Глава 19

Адриан

В зале прилёта на удивление немноголюдно. Ранее утро, встречающих немного. Пассажиры моего рейса все еще ждут багаж, а я уже прохожу последнюю магнитную рамку. Организм требует кофе, сигарету и горячий душ. В теле ощущается некая заторможенность после девятичасового ночного перелета, но спать не хочу, как ни странно. Усталость есть, но не такая, чтобы мечтать доползти до кровати и вырубиться.

Некогда расслабляться, Батлер. Тебе еще в офис ехать. В три часа дня совещание, в пять деловой ужин с компанией-застройщиком. В режиме многозадачности мне всегда помогают четкие внутренние установки. Половина успеха заключается в строгой самодисциплине. Дашь себе поблажку, и вся схема летит к чертям собачим.

Стремительно пересекая зал, я пробегаюсь быстрым взглядом по лицам встречающих. Меня предупредили, что она здесь. Если честно, я не ожидал, что Эм осмелится приехать в аэропорт, учитывая последние показательные акции протеста с ее стороны, о которых мне тоже уже известно в наглядных подробностях. Но это никакое не бесстрашие. Разумеется, она понимает, что я в ярости. Нет, даже не так. Я в бешенстве, едва контролирую себя. Гордячка далеко не дура и осознает всю степень опасности, но все равно хочет продемонстрировать мне свое наплевательское отношение. А еще я по-прежнему нахожусь в черном списке ее телефонного справочника. Запредельно трэшевые отношения. Просто пиздец.

Я замедляюсь, заметив Эм перед информационным экраном о прилете рейсов. Пульс мгновенно подскакивает, накачивая вены тестостероном, сердце работает на износ, взгляд жадно метит ее всю с головы до ног, не упуская ни малейшей детали, жесткое возбуждение давит на ширинку брюк. Охереть просто. Моя нездоровая реакция на Эмилию каждый раз вызывает недоумение. К этому невозможно привыкнуть и сопротивляться бессмысленно. Только смириться, принять, как данность.

Запрокинув голову, гордячка ищет взглядом мой рейс, не догадываясь, что я стою практически у нее за спиной. На ней короткий кожаный пиджак и джинсы, обтягивающие упругую задницу. Темные волосы стянуты в высокий хвост на затылке. В руках два больших стаканчика с кофе. Один для меня, я так понимаю. Неожиданно, однако. Заботливая мне малышка досталась.

Сокращаю расстояние между нами, вдыхаю свежий аромат ее духов и забываю об усталости. Концентрация чистого адреналина в крови перекрывает энергетические потери, активизируя усиленную работу мозга. И не только мозга, бл*дь.

– Привет, детка, – шепчу я, вставая вплотную. Наклонив голову, провожу губами по открытой линии шеи. От неожиданности она дергается всем телом, но я не даю ей ускользнуть, накрывая пальцы, сжимающие бумажные стаканчики, своими. – Расплескаешь. Не бойся, это всего лишь я, – ощутимо осипшим голосом шепчу я, лизнув бешено пульсирующую голубую венку. Опускаю ладони на ее талию, крепче прижимая к себе, позволяя почувствовать, как сильно я соскучился по своей непослушной девочке. Она замирает, ошеломленно вздыхает и упирается локтями в мой корпус. Сопротивляться и оттолкнуть меня в полную силу Эмилия не может. Ее движения ограничены из-за заботливо купленного кофе, а я нагло пользуюсь ситуацией.

Нет в мире справедливости, малышка. Тебе достался самый неблагодарный сукин сын. По-хозяйски расположив одну ладонь у нее на животе, второй рукой разворачиваю к себе растерянное личико. Прикусываю кожу на шее и тут же слизываю оставшиеся ямки языком, поднимаюсь выше, лёгким касанием по заострившимся скулам, целую в уголок губ.

– Батлер! – возмущённо шипит Эм. Властно удерживаю подбородок пальцами, не позволяя отвернуться. Не сбежишь, маленькая.

– Детка, – хрипло отзываюсь я, встречая разгневанный взгляд гордячки. Набрасываюсь на ее рот голодным глубоким поцелуем, поглощая злые возгласы и ломая сопротивление жестким натиском языка. В черных зрачках тонет мое отражение, злость становится ярче, неистовее. Эмилия не закрывает глаза, пока я практически трахаю ее рот, вжимаясь твердым пахом в обтянутую джинсами попку. Боковым зрением улавливаю, как проходящие мимо люди оглядываются на нас, а мне абсолютно похер. Мне нужно пометить этот рот, который дерзкая мстительная ревнивая гордячка посмела подставить другим. Моему лучшему другу и своему бывшему жениху.

– Сука, – говорю это вслух.

