Глава 23. Опять свадьба

LÉON – Apart

Если б кто сказал мне раньше, что я буду добровольно спать под открытым небом, когда есть возможность спрятаться в тёплое и безопасное место, я б его убила. Просто до этой точки моей жизни сложно было даже представить себе, что иногда теплее и спокойнее может быть под открытым небом.

Я просыпаюсь вместе с солнцем готовой к новым ударам и новым попыткам свести с ума этот придурочный мир.

Включаю телефон: сообщения Лео сыплются из него, как из рога изобилия. Он в бешенстве. Можно подумать, есть так много мест, куда я могла бы пойти. Захотел бы – нашёл. Не иголка в стоге сена, в конце концов.

Когда возвращаюсь в дом, никто уже не спит. Меня это немного выбивает из колеи – тяжело встречаться с их взглядами – они всё вчера видели и всё вчера поняли. Нет во мне столько зубов и хитрости, извращённого ума, как у них. Моя жизнь не была простой, но я простая. Мне нужны обычные житейские радости: тёплый дом и тёплые руки человека, который мог бы меня просто любить. Не нужно мне страсти, отрывающих голову эмоций, экспериментов, терзания, «спейсов» и прочих прелестей для тех, кому скучно. Я жить просто хочу. И немножко любви. Много уже и не прошу.

– Где ты была? – спрашивает он.

В его голосе уже нет ни раздражения, ни злости. Безразличие. Не только в голосе, в глазах тоже.

– Гуляла, – отвечаю. – У моря.

Он кивает и уходит – его Келли ждёт, едут куда-то. Келли весь издёрган – сегодня для него большой и важный день. Марлис нет – она появится с роднёй уже на берегу, где должны установить цветочный шатёр – таков план. Происходить всё это будет не здесь – ехать будем ещё километров тридцать отсюда – там место поживописнее.

Очень скоро я соображаю, что интересна своей трагедией всем этим людям ровно на полсекунды. Девочки носятся в предвкушении приезда визажиста – им не до меня.

– Вот платье, – вручает мне его Розмари.

Мои мерки сняли сразу, как мы приехали. Всем «подружкам» уже пошили, оставалось только меня оформить в общую цветовую гамму. Телесный тон мне ужасно не идёт. Они все загорелые и смотрятся в этом шифоне Калифорнийскими пирожными, а я сливаюсь своей Ванкуверской бледностью с тканью и выгляжу пятном. И платье висит на мне, как на вешалке – не поднимает грудь и не облегает бёдра. Первые секунд пять я не могу поверить, что Карла могла опуститься до такой мелочной пакости, но быстро соображаю встать на весы – трёх килограммов не хватает. Три килограмма за три дня. Вот это скорость! Кто-то жрёт мой жир и нервную систему покруче диет и фитнеса. Это уже и глазам заметно, если только ими смотреть, куда следует, а не плавать в пространстве: груди почти нет, щёки втянулись, все округлости выровнялись в прямые. Я ведь хотела такой стать для него, разве нет? Тонкой и звонкой… как она. Но я не «она». И никогда ею не буду. И кто лучше всех это понимает? Конечно, ОН.

Церемония бракосочетания проходит для меня, как в тумане – мы ехали в разных машинах на пляж. Лео, Карла, Розмари и Келли в одной, я – с Джейсоном и Сариной. В ту машину меня никто не приглашал, в ней просто не осталось для меня места. Лео за рулём, жених рядом, и девочки сзади. Келли рявкнул было, чтобы подвинулись, но я сама отказалась вжиматься своим бедром в бедро Карлы. Это уже выше моих сил. Если бы Лео рявкнул – я бы вжалась, а так… Он промолчал.

Что бы ни происходило – переезд с места на место, работа с фотографом, церемония, небольшие организационные моменты – они всегда вместе. Она его не касается. Её руки всегда рядом, никогда на нём. А он хочет… очень – это видно. Старается контролировать себя, но нет-нет, его взгляд срывается на её ладони и пальцы. Что она делала ими для него? Что она умеет? Чего он так жаждет, покусывая нижнюю губу тайком, когда думает, что никто не видит?

Я выжимаю из себя заготовленные поздравительные слова, Марлис очень тепло меня обнимает, и мне страшно, что я расплачусь – так не хочется, чтобы она забирала свои руки – девушка-букет. Такие люди очень нужны. Такие люди очень важны. Вначале они не кажутся важными, но наступает момент, когда всем важным на тебя наплевать, и эти совсем чужие руки вдруг неожиданно подхватывают, чтобы не упала. И ты познаёшь ещё одну жизненную истину: «Ни черта я не разбираюсь в людях».

