Глава 14

Я украдкой глянула на Натана – он смотрел на меня с теплой мягкой улыбкой. Я едва не дернулась от неожиданности.

Когда признавалась в симпатии, совсем не было неловко. Наоборот, уместно и даже умиротворяюще. С ощущением, что все правильно. Хотя, по идее, должна была чувствовать диссонанс. Я ведь так редко говорила то, о чем действительно думала. Про абсолютно честное выражение своих чувств, особенно, если это вообще не несло никакой выгоды, вообще стоило молчать.

Но стоило сейчас увидеть взгляд Натана – и все, абсолютно все умиротворение исчезло. Наоборот, меня захлестнуло волнение. Только потому, что я годами училась контролировать себя, я сейчас не повела себя странно и вообще не сбежала.

Только покраснела. Сильно.

Какая… досада.

– Я рад, что я тебе нравлюсь, – сказал Натан. – Надеюсь, в том самом смысле, что и ты мне. Ты ведь будешь со мной встречаться?

Я кивнула, не в силах ответить. А после почувствовала, как Натан обхватил меня за плечи, притягивая к себе. Стойте, стойте, он ведь ничего не сделает? Я понимаю, что целоваться после признания и начала отношений – это нормально, но я не готова.

Я знала, что у других было иначе. Та же Иллори Риван поцеловала Эйлара Сандреса прямо на практическом занятии. Это было так смело!

Но у меня такой смелости не было. Я никогда… даже ради выгоды или чего-то подобного…

Но нет, Натан ничего не сделал. Положил мне руку на голову и погладил по волосам.

– Знаешь, Эйрин, я не только считаю тебя прекраснейшей. Но еще и восхитительной леди. Подумай сама, как ты, не используя ни капли силы или авторитета, лишь одним умом способна кардинально изменить любую ситуацию. Даже самую ужасную и, казалось бы, безвыходную.

– Тут дело не в уме, а в опыте, – усмехнулась я.

– В уме. Без него невозможно ничего подобного провернуть, – настойчиво сказал Натан.

– В опыте. Я лет с десяти так делаю. Представляешь, сколько времени прошло.

– С десяти? – Натан на мгновение замер. – Почему? Это такое… хобби? Или необходимость?

О. Вот уж чего я не ожидала от Натана, так это проницательности в этом деле. Нет, он догадливый, но как человек, который славился абсолютной честностью, мне казалось, что он ни за что не догадается, почему люди могут делать так, как делаю я. Что это может быть… необходимостью.

– Мой отец… помешан на благополучии рода. Нет, скорее, на репутации и престиже, – тут же исправилась я. – Имерхольды – очень древний род, который прославился своими чрезвычайно талантливыми магами. Катарина тому пример.

Натан кивнул: отрицать силу Катарины было бессмысленно.

К сожалению, отвратительный характер абсолютно не коррелировался со способностями. В своем классе моя сестрица была если не лучшей, то одной из лучших. И это при том, что какого-то особого рвения к учебе за ней не было замечено. Нет, она не прогуливала занятия, не была ужасной двоечницей, но и старательностью, особенно в теории, не отличалась.

– И если вдруг ты не родилась боевым магом или, на крайний случай, могущественным погодным, то хорошего отношения можно не ждать.

– Но ты же…

– Магия моего типа никогда не проявляется сразу, – улыбнулась я.

– Магия любого типа может не сразу проявиться, – заметил Натан. – И твой отец не мог этого не знать.

– Да. Но потенциал большинства боевых магов можно заметить уже в семь-восемь лет. Если ребенок демонстрирует слабое владение магией, то навряд ли он в будущем станет выдающимся магом. Максимум – выше среднего.

– Но ведь есть много исключений. Например, те же алхимики или артефакторы. И пусть они не владеют чистым могуществом, но как только научатся обращаться со своей силой, то могут усилить как себя, так и других. Как по мне, такая сила куда полезнее, чем обычные боевые способности, – уверенно сказал Натан.

Я едва заметно усмехнулась. Не над словами Натана, больше над самой собой. Я тоже так думала. Мне казалось, что все нормальные маги так думают! Но я ошиблась. Не все. Или, возможно, мой отец был ненормальным?

– Уверен? – спросила я, чуть склонив голову набок. – Мой отец вот считает иначе.

– Он… твоего отца вообще можно оскорблять? – со вздохом спросил Натан.

Вопрос явно был риторическим, но я ответила:

– Нужно.

– Он услугами магов-артефакторов не хочет пользоваться? Ему только боевые маги нужны или что? В чем логика? – продолжал засыпать меня вопросами Натан.

– Еще как пользуется.

– Тогда разве наличие дочери, способной создавать и корректировать заклинания – это не большое событие? То есть, я сейчас не говорю о том, что ты ценнее сестры или наоборот, но разве вы обе не должны иметь одинаковую ценность?

Сказать правду? Что ценность будет иметь лишь одна – та, что станет главой семьи. Та, что будет сильнее. А все остальные используются лишь как топливо для разжигания силы главы?

Нет, нельзя.

Обвинение невероятно серьезное.

Передача дара от одного человека к другому? Большинство даже не поверит, что это возможно. Такая магия считалась запрещенной, была утеряна, о ней мало кто помнит. Но я знала о ней. Я, любившая бродить по поместью так, чтобы не попасться никому из семьи, особенно мачехе или сестрице, увидела эту магию своими глазами. И наблюдала последствия: как маг утратил свой дар, а отец – приобрел. Как мой отец, смеясь, сказал, что наоборот все равно бы не вышло – сила боевого мага «емкая», ее не передать, не впихнуть в более маленький «сосуд». Даже если «сосуд» куда более редкий и важный.