– Подонок, – не остаётся в долгу Эм. Степень возбуждения бьет все рекорды. Закусываю ее нижнюю губку, втягиваю в рот и, выпуская, напоследок медленно поглаживаю языком, точно так же, как десятки раз делал это снизу, закинув на плечи длинные ноги, заставляя ее кричать и истекать удовольствием. Во время оргазма она становится особенно сладкой, а после мягкой и податливой, готовой принимать меня долго и глубоко. Я знаю, что мы думаем сейчас об одном и то же. Ее выдает учащенное дыхание и лихорадочный блеск в глазах.

– Ты уже мокрая, детка? – провокационно спрашиваю я, пройдясь кончиками пальцев прямо над поясом узких джинсов. Уверен, что да. Она мокрая, но никогда не признается, не скажет вслух. Гордячка.

– Сейчас мокрым станешь ты, если не отпустишь меня, – угрожающе рычит Гордеева. Я же говорил. Хрипло рассмеявшись, я оставляю последний быстрый поцелуй на ее губах. Забрав один кофе, наклоняюсь за брошенным на пол кейсом, и отступаю на шаг назад. Наши взгляды скрещиваются в напряженном поединке, улыбка медленно сползает с губ, когда я вспоминаю, что, как минимум, она заслужила порку за свое поведение в мое отсутствие. Как минимум – потому что у меня остались вопросы. До максимума, я надеюсь, не дойдет, но, если что-то осталось за кадром, я ее убью.

– Ты без багажа? – окинув меня внимательным взглядом, наигранно равнодушно интересуется Эм. Я коротко киваю, показывая на серебристый кейс. – Как долетел? – попытка вежливости? Снисходительно ухмыляюсь, вопросительно приподняв бровь. – Голодный? – отличный вопрос, растягиваю губы в хищной улыбке и едва не рычу вслух, заметив ее взгляд на моей вздувшейся ширинке.

– Хочешь покормить меня, детка? – низким голосом спрашиваю я. Лия выразительно закатывает глаза, на всякий случай отступая еще на шаг подальше. Нервно облизывает припухшие губы, застёгивает молнию на своей куртке.

– По дороге полно ресторанов быстрого питания, – раздражаясь из-за очередного «детка», довольно грубо отвечает Эм.

– Не люблю фастфуд, – игнорируя хамский тон, невозмутимо отзываюсь я.

– Видела я, что ты любишь, – смерив меня холодным взглядом, Эм резко разворачивается и направляется к выходу.

Бросив недопитый кофе в урну, я догоняю ее, беру за руку, переплетая наши пальцы, сжимаю крепко, чтобы не вырвалась, и позволяю вести себя к припаркованному автомобилю. Эмилия ожидаемо собирается сесть на переднее сиденье рядом с Эриком, но я без лишних слов утаскиваю ее назад.

С силой усаживаю с собой и отпускаю. Даю ей немного позлиться и смириться с наличием меня в непосредственной близости в замкнутом пространстве автомобиля. Эм, отвернувшись, смотрит в окно, а я на какое-то время погружаюсь в изучение важных сообщений в телефоне, потом делаю пару срочных звонков. Пока говорю с Кристиной, боковым зрением замечаю, как напрягается Эмилия, резко выпрямляя спину. С фальшивым равнодушием тоже достает телефон и начинает сосредоточенно водить пальчиком по экрану.

– Кому пишешь? – закончив звонок, небрежно уточняю я. Повернув голову, изучающе смотрю на гордячку.

– Никому, – пожимает плечами. – Возвращаю тебя из черного списка, – сообщает Эм.

– Это означает, что я прощен? – вскинув бровь, я жду ответ секунд десять. Не меньше. Эмилия поднимает на меня абсолютно нечитаемый взгляд.

– Это ничего не означает, Батлер, – мне не нравится, как она это произносит. Как смотрит на меня. В ней чувствуется отстранённость, нервозность, которых раньше я не замечал. А еще страх, плохо скрываемый, но легко осязаемый страх. Эту эмоцию я ни с чем не перепутаю.

Дерьмовое предчувствие сворачивает внутренности тугим узлом. Почему, бл*дь, она боится меня?

«Что ты натворила, Эм?», незаданный вопрос отдаётся в груди глухой яростью, которая подобно яду оседает во всех уголках тела. Я не хочу делать преждевременных предположений, но они напрашиваются сами собой. Злая обиженная женщина способна на любую глупость.

«Ты воздерживаться не собираешься, так почему я должна», – на ум приходят брошенные в гневе слова Эмилии. Я не воспринял их всерьёз тогда. А может быть зря? Может одними поцелуями с Клайдом и Демидовым не обошлось? Агенты Блейка отлично выполняют свою работу, но в их полномочия входит только наружное наблюдение и общественные места. В постели Гордеевой нет камер, а значит, там мог побывать кто угодно.

