Глава 16

Капитан посмотрел мне в глаза.

— Леди Белла, ваш дар и ваши знания никак не повлияли на мое решение. Как я уже говорил, смута и бунт будут стоить жизни куда большему числу людей, чем отсутствие хирурга. А законно им меня не сместить.

Я кивнула. В груди словно развязался тугой узел, до сих пор мешавший дышать. Все-таки жутко знать, что из-за тебя убили человека.

Надо соглашаться. Вот только…

— И вы меня отпустите сразу же, как за меня заплатят выкуп? Не станете удерживать на корабле, если на Дваргоне не найдется замены?

Он ответил не сразу.

— Леди Белла, давайте начистоту. Я более чем уверен, что выкупа за вас не будет.

— А я более чем…

— Послушайте меня, прежде чем начинать бессмысленный спор, который я не намерен поддерживать. Если вас выкупят — я буду приятно удивлен. В этом случае вы получите всю долю добычи, что будет вам причитаться к тому моменту, я посажу вас на корабль до Наровля, как и обещал, и дома вы сами решите, что делать с вашими деньгами: вернуть ли тем, кто внес за вас выкуп, отдать ли нищим или… поступить так, как я предлагал вам ранее.

Купить мужа и завести пяток любовников? Звучит не слишком привлекательно.

— Если же — как, я уверен, и произойдет — платить за вас откажутся, вы получите свою долю добычи, и как только сможете выплатить из нее выкуп, покинете корабль. Если захотите. Или останетесь, если не захотите его покидать.

Я фыркнула. Генри усмехнулся.

— Вы правы, не будем загадывать. Итак, ваше решение?

— Что скажет команда, капитан? — вмешался лорд Джеймс прежде, чем я успела открыть рот. Спохватившись, обернулся ко мне. — Прошу прощения, миледи.

— Ничего, вы дали мне возможность подумать, — вежливо улыбнулась я.

До чего же страшно соглашаться!

— А что скажет команда — это уже твоя забота, квартирмейстер, — ухмыльнулся Генри. — Как сделать так, чтобы команда сказала то, что нужно нам. Это твоя забота — настроить команду на нужный лад, как дорогую скрипку. С Фрэнком ты облаж… недоработал, так уж постарайся в этот раз.

Лорд Джеймс хватанул ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды. Протянул:

— Ну, знаешь…

— Знаю. Сегодня ты дал им победу, я — зрелище, а леди Белла — чудо. Так уж постарайся не прос… не растратить бездарно все это. У многих накопились счеты к Дезо и к Фрэнку — так пусть команда порадуется, что господь управил все самым справедливым образом. Ну да не мне тебя учить.

Квартирмейстер пожевал губами.

— Я подумаю, как это сделать, но трое моих самых надежных людей погибли за последний месяц. Фрэнк тоже дураком не был. Если бы он не поторопился, узнав о твоем ранении, мог бы получить, что хотел. Особенно если бы сумел отправить меня за борт или пырнуть в спину во время боя.

В самом деле, что скажет команда? Насколько благодатна почва, в которую упали слова Дезо о том, что я ведьма? Раненого, чьей рукой я занималась, капитан переубедил, но что если в самом деле начнется разброд и свары? Как пресечь их прежде, чем станет слишком поздно?

А что, если…

— Испытайте меня, — рискнула я вмешаться в мужской разговор. — Испытайте как ведьму, при всей команде. Заставьте вынуть кольцо или монету из кипятка.

Оба мужчины вытаращились на меня, точно на безумную, а потом на лице Генри расцвела улыбка.

— Леди Белла, кто учил вас новой химии?

— Трактат о внутренней сути вещей и непостижимых путях Господних, — улыбнулась я.

— И такой существует? Автор тот же?

Я кивнула.

— Удивительный был человек. Он мог бы изменить мир…

— Не мог бы, — покачал головой Генри. — Много веков подряд наука лишь пересказывала одобренные церковью труды древних, что-то изменилось лишь в последнее столетие. В лучшем случае его бы просто не приняли, в худшем — сжили бы со света. Так что вполне логично, что знания, опередившие свое время, остались доступны лишь узкому кругу избранных. Повезло, что они вообще не растворились во времени. Впрочем, давайте вернемся к делам насущным.

— Да, конечно. Возможно ли все устроить так, чтобы никто не заподозрил подвох? Лимоны на корабле есть точно, ими приправляли рыбу, что нам подавали сегодня…

— Понял! — воскликнул лорд Джеймс, хлопнув ладонью по столу. — Леди Белла, позвольте выразить мое восхищение. Думаю, это можно устроить, у меня хватит ловкости рук подмешать в воду…

— У тебя? — перебил его капитан. — Я думал, проводить ритуал буду я.

