Глава 11. Реальность

Jacob Banks – Slow Up (Live at Roundhouse London)

Я до сих пор не нашла ответ на вопрос: «Почему мой отец не любил меня?». Версия «потому что биологически не родной» – самая частая из всех, которые приходили в мою голову хоть тогда, в детстве, хоть сейчас. И если отбросить один маленький факт в сторону, то она же выглядит и самой достоверной. Однако факт остаётся фактом, хоть игнорируй его, хоть нет: Меган отец обожал, а с ней мы близнецы, поэтому самая вероятная версия оказывается также и самой несостоятельной. И я мучительно продолжаю свои поиски.

Согласно теории Дианы я – актёр одного из трёх типичных сценариев нелюбимых дочерей: «Любовь обязательно нужно заслужить». Есть ещё два: «Брошенная» и «Доказать отцу», но оба варианта не мои. Я спешу залюбить мир до смерти, чтобы он отплатил мне наконец-то уже тем же. Или хоть чем-нибудь.

В комнате, куда меня приводят, так много искусственного света, что даже режет глаза – слишком ярко. Посередине стоит медицинская кровать, и её изголовье поднято так высоко, что Лео почти полусидит. К его груди приклеены провода – по одному с каждой стороны, на пальце прищепка, на руке две капельные системы с дозатором и кнопкой и ещё одна у основания его шеи над ключицей. Здесь довольно холодно, поэтому кто-то укрыл его толстым одеялом, плотно подоткнув края, но оставив провода на груди открытыми. На лбу, под мышками и на грудных мышцах у него красные пятна.

– Что это? – спрашиваю медсестру в страхе, что у Лео развилась аллергия на медикаменты. – Вы видели эти пятна? Его доктор видел?

– Да, конечно. Не переживайте, в них нет ничего опасного. Это раздражение на коже от хирургического стола. Операция длилась пять с половиной часов, и всё это время он пролежал лицом вниз. В местах, где давление было самым сильным, у пациентов часто бывают такие пятна. Они быстро проходят.

Лео открывает глаза и вяло водит ими по комнате, будто ищет источник голосов.

– Лео? Ты уже проснулся? Ты молодец! Ты такой молодец, парень! Ты справился, – бросаюсь к нему и, конечно, сразу беру за руку.

– Я… молодец?

Лео произносит эту фразу так медленно и так растянуто, будто у него язык онемел.

– Конечно! Всё хорошо. Всё позади. Ты представляешь? Врач сказал, там всё-таки был осколок!

– Где?

– В позвоночнике.

Лео долго смотрит на моё лицо и задаёт вопрос на миллион:

– Кто ты?

И я даю ему ответ на три миллиона:

– Твой ангел хранитель.

Ему нравится этот ответ, губы растягиваются в улыбке и, мне кажется, что их тонкая кожа вот-вот потрескается. Вдруг Лео резко откидывает голову назад и закрывает глаза.

– Я так устал… ты выйдешь за меня замуж? – он снова открывает глаза, но смотрит не на меня, а на угол изголовья кровати, затянутый в голубую простынь. – У нас будет голубая свадьба. Хочешь? Цветы голубые, платье голубое… тоже… и голубое кольцо – всё как ты хотела.

– Голубое кольцо? – я не припоминаю, чтобы я хотела чего-нибудь подобного.

– Да… как он называется… не могу вспомнить… сапфир. Кольцо с сапфиром… ты хотела. Выйдешь за меня?

Медсестра хихикает, проверяя его капельную систему.

– Он сейчас всё ещё под действием анестезии. У некоторых людей в этот период бывают галлюцинации, многие бредят, но потом они ничего не помнят. В течение часа он полностью придёт в себя и почувствует боль. Она будет сильной. Вот здесь, – показывает на капельную систему, – обезболивающее. На эту кнопку он может нажимать, когда боль будет слишком сильной, но не делайте это за него, пожалуйста. Передозировка опасна.

– Хорошо, не буду.

– Вот здесь кнопка вызова медсестры, но пользуйтесь ею, пожалуйста, в случае острой необходимости. В туалет ему ходить не нужно – на эти сутки установлен катетер.

– Катетер? – снова распахивает глаза Лео.

– Отдыхай, парень, – поглаживает его по руке медсестра. – Мы обо всём позаботились.

– Мне не нужны эти катетеры… целая чёртова коробка катетеров…

Дверь за медсестрой захлопывается. Лео несколько минут разглядывает меня, широко раскрыв глаза, но я сомневаюсь в том, что он способен сфокусироваться.

– У тебя такие маленькие глаза… Почему у тебя такие маленькие глаза? – спрашивает. – И губы…  Ты раньше была другая… Мне не нужны эти катетеры!

– Конечно, Лео, как скажешь. Не переживай.

– … полностью вернулась чувствительность… везде… А ты даже не знала… До сих пор думаешь, я овощ?! Не-е-ет! Я не о-о-вощ… Я уже давно не овощ…

– Знаю. Конечно, ты не овощ! Ты красивый и сильный парень.

Он вздыхает, закрывает глаза и отворачивается.

– Я люблю тебя…

Ушам своим не верю. Признание в любви под кайфом, серьёзно? От Лео можно всего ожидать, его скрытная натура вполне могла бы лелеять романтические чувства. Я стараюсь относиться к происходящему с юмором и даже начинаю записывать анестетический кайф Лео на видео – чтобы потом ему показать, каким забавным он был в первый час после наркоза, но его слова о любви бесконтрольно и неумолимо разливаются по моим венам будоражащим жаром. Пламенем даже. Я ощущаю, как горят мои щёки и наверняка сияют сейчас глаза.

– Я… так… сильно… люблю, – повторяет, не открывая глаз, – тебя.

Потом вдруг распахивает их и находит меня:

– Правда? Ты действительно так считаешь?

– Считаю, что? – решаю уточнить.

– Что я сильный…и красивый…

– Конечно.

– В таком случае, зачем мне целая коробка этих гребаных гондонов с катетерами?

– Ты её выбросил, Лео. В чём проблема?

– В том, что ты прислала её!

Тишина. Тишина нерушима в этой комнате. Она бесконечна и монолитна. В это мгновение мне кажется даже, что она вечна.

«Тыдынь» – говорит мой телефон. Видеозапись остановлена. Дата: 12 декабря.