Сжав челюсти, я отвожу взгляд от бледного лица Эмилии и опускаю на свой стиснутый до побелевших костяшек кулак. Пульс бешено бьется в висках, рассудок тонет в вязкой клоаке вымораживающего гнева. В голове срабатывает щелчок предохранителя, который установил когда-то я сам. Стоп, Батлер. Самообладание твое всё. Усилием воли заставляю себя расцепить пальцы, расслаблено кладу поверх колена и, опустив стекло, закуриваю, невидящим взглядом уставившись в окно.

– Что-то случилось, Адриан? – проницательно уловив резкую перемену в моем состоянии, Эмилия осторожно дотрагивается до моего локтя.

– Поговорим дома, – коротко отвечаю я, скидывая ее ладонь.

– Дома? Я думала, мы в офис, – удивляется Эм.

– Ты собралась в офис в джинсах, детка?

– У меня в кабинете есть подходящие комплекты одежды, – сообщает Эм.

– Я помню, – ухмыляюсь я. – Трусики, чулки, блузки. Тебе приходилось часто переодеваться после наших закрытых переговоров. Да, детка?

– Ты специально через слово называешь меня «деткой», – раздраженно констатирует Эм. Я не спорю.

– Да. Хочу, чтобы ты была в таком же бешенстве, как и к тому моменту, как мы доберемся до дома.

– Зачем? – искреннее недоумение в голосе Эм вызывает у меня жесткий смешок.

– Понятия не имею, – выбросив сигарету, закрываю окно и разворачиваюсь к Эмилии. Нервно сглотнув, она отползает подальше. И снова этот гребаный страх в распахнутых глазах.

– Почему ты так смотришь, Батлер?

– Пытаюсь разобраться, чего я хочу больше. Придушить тебя или выебать, – разборчиво выговариваю каждое слово, наблюдая, как краска отливает от лица гордячки, в глазах появляется паника.

– Адриан, ты меня пугаешь, – сдавленно признаётся Эм.

– Я заметил, – неровная ухмылка дергает уголок губ. Телефон снова оживает, отвлекая мое внимание. – Сообщи в офис, что приедешь к трем, – прежде чем ответить на очередной звонок, распоряжаюсь я.

Остаток пути я разговариваю по телефону. Эм подавленно молчит, глядя в одну точку перед собой. Градус напряжения начинает ощутимо искрить и зашкаливать, когда мы подъезжаем к Москва-Сити.

– Эрик, притормози у Эволюции, – взглянув на часы, обращаюсь к водителю. – У тебя ключ с собой? – следующий вопрос адресован Эмилии. Она быстро кивает, растерянно глядя на меня. Автомобиль останавливается у центрального входа.

– Не ждите меня. Я буду через пятнадцать минут. Закажи что-нибудь на завтрак, – озвучив указания, открываю дверь, собираясь покинуть салон. Эм неожиданно хватает меня за руку и тянет назад.

– Адриан, не надо, – побелевшими губами умоляет она, догадавшись, что мне понадобилось в Эволюции.

– Знаешь, где он живет? Была в гостях? – мрачно ухмыляюсь я.

– Нет… – отчаянно мотает головой Гордеева. – Клайд упоминал. Мы же работаем вместе.

– Тогда тебе не о чем переживать, – бесстрастно улыбаюсь я, вырывая запястье.

– Адриан, он не хотел. Я сама!

– Ты обязательно мне расскажешь, что именно ты сама…через пятнадцать минут, – металлическим тоном отрезаю я, ступая на тротуар и захлопывая за собой дверь.

Я успеваю поймать Гиббса на пороге его скромных, по сравнению с моими, апартаментов буквально в последний момент. Удивлённое выражение задерживается на его лице не дольше доли секунды. Ровно столько уходит на то, чтобы понять цель моего визита. Без слов пропускает в квартиру. Сунув руки в карманы, выжидающе смотрит на меня. А я на него. Долго и пристально. Я, блядь, тоже умею быть проницательным. Когда захочу.

– Я собирался в офис. У меня планерка, – напряжённо произносит Гиббс.

– Придется задержаться, – криво ухмыльнувшись, я ставлю на пол кейс и одним точным ударом ломаю нос лучшему другу. Боль от столкновения костяшек о переносицу Клайда пронзает руку до локтя. Раздается характерный хруст и сдавленный хрип, не мой. Гиббс отлетает в противоположную стену, запрокидывает голову, пытаясь остановить хлещущую кровь рукавом сшитого на заказ пиджака.

– Блядь, ты совсем псих, Батлер. Не трогал я ее, – глухо рычит Клайд, сразу смекнув за что схлопотал по морде. Тем не менее, он со злостью стаскивает пиджак и, скомкав, швыряет на пол. Белая рубашка мгновенно становится алой. – Придурок, она же специально. Тебе назло, – зажимая пальцами нос, гнусавит Гиббс.

– Ты должен был нахуй ее послать, Клайд, а не язык ей в рот пихать. – я разжимаю кулак, встряхивая отбитые содранные костяшки. – И не на сиськи пялиться и слюни пускать. Тебе, сука, трахать больше некого?