— Ритуал должен провести я. Если это будешь делать ты, те, кто вслед за Дезо твердит, будто леди Белла — ведьма, скажут, что она околдовала тебя и ты каким-то образом помог ей пройти испытание. Надо, чтобы все видели — ты не прикасался ни к воде, ни к ней.

Генри помолчал, размышляя.

— Убедил. Сейчас?

— Завтра на рассвете. Пусть помаринуются ночь, а у нас будет время все хорошенько продумать и подготовиться как следует.

Пока мы обсуждали подробности завтрашнего испытания, окончательно стемнело, и когда зажглись осветительные шары, стало видно, какие глубокие тени залегли под глазами у Генри. Весь день он держался, выглядя бодрым и свежим, но к вечеру тело начало требовать отдыха — на восстановление после такой раны ушло немало сил. Замечания его становились все короче, хотя по-прежнему были уместны и точны. Мне захотелось взять его за плечи и увести в спальню… нет, просто заставить отдохнуть! Два сражения за день, рана, поединок… Тут у кого угодно силы закончатся.

— Значит, так и сделаем, — сказал он, наконец.

Генри тяжело поднялся.

— Пойду проведу внеплановую инспекцию камбуза и склада. Джеймс, будь добр, вели чтобы шкаф с кроватью перенесли в бывшую каюту лекаря и пригляди, чтобы никто не обидел леди без меня.

— Ты же предупредил, что тронувший ее останется без руки.

— Дезо это не остановило. Да, еще… ужинать я сегодня не буду, так что тебя не приглашаю, извини.

Я поняла, что пора вмешаться.

— Прошу прощения, капитан, вам нужно поужинать. Хотя бы творогом или… — Я осеклась, залилась краской под насмешливыми взглядами мужчин. — Еще раз извините, милорд, привычки сильнее нас. Конечно, творогу неоткуда взяться на корабле, но я слышала кудахтанье в трюме. Возможно, найдутся свежие яйца? Рыба, если она осталась от обеда, тоже подойдет.

— Понял, спасибо за заботу. Я скажу коку. Заодно и займу его делом, чтобы не шатался по пятам и не совал нос, куда не надо. Отужинаете со мной, леди Белла?

— Если вы пожелаете, лорд Генри.

— Желаю, правда, собеседник из меня будет не лучший.

Я вежливо улыбнулась.

— Ничего, мы за сегодня поговорили достаточно, так что я могу спокойно помолчать в вашем обществе.

— Умение вовремя помолчать — ценное качество, удивлен, что оно у вас есть.

Я прикусила язык решив, что сейчас как раз и настало время явить это самое ценное качество. Хотя очень хотелось ответить шпилькой на шпильку. Но лучше будет, если вечер не затянется. Генри пора отдохнуть, да и у меня день оказался богат на события. Чересчур богат: усталость навалилась разом, и на миг мне захотелось извиниться и удалиться в свою каюту без ужина. Нет кровати? Сейчас, кажется я бы и на полу заснула.

— Джеймс, раз уж ужин не отменяется, разделишь его с нами?

— Откажусь, — покачал головой квартирмейстер. — Сегодня был очень длинный день, и я собираюсь совершенно некуртуазно надраться после того, как перед ночной вахтой объявлю команде о завтрашнем испытании.

Генри нахмурился, и он добавил:

— Не бойся, я знаю меру. Завтра я буду в здравом уме и готов действовать.

Капитан кивнул, исчез за дверью Следом за ним вышел из каюты и лорд Джеймс. Я потерла лицо — глаза слипались. Все-таки зря я согласилась отужинать с капитаном? Он ведь явно устал, а придется держать лицо в моем присутствии. Но если я скажу, что передумала, он может оскорбиться. Да и…

Я хотела отужинать с ним, и дело было вовсе не в экзотических напитках, которыми меня потчевали. Просто провести рядом с ним остаток вечера, пусть даже это означало сидеть друг напротив друга и молчать.

Нет, что за глупые мысли лезут мне в голову! Наверное, от усталости, а еще потому, что Генри… капитан и лорд Джеймс — мои единственные союзники на этом корабле. Вот и все. Я вовсе не намереваюсь проявлять к нему благосклонность, особенно в том оскорбительном значении, которое Генри вкладывает в это слово. И сколько-нибудь привязываться к нему. Я вообще люблю другого, и скоро мы будем вместе.

Я попыталась вызвать перед внутренним взором лицо Джека. Только его образ и спас меня от безумия в тот бесконечный месяц, когда я оказалась заперта в своей комнате наедине со священным писанием, не имея возможности поговорить даже со слугами, что носили мне еду и воду для омовений, потому что им запретили раскрывать рот в моем присутствии. Месяц, который родители выжидали, не понесла ли я в ту ночь, после которой моя жизнь полетела кувырком.

