредка шмыгая носом. Я тоже не пыталась ее разговорить, пусть лучше приходит в себя. Еще бы, после того любая будет в шоке.

Лишь, когда добрались до ее комнаты, я спросила:

– Ты одна живешь или с кем-то?

– С кем-то, – ответила она, – еще с двумя девушками. Фелиной и Теодорой.

Я нахмурилась.

– Это те, что ржут, как кони и сплетничают обо всем?

Она кивнула, в глазах снова заблестела влага. От жалости я сама едва не разревелась, но вовремя взяла себя в руки и цапнула ее за локоть.

– Иди в душ. Надо смыть с себя все это…

Взгляд Лалианы вдруг стал просящим, глаза расширились, как у олененка, она проговорила, сжав мои пальцы на лотке, так сильно, что я охнула:

– Ты же никому не скажешь? Пожалуйста, никому не говори. Если кто-то узнает, меня исключат, отправят домой. Это же позор… Валенсия, я прошу тебя…

Кое-как отцепив от себя ее клешню, я заверила:

– Успокойся, я никому не назову твоего имени. Как ты вообще подумать могла? Но делать что-то надо.

Лалиана шмыгнула носом.

– Но что? – спросила она, вздохнув так тяжело, что мне самой стало тяжко.

– Не знаю, может к Шаторье обратиться. Он же здесь вроде лавного. Должен защищать девушек. В его обязанности входит следить за порядком и всяким таким.

Во взгляде Лалианы мелькнул ужас, она отшатнулась и выдохнула:

– Хочешь рассказать Шаторье, что я больше не имею ценности?

Я спешно покачала головой.

– Не ты. Но надо как-то донести, сообщить, что в пансионе живет мерзавец. Нельзя этого так оставлять. Мало ли, кого он еще захочет обесчестить.

Плечи Лалианы поникли, взгляд потух, она покосилась на двери ванной и проговорила:

– Он был моим нареченным. Значит, только меня…

– Наверняка нам это не известно, – отозвалась я. – Давай так, ты идешь в душ, а я – к Шаторье с доносом и требованием как-то разобраться. Обещаю, твоего имени я не выдам. Но мы все в опасности, если тут такое происходит. Нельзя молчать. Ты понимаешь?

Лалиана прерывисто, как бывает после истерики, вздохнула, кивая.

Оправив ее в душ, я направилась прямиком к Шаторье.

Найти его кабинет оказалось не просто, брачный посол разместился на самом верху, куда попасть можно лишь преодолев массу извилистых коридоров и лестниц. Последний пролет преодолевала уже запыхавшись, даже не смотря на годы бега по лесам.

Наконец, поднявшись на самый верх, оказалась в коридоре совершенно без окон, что странно для верхнего этажа. Думала, здесь наоборот все будет залито солнечным светом. Но ошиблась – под полотком покачиваются магические шары, желтоватые и медленные, в другом конце коридора дверь, по бокам которой два стражника с дымными лицами.

Оставалось лишь преодолеть их.

С самого начала я действовала по наитию без четкого плана, поэтому сейчас тоже пришлось импровизировать.

Вкинув подбородок на манер Катрины, я выпрямила спину и пошла вперед. Чем больше приближалась, тем хаотичней носились мысли, но когда оказалась у двери, слова вылетели сами собой, слажено и на удивление четко:

– Я, Валенсия Соул де Лафей пришла на аудиенцию к господину Шаторье.

Стражник справа повернул дымку лица и проговорил глухо:

– Господин Шаторье никого не ждет.

– Это он вам сказал или вы сами додумались? – поинтересовалась я как можно любезней.

Стражники на секунду повернулись друг к другу, правый вновь произнес:

– Сами.

Я мило улыбнулась.

– Странно. Полагала, вашей обязанностью является охрана, а не выводы о том, что положено делать господину. Интересно, что он скажет, когда узнает, что к нему приходила воспитанница по важному вопросу и с серьезными новостями, но ее не пропустили потому, что стражники решили, будто брачный посол не принимает невест.