– Не собирался я ее трахать, Эйд. Херню не неси, – огрызается в ответ Гиббс.

– Еще раз рядом увижу, яйца оторву. Понял? – предупреждаю обманчиво-спокойным тоном. Я уже полностью владею собой, но эта сдержанность носит весьма шаткий характер. И мой старый добрый друг это прекрасно понимает. Это не первый перелом носа с моей «легкой» дружеской подачи.

– Ты как себе это представляешь? Мы работаем вместе, – хрипло спрашивает Клайд, стаскивая рубашку и используя вместо платка для остановки кровотечения. Под его глазами быстро нарастает и багровеет отек. Ближайшие пару недель Гиббсу придется походить в темных очках. Его смазливой морде это не повредит. Шрамы украшают мужчину, так вроде говорят.

– Завтра вылетаешь в Нью-Йорк, – бескомпромиссно сообщаю я. – Ты мне там нужнее. К тому же, Кристина освободилась. Если тебя так на моих баб тянет, можешь подобрать.

– Ты совсем поехал, Батлер? – свирепеет Гиббс, отрываясь от стены, и делает шаг в мою сторону. – Ты понимаешь, что ты делаешь вообще? Может, всех мужиков из окружения Гордеевой в ссылку отправишь или в тюрьму посадишь? Думаешь, поможет? Чтобы девчонка на других не бросалась, надо с себя начать. Разобраться, какого хрена ей не хватает? Может банального уважения? Знаешь, что это? Любишь бабу, люби по-человечески. Ты зачем ей душу рвешь, придурок?

– Все сказал? – хлёстким тоном спрашиваю я, небрежно опираясь плечом на стену.

– Пошел ты, Батлер, – по слогам выплевывает Клайд, стирая кровь с губ. Прищурившись, я невозмутимо смотрю в заплывающие покрасневшие глаза.

– Я-то пойду. А вот ты завтра полетишь, – хладнокровно бросаю я. Поправив пиджак забираю кейс и, развернувшись, выхожу из квартиры Гиббса. Разбитый нос друга не успокоил клокочущую внутри ярость. Выплеснув порцию гнева, я не испытываю ни удовлетворения, ни облегчения, хотя должен. Должен, блядь.

На улице попадаю под проливной промозглый дождь, что не мешает мне выкурить сигарету по дороге до Меркурия. Поднимаюсь к себе еще злее, чем до разборок с Клайдом. Скидываю обувь в прихожей и, зацепив взглядом силуэт Эмилии в гостиной, прохожу мимо. Она испуганно вздрагивает, оборачиваясь в мою сторону.

– Я в душ, – сквозь зубы, бросаю я. По пути захожу в кабинет, кладу кейс на привычное место, скидываю на кожаный диван промокшую одежду и иду в ванную. Сделав напор посильнее, смываю дорожную пыль и усталость. Горячий душ и шум воды обычно действуют на меня умиротворяюще, но не сегодня. Я стою под плотным потоком не меньше пятнадцати минут, прежде, чем начинаю ощущать, как свинцовая тяжесть покидает напряженное тело, мышцы постепенно расслабляются, скачущие мысли выстраиваются в логический порядок.

В гостиную захожу, предварительно натянув штаны. Почему-то заявиться голым или в полотенце кажется неуместным. Блядь, и это в собственной квартире! Точнее, арендованной, но это не меняет сути.

Эмилия стоит у окна спиной, смотрит на дождь, прижав ладони к стеклу. Ироничная ухмылка кривит губы. А ведь ее я тоже взял в аренду и даже оговоренный договором срок имеется, и цена…, но в отличие от апартаментов, отдавать обратно Эмилию не намерен. Мой взгляд жадно пожирает натянутую хрупкую фигурку гордячки, не в силах переключиться ни на что другое. Есть в ее позе что-то уязвимое, трогательное до тянущих спазмов за грудной клеткой. Эмили похожа сейчас на ребенка в зале ожидания аэропорта, глазеющего на отлетающие самолеты. Только вот никаких самолётов за равнодушно-холодным окном нет, а она все равно мечтает улететь подальше отсюда, от меня. Ждет с нетерпением, считает дни до того момента, когда я дам ей разрешение на вылет. А снаружи барабанит дождь, небо заволокли серые тяжелые тучи. Нелетная погода, детка.

– Завтрак доставили, пока ты был в душе, – не оборачиваясь, тихо произносит Лия, водя тонким пальчиком по стеклу. Тяжело вздыхает. Ее плечи опущены, словно на них давит вся тяжесть мира. Или я один? Из-за меня Эмили выглядит так, словно из нее душу вынули?