А еще такое обвинение многим показалось бы абсурдным. Ведь семья Имерхольдов – древняя и благородная. Среди Имерхольдов всегда было огромное количество талантливых магов. И всегда самым талантливым был глава. Все скажут, что это просто наследственность.

Никто не поверит незаконнорожденной дочери, которая обвинит главу семьи и все семейство в проведении страшнейших незаконных ритуалов.

Почему? Да потому что абсурд! Скажут, что нет причин, нет мотивов для совершения преступления, которое должно караться смертной казнью.

– Эйрин?

И только тут я поняла, что слишком уж долго молчу. Надо… надо отделаться полуправдой.

– Видишь ли, Натан, по мнению моего отца достаточно свободы имеют лишь те маги, которые могут сами за себя постоять. Боевой маг без труда сможет победить мага-алхимика. А если он победил, значит, способен принудить к чему угодно. Ведь пока есть сила, значит, есть неограниченная власть, а есть власть – будет безнаказанность, – усмехнулась я. – Поэтому ценность в его глазах у нас с Катариной разная. Поэтому нет ничего плохого в том, что Катарина свою ненависть ко мне выражает не только устно, но и действиями.

Натан ничего не ответил. Молчал. Долго. Намного дольше, чем я. Но все же спросил:

– Ты не говоришь ему о своем даре, потому что боишься, что Катарина использует тебя?

Натан… слишком умен. Сразу же попал в точку.

– Именно, – сказала я. – Сейчас я всего лишь бесполезная девчонка, напоминание о грехах отца. Надо мной можно смеяться, попытаться испортить мне настроение или еще что-то. Но я не представляю из себя какой-то ценности. Я не та, кого можно и нужно использовать. Но стоит Катарине узнать о моем даре…

– Как простые попытки причинить тебе неприятности превратятся в эксплуатацию, – тихо сказал Натан.

– Верно. Поэтому мне, чтобы жить хорошо и поменьше страдать от проделок сестры или же других родственников, приходилось хитрить и юлить, – ответила я. – Легко толкнуть меня в пруд, когда никто не видит. Но очень сложно объяснять другим взрослым с хорошими моральными ориентирами, почему маленькая девочка падает перед ними на колени и просит их детей не убивать ее з-за того, что она случайно споткнулась и повредила чужую прическу.

– Случайно? – спросил Натан.

– Случайно, – кивнула я. – Исключительно случайно я только повредила прическу двоюродной сестричке, а не выдрала ей клок волос. Зато в следующий раз она поостережется толкать в воду детей, которые не умеют плавать.

Натан нахмурился:

– Сколько тебе было?

– Десять.

– А ей?

– Четырнадцать.

Я услышала чрезвычайно неприличное ругательство. Ого, Натан так умеет.

– Как ты выплыла?

– Я умела плавать. Просто соврала, – ответила я, глядя куда-то вдаль. – Но это не отменяет того факта, что она толкнула меня, хотя я могла утонуть.

– Надо было ей не только волосы вырвать, но и зуб сломать, – пробормотал Натан.

– Не думала, что ты такой кровожадный, – тихо рассмеялась я.

– Когда дело касается людей, которые мне нравятся, очень, – тихо ответил Натан. – Ты должна была это заметить.

– О да! Мне это тоже очень нравится, – ответила я, вставая со скамейки и потягиваясь.

Слишком долгий диалог. Слишком тяжелый, но почему-то не оставляющий после себя никакой тяжести. Наоборот. Словно выговорившись, я сбросила с себя тяжелейший груз.

– Серьезно? – Натан приподнял бровь.

– Конечно. Я нахожу это чрезвычайно привлекательным. Хотя это не отменяет определенных сожалений. – Я шагнула вперед и повернулась к Натану.

Ага, насторожился.

– Каких?

– Обыкновенных. Жаль, что Регрэнны совершенно не общались с Имерхольдами. Я бы очень хотела познакомиться с тобой в детстве. Думаю, такой прямолинейный человек стал бы настоящим утешением для маленькой меня.

Натан встал, но не сделал и шага в мою сторону. Хоть беседка, в которой мы стояли, не была излишне тесной, но мы были довольно близко друг к другу.

– Но теперь Регрэнны очень даже неплохо общаются с Имерхольдами, – сказал Натан.

– Да? – удивилась я, пытаясь вспомнить, какие общие дела были между нашими семьями.

– Конечно. Или ты считаешь, что мы плохо ладим? Я думаю, что очень хорошо. А то, что не общались в прошлом – это ошибка, которую стоит исправить. И мне, как Регрэнну, даже принести извинения в виде утешения, – поддразнил меня Натан.

А-а-а! И он хвалил мой ум? Когда он весь наш разговор, всю маленькую забавную шутку вывернул так, я почувствовала себя по-настоящему глупой. Да уж, спорить с боевыми магами иногда чревато.

– И как ты планируешь меня утешать? – спросила я.

И хоть я рассчитывала на то, что мой голос будет игривым и уверенным, получилось тихо и немного пискляво, что заставило Натана рассмеяться.

– Объятия подойдут?

И почему ему так нравится обниматься? О, кажется, я пробормотала это вслух…

– Потому что для всего другого пока еще очень рано, – ответил Натан, подходя ко мне ближе. Я сама шагнула ему навстречу и обняла за талию, уткнувшись в плечо. Тепло, так тепло и спокойно. Разве любовь не должна быть бурей и безумием? Почему с Натаном она похожа на тихое озеро – глубокое, спокойное и такое уютное, в котором хочется пробыть вечность?