Оба недовольно заворчали. Тот, что слева развернулся и на время скрылся за дверью. Я продолжала дружелюбно улыбаться в ожидании, хотя внутри все колыхалось и трепетало. Шаторье по какой-то непонятной причине мне не нравится. Ни мне, ни моему запечатанному дару. А я сейчас добровольно лезу в логово в этому злыдню.

Но иначе нельзя.

Через несколько минут стражник вновь появился и отчеканил:

– Господин Шаторье готов вас принять.

Он пропустил меня внутрь, а я, войдя, обнаружила себя в широком кабинете. Слева небольшое и единственное окно, в середине стол из черного дуба, за ним на стуле с высокой спинкой восседает Луи Шаторье. Морщины на лице как-то углубились, словно что-то вытянуло из него соки, нос заострился. Он смотрит на меня взглядом хищной птицы, высматривающей добычу.

Я стояла перед господином Шаторье и спешно подбирала слова, думая, как объяснить все так, чтобы не скомпрометировать Лалиану, но ничего дельного в голову не лезло. Тот продолжал сидеть, сверкая глазами, и ожидающе смотреть на меня.

– Ну? – проговорил он, явно теряя терпение, – вы оторвали меня от важных дел, потребовали аудиенцию, для того, чтобы молча стоять?

Это взбодрило, я произнесла спешно:

– Нет. Я действительно по делу. Тут вот что… В пансионе есть юноши, точнее, юноша, который не соблюдает правила.

Бровь Луи Шаторье приподнялась.

– И в чем это выражается?

Меня затрясло. Как объяснить, что девушку обесчестили, забрали магию, при том не выдавая ее?

– Вы снова язык проглотили мисс, де Лафей? – требовательно поинтересовался посол. – Вы только что обвинили одного из нареченных. Потрудитесь объяснить, в чем именно.

Вся моя смелось как-то поугасла. Теперь стало страшно за себя и за Лалиану. Но, с другой стороны, кому, как не Шаторье заниматься вопросами безопасности в пансионе. Честь Лалианы нужно восстановить, и вернуть ей дар, который не просто забрали, а украли. Если вернуть, конечно, возможно.

Я сделала глубокий вдох и произнесла:

– Одна из девушек была обворована и лишена магического дара.

Брови Шаторье медленно, как в замедленном действии, всползли на лоб, так же медленно округлились глаза. Пару секунду он смотрел на меня, затем проговорил:

– Видите ли, мисс де Лафей. Ввиду своей дремучести, вы верно, не в курсе, как происходит передача магического дара.

Я передернула плечами, вспомнив, как именно происходила передача, и что при этом происходило.

– Кое-что мне известно, – отозвалась я кривясь. – В общих чертах.

Шаторье облокотился на столешницу, глаза сверкнули недобрым, а морщины на переносице и лбу углубились.

– Как интересно, – проговорил он. – Я бы поинтересовался, откуда эти знания. Но сейчас куда важнее выяснить, кто эта девушка, опозорившая и себя, и свою семью.

Меня словно ледяной водой окатили, я охнула и отпрянула.

– Опозорившая? Шутите? Вы меня вообще слышали? Её обокрали. У нее забрали дар!

Шаторье откинулся на спинку стула и махнул дланью, окно слева распахнулось, впуская в кабинет потоки свежего воздуха, а тронутые сединой волосы зашевелились.

– Святая наивность, – хмыкнул он. – Леди де Лафей, если бы вы чуть усердней учились, знали бы, что при предполагаемых вами условиях дар украсть невозможно. В момент максимального сближения мужчины и женщины дар передается добровольно.

На меня накатило остолбенение. Мысли спутались, я пыталась осознать услышанное, сжимая пальцами юбку. Со стороны окна доносится пение птиц, но сейчас оно только отвлекает. Добровольно? Дар передается добровольно?