Я благодарю себя за то, что осталась – мысль уехать утром домой была слишком искушающей. Но сейчас, когда и Келли обнимает меня – коротко и по-мужски – я понимаю, что, оставшись, приняла верное решение. Я сильная и выдержу, не сбегу позорно, как гиена, поджав хвост. Пусть рвут мясо дальше – я дойду до конца. Пусть он сам поставит точку. Этот вариант лучше, потому что выныривать потом будет легче – не останется никаких иллюзий. Не будет предательского: «А что было бы, если бы я не отдала ей его сама? Был ли у меня шанс?».

Нас размещают за одним столиком: меня, Лео, Карлу и Розмари. Но Розмари не выдерживает наш «любовный треугольник» и сбегает почти сразу «пообщаться». Если б только у меня был такой предлог, но я никого тут не знаю.

Breathe – Grace

Мне ужасно хочется потанцевать, но я никогда в жизни этого не делала, поэтому боюсь опозорить себя и Лео. Да и к тому же, наверняка танцы – нагрузка для его спины.

– Лео, потанцуешь со мной? – неожиданно поднимается Карла.

Он кивает и тоже поднимается.

Они уходят, пиджак Лео остаётся висеть на стуле.

Они просто танцуют и говорят, иногда улыбаются. Честно сказать, Лео для нас обеих слишком высокий, но Карла ему не достаёт даже до ключиц. Короче говоря, не смотрятся они вместе. Но им плевать – они в другом измерении. Ничего «слишком», никаких провокаций, только то, без чего он так задыхался – прикосновения. Пусть формальные, но… они меняют его до неузнаваемости. Я никогда не видела его таким. Это завораживает, и причиняет мне, именно мне, уже такую знакомую, но как никогда сильную боль. Виновата сама. Подставилась. Влюбилась. Зачем? Ведь могла же уйти? В любой момент могла. Чувство самосохранения сломалось под натиском желаний.

Сразу после танца в окна беседки врываются выстрелы фейерверков, и народ, конечно, шумно вываливает на улицу. Сидеть одной за столом – ещё ладно, но в пустом зале – это уже всё равно, что нарочно выпячивать одиночество. Я тоже поднимаюсь, поправляю платье, беру со стола свой клатч, снимаю со стула пиджак Лео – ну, мало ли что, а у него там телефон и бумажник. Я жила на улице, и вещи без присмотра не оставляю.

Фейерверк Келли и Марлис заказали щедрый и красивый. Полчаса, наверное, гремело. У меня даже шея затекла любоваться на огненные цветы.

По окончании представления возобновляется музыка, гости частично остаются во дворе, но большинство возвращается в зал-беседку.

– Лея! Зачем ты взяла мой пиджак? – слышу за своей спиной.

Оборачиваюсь: он один, без Карлы, и очень раздражён.

– На всякий случай.

– На какой случай, Лея?

Он не орёт на меня, но степень его раздражения каким-то образом делает эту фразу похожей на ор. Мне становится стыдно, до безобразия неловко. Мы из разных миров, и какое бы платье я ни надела, стереть эту разницу невозможно.

Лео практически вырывает из моих рук пиджак со словами:

– Такси приехало. Я домой еду. Ты останешься здесь или тоже поедешь?

– Да, – говорю и стараюсь не заплакать.

– Что, да?

– Поеду с тобой.

Перед сном в нашей спальне царит молчание. Внезапно закончились все темы для бесед. За то время, пока я втираю в свои ноги ванильный крем, можно сконструировать и запустить ракету в Космос. Может, и две. Вначале этой демонстративной акции я почти уверена, что Лео предложит помощь. Но он не предлагает.  И чем дольше я жду, тем красочнее прокручиваются в моей голове варианты диалога, в котором я обиженно отказываюсь от его помощи. А он спрашивает: «Что не так? Что-то случилось? Я тебя обидел? Как? Когда? Чем? Тебе плохо?»

Да, Лео, мне плохо. Я обижена, сама не знаю, на что. Ты ничего плохого не сделал, Лео, совсем ничего. И сейчас ты тоже ровным счётом ничего плохого не делаешь – просто смотришь кино. Но у меня нюх, как у собаки, и интуиция у меня, мать её, женская, как у слона. У Слонихи. Я б сбежала от неё, если б могла, закрыла бы глаза, но даже сквозь зажмуренные веки мне видно, как ты смотришь на неё. Как вслушиваешься в каждое её слово. Каким светлым, лёгким, ясным становится твоё лицо, когда она смеётся.  И не важно, что шутки были не твоими, ведь главное – её смех.

На мне столько крема, что пахнуть буду неделю, не меньше. Я так тщательно в себя его втирала, что практически сделала самомассаж. Лео спит, я тоже пытаюсь, но запах ванили такой приторный, что меня от него уже воротит. Я задираю голову высоко, тянусь подбородком то ли к Лео, то ли к спинке кровати – подальше от себя, но проклятая ваниль не даёт уснуть. Тащусь в ванную, чтобы отмыться. Не помогает: в три ночи у меня рвота, и чтобы Лео не услышал, щель между дверью и полом приходится заложить полотенцем.