«Зачем ты ее душу рвешь, придурок?» – сразу всплывают в памяти слова Клайда. Вот уебок. Всегда знает, на какие рычаги надавить, и редко сукин сын ошибается. Поэтому и терплю. Или он меня. А если быть предельно откровенными, то мы с Клайдом оба отмороженные наглухо. Каждый по-своему. Но в нем, по-любому, благоразумия больше, чем во мне.

– Ты поела? – спрашиваю я ради того, чтобы разбить молчание, стеной вставшее между нами. Эмилия отрицательно качает головой. – Что-то случилось, Эм? Племянник в порядке?

– Ты забыл, как его зовут? – ее голос звучит отстранённо. Черт, за кого она меня принимает? Я бесшумно приближаюсь к Эмилии, опираюсь спиной на окно, и поддев ее подбородок пальцами, заставляю посмотреть на меня.

– Его зовут Марк. Младшую племянницу Маша, твою сестру Вика, а брата Ян, – глядя ей в глаза, перечисляю я, складывая губы в легкую улыбку. – Он, кстати, делает успехи и не особо протестует против лечения. Я могу назвать имена твоих родителей, но не хочу напоминать тебе о тяжёлых событиях в жизни.

– А я хочу помнить, Адриан, – Эмилия опускает ресницы, проследив за движением кадыка на моем горле, и снова поднимает взгляд на лицо. Выразительный, пронзительный и ясный, но только я ни черта не могу в нем разобрать.

– Я их любила, Эйд, – мягко продолжает Эм. – Даже отца, несмотря на то, сколько он боли нам причинил, несмотря на то, что сделал с моей матерью. Нельзя не любить своих родителей. Это против природы. Даже если они не любят тебя, потребность любить их в ответ никуда не исчезает, но со временем трансформируется в противоположное чувство. Были моменты, когда я кричала ему: ненавижу. И верила в это, иногда мне казалось, что я способна убить его, чтобы освободить нас всех, но в действительности моя злость была лишь отголоском боли, броней, которую надевают все нелюбимые дети, чтобы показать миру, что им плевать, – Лия отрывает ладонь от стекла и кладет мне ее на грудь. Мышцы сокращаются под прохладными пальцами, а сердце пропускает удар. Я сам не замечаю, как сильнее сдавливаю ее подбородок.

– Зачем ты мне это говоришь, Эм? – напряженно спрашиваю я. Гордячка морщится и, обхватив мое запястье, отводит в сторону, поджимает губы, заметив сбитые костяшки.

– Что ты сделал с Клайдом, Адриан? – смотрит выговаривающим и заранее осудившим взглядом. Я уклончиво пожимаю плечами и отвожу взгляд сторону, пряча руки в карманы. Только сейчас замечаю завтрак, накрытый на столе на две персоны. Есть такое подозрение, что никто сегодня до него не дотронется.

– Адриан? – настаивает Эм.

– Жить будет, – коротко отвечаю я.

– Батлер, ты уже достаточно взрослый, чтобы решать вопросы без размахивания кулаками, – с укоризной заявляет Гордеева, задевая невидимый триггер внутри, запускающий разрушительный процесс. Мой хвалёный самоконтроль трещит по швам, натягивая нервы до предела. Молниеносно переместившись, я угрожающе нависаю над Эмили, впечатав ладони по обе стороны от ее лица. Она вжимается лопатками в стекло, с отчаянной смелостью вскидывая подбородок и вызывающе глядя мне в глаза.

– По-твоему сосаться с Гиббсом и недоразвитым отпрыском Демидова по-взрослому? – грозно рявкаю я, до ломоты в челюстях стискивая зубы. – Думала, я любоваться буду? Побешусь и проглочу? Идиота во мне увидела, детка?

– Я не твоя детка, Батлер, – со злостью выплёвывает Лия, дрожа от негодования. – Я наивная дура, которая поверила, что ты выполнишь просьбу и не будешь залезать на других баб, пока действует контракт. Но в твоем мире взрослые люди забивают на глупые просьбы временных любовниц. Знаешь, я больше не настаиваю. Делай, что хочешь и с кем хочешь.

– Я не собираюсь оправдываться до конца жизни за разовый эпизод, – сдерживая рвущееся наружу раздражение, уведомляю я, сверля подавляющим взглядом белое, как мел, лицо Эмилии.

– Ты даже и не начинал. К тому же, не такой уж и разовый. Я отлично умею сопоставлять факты и знаю, кто эта блондинка в шубе, в честь которой ты назвал целый лайнер.

– Ты сама все усложняешь. Я не просил прилетать ко мне, Эм, – ровным тоном озвучиваю свою позицию. – Если бы хотел, чтобы ты приехала, то сказал бы прямо и сам оплатил билеты.

– Даже так? – она вымученно улыбается, в глазах сверкают злые слезы. – А я не просила следить за мной!

– Что, блядь, ты хочешь этим сказать? – угрожающе прищурившись, приглушенно уточняю я.