Джек. Серые глаза с белесыми ресницами. У Генри тоже серые глаза, а ресницы темные, длинные, девушке впору — хотя они вовсе не делают его женоподобным. Четко очерченные скулы, по которым так и тянет провести пальцем. Длинные волосы под моими руками — неожиданно мягкие, словно не сушила их морская соль и солнце. Жадные губы на моих…

Я ужаснулась сама себе — как так получилось, что, намереваясь подумать об одном мужчине, я вспомнила другого? Неужели правду говорят, что стоит один раз утратить целомудрие, и порок овладеет тобой навсегда, утянув в пучину греха?

Явившийся с матросами лорд Джеймс прервал мои размышления о собственной порочности. Мужчины вытащили из спальни кровать, едва протиснув ее в дверь. Видно было, что недобровольные грузчики изо всех сил стараются не ругаться, получалось, правда, через раз. Я не пошла за ними в свою каюту с указаниями — у какой стены поставят кровать, там пусть и будет. Все равно здесь все чужое, и придется привыкать. Потом туда-сюда пробежал матрос с поломойным ведром.

Снова появился слуга, накрывавший на стол, на подносе красовался омлет, ароматный и пышный, нарезанный ломтями сыр — больше подошло бы для завтрака, чем для ужина, но мой желудок, учуяв запахи, заурчал, давая понять, что ему все равно, для какого времени суток еда на столе считается подходящей.

Генри явился как раз, когда слуга заканчивал приготовления к ужину, поставил на край стола корзину, довольно ухмыляясь.

— Я принес вам подкрепиться, леди Белла. Бананы — говорят, их завезли на острова Скайдорских морей в прошлом веке, и с тех пор они отлично разрослись. Финики. Померанцы и лимоны. Эти земли удивительно плодородны — они принимают растения со всего света.

— Как и людей?

— Как и людей, — кивнул он. Жестом указал на стул. — Составьте мне компанию, как обещали.

Ужин прошел в полном молчании, хотя оно не тяготило. Тишина, прерываемая лишь неугомонным шелестом моря, оказалась удивительно уютной. Я изо всех сил гнала ощущение, что мы знакомы уже давно, и потому незачем заполнять тишину пустыми словами.

Так продолжалось ровно до тех пор, пока Генри, на правах хозяина, не положил на мою тарелку банан, предлагая попробовать. Я вспыхнула от собственной испорченности — форма этого фрукта, который я впервые увидела, вызвала исключительно неприличные сравнения. Как его есть? И… Неужели именно такие «грешные мысли» имел в виду Генри? Нет, не может быть! Не может же…

— Что случилось, сокровище мое? — поинтересовался он.

— Вы… Вы!!! — Я вылетела из-за стола, опрометью кинувшись в свою каюту.

Рухнула на кровать, накрыла подушкой голову. Нет, не может быть! Это просто я настолько испорчена, что придумываю… Я всхлипнула. Или я уже схожу с ума, вот и лезет в голову всякое?

— Белла? — На плечо легла горячая рука. — Что случилось?

Я затрясла головой, забыв, что под подушкой он не может меня видеть.

— Нет, так дело не пойдет.

Подушку вырвали у меня из рук, а потом я сама не поняла, как оказалась у Генри на коленях.

— Поплачь, девочка. — Он погладил меня по спине.

Я снова затрясла головой, пытаясь унять слезы. Еще чего не хватало — рыдать при людях! Братья смеялись над моими слезами, обзывая плаксой, отец начинал кричать — дескать, я его все равно не разжалоблю. Так что я давно отучилась плакать, когда рядом кто-то есть, а сейчас и подавно нельзя этого делать, тем более повод для слез такой, что со стыда сгореть можно.

— Просто пореви всласть. Слишком много всего сегодня случилось для одной тебя.

Я не выдержала — слезы полились градом, и я сама уже не знала, что оплакиваю. Грешные свои мысли, дом ли, собственную утраченную невинность — вовремя спохватилась, ничего не скажешь! — меченого, убитого моими руками; или покойного Дезо, ведь он, как ни крути, нашел свою смерть из-за меня; или бестолковую свою жизнь, которая, как я чувствовала, никогда не станет прежней, сколько бы я ни цеплялась за мечты о своей любви. А, может, и саму свою любовь, что выцветала на глазах, расползалась в руках, словно сгоревшее письмо, которое какое-то время сохраняет форму бумаги. Я плакала и плакала, а Генри баюкал меня на коленях, тихонько гладя по спине, пока я так и не уснула, уткнувшись лицом в его плечо.