От осознания этого я едва не подпрыгнула на месте. Лалиану обманули, это факт, она ведь не знала, что нареченный после получения дара поведет себя, как последний мерзавец. Она наивно ему доверилась, за что и поплатилась. Но такое наказание слишком жестоко. Лишиться дара, лишиться чести – она этого не заслуживает. Но еще заманчивей показалась другая мысль – значит, я могу отказаться его передавать? Могу оставить себе?

Шаторье словно прочел это в моих глазах.

– К счастью, оставить дар девушке мы не можем. Это было бы вопиющим расточительством.

– А если девушка не отдаст дар? – спросила я, взглянув ему прямо в глаза.

– Тогда нам остается лишь одно, – с хищной улыбкой ответил посол. – Принудить девушку. Поскольку женщина не должна обладать магией.

От прямоты и дикости заявления я впала в ступор и даже прохладный ветерок с улицы не беспокоил. Не верилось ушам. Шаторье только что заявил, что они готовы принуждать девушек к передаче дара, чего бы им это ни стоило? Да они тут все с ума посходили. Этот Магикус Соле настоящая пыточная тюрьма под личиной благовоспитанности.

– Вы побледнели, мисс де Лафей, – произнес он. – Что-то не так?

– Не так весь ваш пансион, – изумляясь собственной смелости выпалила я. – Неужели вы не можете защитить девушку, которую так ужасно оскорбили? Вы вообще понимаете, о чем речь?

– Прекрасно понимаю, – кивая, согласился посол. – Кстати, не могли бы вы сообщить имя девушки, которая опозорилась?

Я зашипела, сжимая кулаки.

– Она не опозорилась! Её опозорили! И нет, я не скажу. Теперь не скажу. Потому, что не верю вам ни на каплю. Я думала, вы заботитесь об ученицах. А оказалось, что… Не знаю. Что будет, если об этом узнает королевская семья?

Глаза Шаторье недобро сверкнули, а я отшагнула к двери, дрожа от того, что только что наговорила брачному послу. Пару секунд он испытующе смотрела на меня, барабаня пальцами по столу. Все это время я с тревогой ощущала, как по позвоночнику катился неприятная струйка. Тоже мне, помощница. Решила заступиться за Лалиану, но, кажется, только усугубила все.

– Вы угрожаете мне, мисс де Лафей? – спросил Шаторье тихо и так мрачно, что внутри все заледенело.

– Просто рассуждаю вслух, – отозвалась я, нервно сглотнув. Наговорила я так много, что могу провалиться к нему в немилость на приличный срок.

Он хлопнул в ладоши, рядом с ним прямо в воздухе возник серебряный бокал. Шаторье отпил, и бокал так же неожиданно исчез.

– Прежде, чем рассуждать вслух, леди Валенсия Соул де Лафей, – сказал он, и мое полное имя в его устах прозвучало угрозой, – порассуждайте в уме. И подумайте, кому, в случае чего поверят – девице, которая сомнительным образом потеряла невинность и лишилась дара, или мужчине из хорошей семьи, с приличным образованием и хорошим статусом. К тому же, его слова будут подкреплены поддержкой брачного посла.

Он говорил это и смотрел мне в глаза, а я с холодком осознавала – он все понимает, он в курсе всего, что тут происходит. Но почему-то совершенно не пытается восстановить справедливость.

Это пугало еще сильней. Но драконить Шаторье действительно не самая умная мысль, хотя уже успела его вывести из себя, раскрыть несколько карт и едва не подставила Лалиану. Хорошо, что хватило ума не называть ее имени.

Поняв, что от Шаторье ничего не добьюсь, а только сделаю хуже, я вскинула подбородок и проговорила:

– Если вы действительно не можете ничем помочь, позвольте удалиться. Сегодня нам назначили урок танцев. Не хотелось бы злить преподавателя.

– Ваше рвение похвально, – хищно раздувая ноздри, хмыкнул Шаторье. – Но вы так и не назвали имени девушки.

– Я его забыла, – нагло соврала я, глядя поверх головы посла на книжный шкаф позади.