– Мне осточертели твои двойные стандарты, Батлер, – вспыхнув, выкрикивает Лия. – Хочешь трахать других – вперед. И я тоже буду! Я закрою глаза, а ты уберешь слежку, и все довольны. Никто ничего не узнает.

– Ты это серьёзно, Эм? – понизив тон до приглушенного рычания, наклоняюсь так низко, что наши носы соприкасаются.

– Абсолютно!

– Может уже начала? Успела с Демидовым, пока шмотки свои собирала?

– А если да? Что ты сд … – она не успевает договорить. Испуганно жмурится и кричит, когда сжатый кулак с силой обрушивается на стекло в десяти сантиметрах от ее головы.

– Убью! – ледяным тоном сквозь стиснутые челюсти бросаю я. Бью по стеклу снова, не обращая внимания на пульсирующую боль в расхераченных костяшках. В образовавшейся липкой тишине слышится только мое тяжелое дыхание и ее тихие всхлипывания. Ее плач остужает меня, снимает бешеную пелену с глаз. Жесткий откат сверлящей болью простреливает виски. Я разжимаю кулак и, пошатнувшись, отступаю назад, полуслепым взглядом наблюдая, как по стеклу ползут кровавые ручейки, сливаясь с дождевыми реками, стекающими по ту сторону окна. На Эм не смотрю, но чувствую ее испуганный взгляд, он выжигает что-то внутри, оставляя едкий черный пепел. Она трясётся от страха и, наверное, у нее есть для этого веские причины. Гнев, еще секунду назад застилающий глаза, испаряется так же быстро, как и возник, сменяясь опустошением и смертельной усталостью.

– Ничего не было, Эйд, – дрогнувшим голосом всхлипывает Эмилия. Шок толкает ее на необдуманные поступки. Ей бы бежать прочь, а она обхватывает мое лицо и приближает к своему. – Слышишь меня? Я бы не смогла…

– Я знаю, – с трудом фокусирую на ней неподвижный взгляд. Слезы градом катятся по бледным щекам. – Ты не умеешь врать, Эм. Ты лучше меня, малышка. Лучше всех, кого я когда-либо знал, – бормочу я и, обняв за талию, утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, считывая зашкаливающий пульс губами. Она так напугана, что почти не дышит. Дрожащие ладошки хаотично гладят мои плечи, успокаивая, утешая… Кого из нас? Я стягиваю с ее волос заколку, распустив их по плечам, со вздохом удовольствия запускаю пятерню в густую шелковистую гриву, не замечая, что пачкаю кровью темные локоны. – И поэтому ты опаснее всех остальных, – шепчу я, касаясь губами маленькой ушной раковины.

– Отпусти меня, Батлер, – тихо просит Эмилия. Я застываю, подняв голову. Она смотрит на меня с умоляющим выражением, смаргивая набегающие слезы. Гребаная сердечная мышца болезненно сжимается, когда я осознаю, что гордячка настроена серьёзно. – Ты получил все, что хотел. Можешь трахнуть меня напоследок, если тебе это необходимо, а потом уезжай. Оставь в покое «Эталон групп» и возвращайся в Америку. Ты не обеднеешь, сделав хоть раз в жизни что-то не для себя.

– Ты действительно этого хочешь? – недоверчиво спрашиваю я, всматриваясь в тонкие черты. – Хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни?

– Да, Адриан, хочу, – кивает она, и ни тени сомнения не читается в потемневших измученных глазах. Хотя, чему я удивляюсь, Эмилия с самого начала не скрывала своего желания избавиться от меня, как от случайной ошибки, которая разрослась до размеров раковой опухоли и единственный способ выжить – сделать операцию. Именно это она и пытается сделать – вырезать меня.

– Что мне сделать, чтобы ты передумала? – севшим голосом спрашиваю я, мягко поглаживая раскрытой ладонью ее горло. Давай, малышка, скажи мне, чего ты хочешь на самом деле.

– Ничего. Ты ничего не можешь сделать! – потерянно шепчет Эмилия, снова начиная нервничать. – Ты не способен дать то, что мне нужно.

– Откуда тебе знать, на что я способен, Эми? – вкрадчиво спрашиваю я. – Мы даже не пробовали. По нормальному. Я готов принять твои условия, свидания, верность и все остальное.

– Честность? Как насчет честности, Эйд?

– В каком месте я тебя обманул, Эм?

– Ты не лжешь, ты просто не говоришь правду. Но это одно и тоже. Ты ничем не отличаешься от Алексея. Он тоже не спешил признаться в своих загулах, но у него хотя бы хватило смелости признать свои ошибки.

– Тебе обязательно сейчас говорить о своём бывшем? – с трудом восстановленный контроль снова летит к чертям от одного упоминания имени экс-женишка Гордеевой. – Или до сих пор сохнешь по нему? Выплакал сучонок твое прощение? Это тебе нужно, киска, – насмешливо повторяю я любимое обращение Демидова. – Чтобы я умолял? Киской быть приятнее, чем деткой, да, Эм?

– Можешь больше не беситься из-за Леши, – тусклым тоном отвечает Лия. – Ты же все сделал, чтобы он исчез из моей жизни. Его арест и проблемы с бизнесом твоих рук дело, не так ли? – Эмилия вопросительно смотрит на меня. Пухлые губы мелко дрожат, и она кусает их, чтобы скрыть свою слабость и страх.

– Да, моих, – рявкаю я, ни капли не смутившись. – Еще скажи, что он невинная жертва.

– Не скажу, – она отрицательно мотает головой. – Его отпустили под залог вчера.

– Это ненадолго, – мрачно ухмыляюсь я.

– Прекрати! – срывается Эм и начинает колотить меня кулачками в грудь. – Хватит строить из себя хозяина жизни. Меня просто тошнит от твоей самоуверенности! Я не твоя кукла! Когда ты уже это поймешь? И ты не единственный мужчина на планете, Батлер.

– Для тебя единственный, Эм, – уверенно произношу я, ловлю тонкие запястья и сцепляю за ее спиной, вплотную прижимая к себе. Задохнувшись от ярости и возмущения, она не пытается вырываться. – Я твой мужчина, а ты моя территория. Только так и никак иначе. Ты не избавишься от меня, Эм. Никогда этого не будет, – я разговариваю с ней, как с несмышлёным ребёнком, которому озвучиваю прописные истины, и гордячку накрывает от контраста с тем другим Батлером, который яростно колошматил кулаками по стеклу над ее головой. Да, малышка, никто не говорил, что будет просто.

– Никогда? – ее потрясенные глаза становятся огромными, как блюдца. – До конца контракта осталось пять месяцев, – сипло напоминает Эмилия.

– К черту контракт, Эм. Это просто бумажка.

– Бумажка? – она переходит на крик, дернувшись всем телом. – Для тебя это игра, Батлер? Забава? Развлечение? Прихоть? Из-за этой бумажки ты сломал мне жизнь! Ты лишил меня работы, шантажировал, загонял в долговую яму, заставил почувствовать себя продажной шлюхой. Ты вынудил меня бросить жениха и отправил его за решетку, разрушил бизнес. Ты собираешься отобрать компанию у человека, которого я люблю, как отца. Это односторонняя сделка, Батлер, для удовлетворения исключительно твоих желаний! А что получаю я? Что получаю я, Адриан? – охрипшим голосом требует ответа Эм.

– Ты получаешь меня, малышка, – мягко говорю я, наклоняясь и обводя её губы своими. Опущенные трепещущие ресницы, прерывистое горячее дыхание, отчаянный стон и тонкие пальцы, слабо цепляющиеся за мои плечи. Я вымотал свою малышку, она готова сдаться. – Ты же понимаешь, что я хочу, сказать, девочка? – хрипло спрашиваю я, обхватывая ладонями тугие ягодицы. Приподняв, насаживаю на себя, заставляя обхватить мои бедра ногами. – Помоги мне, Эм. Я пытаюсь сказать, но не знаю, как это делается правильно. – гордячка распахивает ресницы, и я тону в ее глубоких глазах, забывая собственное имя. Так много в них живых, оголенных, противоречивых эмоций. Они цепляют меня, кружат, рушат годами выстроенные правила, и я делаю то, чего поклялся не делать никогда. Я умоляю.

– Не отказывайся от меня, Эм, – выдыхаю я в ее губы и жарко целую их, слизывая солёные слезы.

– Адриан… – шепчет Эм, между горячими глубокими поцелуями, тянет меня за волосы. Ее сердце отчаянно колотится напротив моего. Близко, оглушительно, в одном ритме. Я чувствую ее твёрдые соски даже сквозь белье.

– Я сдохну, если не возьму тебя, Эм, – бормочу я, отрываясь от сладко-соленых губ. Затуманенные глаза гордячки кажутся бездонными. Тонкий ободок радужки и широкие зрачки почти неразличимы. Я хочу в эту бездну. Она растеряна, обескуражена, сбита с толку и беспомощна против инстинктов, с которыми мне гораздо проще справляться, чем с потоком ее продиктованных разумом страхов и претензий. – Ты позволишь мне, малышка? – она молчит и, часто моргая, смотрит на меня. Черные глаза – это самое сексуальное, что я когда-либо видел. Потребность сделать ее своей становится нестерпимой, болезненно-острой. Сметая ее сомнения еще одним развратным поцелуем, я несу Эмилию в спальню.