Он фыркнул.

– Смело. Но глупо. Я и так узнаю. Что ж, леди де Лафей, вы свободны.

Покидала кабинет брачного посла с тяжелыми мыслями. Лалиане помочь не смогла, а очень хотелось. Узнала важную информацию – дар можно передать добровольно, а можно забрать насильно. Что ж, тогда Лалиана еще легко отделалась, расплачиваясь за свою доверчивость. Ведь ее нареченный мог быть менее терпеливым. Мой нареченный, тоже пытается, но, его выдержка явно на исходе.

Меня не покидало ощущение чего-то ненормального. Словно в Магикус Соле действительно происходит что-то не то. И со всем этим нужно что-то делать.

Я размышляла, идя по коридорам в направлении женского корпуса, но когда завернула за колонну, меня кто-то цапнул за локоть и втащил на балкон. Оказалось достаточно взглянуть на нашивку в форме дракона, чтобы понять, кто передо мной.

Магия в груди тут же вздыбилась и зарычала, я, взвинченная после разговора с Шаторье, сделала то же самое.

– Вам что, не ясно? – проговорила я зло, глядя в дымку лица, которая снова на секунду поредела, обнажив хищные черты. – Вы. Мне. Не нравитесь.

История с Лалианой придала сил и уверенности, теперь еще больше хотелось разобраться со всем, понять, как король допустил такой беспредел в магическом пансионе, который должен защищать и обучать девушек. А вместо этого делает из них дойных коров и превращает в отработанный материал.

Жених уперся ладонями в стену по бокам от меня и проговорил глухо:

– А ваш язычок становится все острей, леди де Лафей. А должно быть наоборот. Вы плохо учитесь, дорогая.

– Дорогой будете называть ту, кого купите, – огрызнулась я. – Пустите, мне некогда.

– Только после горячего и страстного поцелуя, – усмехнулся от.

– Убирайтесь к демонам, – предложила я и дернулась в сторону, но на плечо легла тяжелая ладонь.

Нареченный проговорил:

– Туда всегда успеется. Ну, будь хорошей невестой. Сколько можно упираться? Я же знаю, ты грязная девочка, видел, как подглядывала за подружкой, когда она отдавалась одному из наших.

В груди ухнуло, сердце забилось быстрей, дар зарычал, как ощетинившийся пес.

Он видел всё!

Видел меня, видел Лалиану. Он может рассказать обо всем Шаторье. И расскажет.

Меня затрясло. Но я постаралась взять себя в руки, хотя получалось с трудом.

Он спросил с наигранной заботой:

– Что такое? Озябла? Давай согрею.

Его ладони быстро оказались на моей талии, дымка лица приблизилась, но я резко отвернулась, и поцелуй угодил в шею.

– Даже так? – усмехнулся нареченный. – Что ж, поиграем.

Он принялся облизывать шею и больно сжимать пальцами бока, я упиралась ладонями в грудь и морщилась. Мелькнула мысль закричать, но в голове звучали слова Шаторье. Совершенно ясно, если придать огласке подобное, он извернет все так, что я еще и виноватой останусь.

Нареченный тем временем начал хрипло постанывать, сползая ниже. Когда его язык скользнул в ложбинку между грудей, меня передернуло от омерзения, попыталась достать коленом до паха, но он ловко вывернулся.

– Какая подвижная, – усмехнулся он, придавливая меня к стене. – Признайся, тебе понравилось смотреть, как это делали с Лалианой? Хочешь повторить?

– Только попробуй, – прошипела я, и дар в груди вновь завертелся шипастым комком.

Он стал опускать ладони ниже, но за колонной послышался шорох. Дымка на лице раздраженно колыхнулась, я вновь увидела острые черты.

– Кого там еще несет, – тихо прохрипел он и неохотно отступил на два шага, теперь все выглядит, будто мы мило беседовали, наслаждаясь видами с балкона.

Послав ему ненавидящий взгляд, я спешно оправила платье и, едва закончила, как из-за колонны появилась Катрина.