Не дав опомниться, укладываю на кровать и трясущимися от нетерпения руками стягиваю с нее джинсы вместе с трусиками, также быстро освобождаю от остальной одежды, сваливая все в гору на полу. Туда же летят мои спортивные штаны. Теперь все правильно. Никакой одежды. Никаких разговоров. Безупречное обнаженное тело на белых хрустящих простынях, черные волосы, разметавшиеся по подушке, приоткрытые губы и, сжигающий остатки сдержанности, пылающий взгляд, прикованный к моему лицу, плавно стекающий вниз и застывающий на моей ладони, двигающейся по налитому кровью члену.

– Батлер, твоя рука, – обеспокоенно выдыхает Эм, заметив разбитые костяшки.

– Похер на нее, малышка, – забираясь на кровать, хрипло отзываюсь я. – Хочу тебя, Эм. Раздвинь для меня ножки, девочка, – Эмилия послушно выполняет просьбу, и я накрываю ее тело своим, опираясь локтями в матрас. Она всхлипывает, чувствуя скольжение разбухшей головки внутрь, и мы оба смотрим, как я медленно, по сантиметру, погружаюсь в нее, растягивая тугие стеночки. На прелюдию у меня не хватит выдержки. Но она мокрая, охрененно мокрая и нежная, словно бархат. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, заполняя ее до упора. Замираю на долю секунды, позволяя ей привыкнуть ко мне. Пот стекает по вискам от дикого напряжения. Покрытый ее соками член, полностью выскальзывает наружу и ныряет обратно. Еще и снова. Быстрее и глубже. Она жалобно стонет, впиваясь когтями в мою спину, оставляя новые метки, хрипло кричит, когда я перехожу на бешеный ритм. Спираль чистого кайфа раскручивается вдоль позвоночника, ударяя в пах. Я рычу, все сильнее вбивая ее в матрас. Кожа к коже, мы слипаемся, как две половинки пазла, соединяясь во что-то цельное. Правильное. У меня нет названия тому, что я чувствую. Это нечто новое, совсем другое. Мое удовольствие проходит через сердце, ускоряя ритм, проникает в вены мощным потоком концентрированного адреналина и циркулирует по всему телу. Просунув ладонь под ягодицы Эмилии, я толкаю ее ближе, немного меняя угол проникновения, чтобы еще глубже, мощнее, до конца. Впиваюсь в припухшие губы, поглощая всхлипы и стоны, смешивая наше дыхание. Порочные шлепки всё громче, откровеннее в своем безудержном стремлении к приближающейся разрядке. Эмилию накрывает первой. Я ощущаю зарождающееся сокращение ее мышц, плотно сжимающих набухший ствол.

– Батлер, – она протяжно стонет, распахнув затуманенные удовольствием глаза и цепляясь за мои плечи. Выгибается, сильно сдавливая мои бедра коленями. Да, малышка, вот так ты должна принимать меня. Вот так ты должна кричать и кончать подо мной. Несколько глубоких ударов, и я догоняю ее, с грудным рыком изливаясь в содрогающееся в оргазме тело. Прижимаю к себе, обхватываю обеими руками, продолжая рвано толкаться внутрь.

– Ты моя, Эм, – тяжело дыша, бормочу я. Приподняв голову, смотрю в покрытое испариной порозовевшее лицо и на опущенные в изнеможении ресницы. Склонившись, облизываю пересохшие губы, делая финальный толчок бедрами. – Никого, кроме меня, там больше не будет, – повторяю клятву, которую мы однажды уже нарушили. Перекатываюсь на бок и, обняв за талию, властно прижимаю к себе спиной, зарываясь носом в шелковистые волосы и накрывая идеальную для моей ладони грудь.

– Это все, что тебя волнует, Адриан? – отдышавшись, тихо спрашивает Эм. – Чтобы я принадлежала только тебе?

– Это все, что имеет значение, малышка, – подтверждаю я, облизывая пересохшие губы.

– Близость между мужчиной и женщиной включает в себя не только секс, – Эм снова ударяется в рассуждения. – Ты хочешь контролировать меня, но при этом себе оставляешь полную свободу. А если я перестану соответствовать твоим требованиям, ты уничтожишь и меня и все, что вокруг меня, в радиусе десятка километров. Адриан, я чувствую себя использованной каждый раз, когда сдаюсь тебе. Есть контракт или нет – формат отношений остается тем же, – выдает она слишком длинную тираду для удовлетворённой женщины.

– Зачем ты снова начинаешь? – я кусаю ее за плечо, сжимая пальцами набухший сосок. Она напрягается, снова что-то надумав в своей красивой головке.

– Ты не изменишься, – обреченно выдыхает Эмилия.

– Я этого и не обещал, – сдержанно отзываюсь. – В большинстве своем люди не способны меняться, Эм. Не потому, что не хотят. Перезагрузить систему с нуля нельзя. Человек не компьютер. Его установки закладываются в период, который он не запоминает. И чем ты старше, тем меньше шансов… – я сбиваюсь, пытаясь подобрать слова. – Когда-то мне удалось. На самом деле, ты видишь перед собой самую улучшенную версию Адриана Батлера.