Как всегда чопорная, с ровной, как жердь спиной и вздернутым подбородком. Волосы гладко ниспадают по спине, лицо светится аристократической бледностью.

А дальше произошло то, что меня изумило даже больше, чем приставание нареченного.

Катрина заговорила.

– Валенсия, нас уже ждут в танцевальном зале.

Я вытаращилась на свою невольную спасительницу. Голос ее, как и внешность, оказался выдержанным и ровным, похожим на журчание спокойной реки, которая текла столетия и еще столько же будет течь, не обращая внимания на происходящее.

Наверное, таращилась я слишком долго, потому что она вновь произнесла:

– Ты идешь?

– Иду, – отозвалась я, придя в себя. – Конечно иду.

Оставив нареченного на балконе, мы поспешили по коридорам. До Лалианы в этот раз дойти так и не удалось и это беспокоило – мой жених в курсе произошедшего, а значит, она не в безопасности. Хотя, судя по всему, мы все не в безопасности в этом пансионе.

Еще и темная лошадка Катрина заговорила.

– Уже думала, ты немая, – сказала я, когда отошли подальше.

Она проигнорировала, вновь превратившись в безмолвную статую. Я вздохнула. Видимо, лимит разговоров в этом месяце у нее закончился.

В танцевальном зале оказалось людно. Кроме девушек присутствовали кавалеры, но не в синих ливреях, а в одеждах стражей, что значит, практиковать пляски будем с ними. Гувернерши сновали меж нами, ругаясь и правильно выставляя позиции, возмущались, что мы неспособные к таким простым вещам. Я оказалась в числе тех, кому вообще танцы даются плохо и стражнику, которому выпало несчастье быть поим партнером, были оттоптаны все ноги.

Но на движения и пируэты внимания почти не обращала. Мой взгляд скользил по присутствующим и с холодком на спине я не находила Лалианы.

Когда это мучение под названием танцы, наконец, закончилось, я буквально бегом бросилась по коридорам к жилому корпусу. В груди росло неприятное чувство тревоги, и в ее комнату ворвалась без стука.

Фелины и Теодоры, ее соседок, еще нет, как и самой Лалианы. Но если ее не было ни на занятиях, ни здесь, то где?

В отчаянии я зарычала и бросилась к окну.

От зрелища во дворе все сжалось. Поникшая головой Лалиана стоит перед экипажем, в который грузят ее саквояжи, на голове чепец, вся она какая-то сжавшаяся и уменьшенная, словно пытается спрятаться от мира. На секунду она подняла голову и наши взгляды встретились.

Меня как молнией прошибло – столько обиды и разочарования оказалось в ее взгляде. Хотелось выкрикнуть, это не я. Я не говорила, это все Шаторье и его приспешники, и что в этом пансионе творится что-то не то. Но она бы не поверила. Да и кричать о таком со второго этажа на весь двор плохая идея.

Я закусила губу, не представляя, как все исправить. Лалиану тем временем погрузили в экипаж, кучер взобрался на козлы, послышался свист кнута, и карета покатилась по дорожке в сторону леса.

Произошедшее меня ошарашило настолько, что не сразу заметила, как в комнате появились Фелина и Теодора. Лишь когда одна из них предупредительно покашляла, я обернулась с круглыми глазами.

– Ты не ошиблась комнатой? – недовольно спросила Фелина, сложив руки на груди и сдвинув брови.

– Я… да, – промямлила я в ответ. – Ошиблась.

Покинув их спальню, я заторопилась к себе. Нужно с кем-то поделиться, посоветоваться, что делать. Но кому рассказать обо всем этом – даже представить не могла. Аерин слишком болтлива и поверхностна, ей вообще ничего доверять нельзя, а Катрина за все время пребывания сказала всего два предложения. Ей, по всей видимости, вообще ничего не нужно.

Единственный, кто искренне интересовался моей жизнью, это золотоволосый из грез. Но разве не глупо советоваться с грезой?