Глава 19. Солнце мое

— Н-да, Петечка. Сразу видно, что ты не пивной магнат, — высказалась Нитка, глядя, как я вывожу яхту из гаража.

Странно, но никаких пропаж или потерь я в эллинге не заметил. Тут даже не очень рылись. Я пытался придумать, что за подстава такая, но пока мимо. Я подал девушке руку, помогая перебраться на судно. Сам пошел проверять, все ли имеется для дневного отдыха на морской воде. Я не планировал никакого экстрима. Только сладко-мучительное поедание пломбира с девичьего тела и сексуальные игры на матрасе. Мороженое, как и топливо для движка следовало запасти.

— Тебе не нравится моя Маришка? — я засмеялся.

— Нравится. У моего папы почти такая же,— она уселась уже готовый матрас и ножки переплела. Я сглотнул слюну.

— Думаю переименовать ее в Нитку, — сказал я как бы между прочим, сбрасывая заказ в доставку.

— ты каждый год лодку переименовываешь? — высокомерно задрала носик барышня.

— Не. Минимум четыре раза в сезон, — я ухмыльнулся, выравнивая руль.

— Что ж так редко? Разве настоящим мачо-адвокатам не полагается переименовывать суда минимум десять?

Я бросил в девчонку желтую махровую простынь. Она хотела поймать, но большая тряпка уронила худенькое тельце на матрас. Ножки в белых кедах полетели в синее небо.

— Наука считает, что смена партнера чаще пяти раз в год — разнузданный разврат и промискуитет. Я доверяю науке, — я выводил судно на чистую воду.

— Поэтому больше четырех любовниц одновременно не имеешь! — раздался неожиданный смех.

Я хлопнул по карману шорт. Нашел смартфон, но он молчал, как положено. Заглянул в кокпит на носу. Рация работала и хрипло смеялась надо мной. Я нацепил наушники и вернулся к рулю.

— Прелестная худышка.

Я не мог понять, кто это. Я даже не определил мужчина смеется надо мной или женщина.

— Дрочишь? — я хмыкнул.

— Не хами, Вагнер. Просто я люблю наблюдать за твоими подвигами. Приличная коллекция собралась. Но ты ваще берегов не чуешь. Дочь начальника главка! Восемнадцать едва-едва. Не боишься, паренек?

— Чего бояться? Девушка совершеннолетняя, взаимносогласная. Твоя забота какая?

— Ладно. Не трясись. Но помни, я смотрю за тобой, — рация тихонько зашипела.

Я замучился: кто? Что надо? Этот голос я точно слышал.

Курьерский катер привез бензин, мороженое и шампанское. Джентльменский набор слегка разбавлял пакет еды от известного фастфуда. Я бросил якорь и сунул картошку в микроволновку.

Во всяком случае, одной загадкой меньше. Вот зачем открыли мой яхтенный сарай. Что бы камер нашпиговать в судно. Почему так грубо? Замок сломали, натоптали, звонят, как хотят. Хотят показать, что я мальчик для веселых картинок?

— Петечка, я купальник не взяла, — проговорила заветную фразу Нитка, — можно я так буду?

— Как тебе удобнее, солнце, — я ухмыльнулся.

Разумеется, «так» мы понимали по-разному. Я размечтался о голенькой хотя бы до пояса барышне. Она наградила меня своим розовым в полоску бельем детсадовского разлива. Я взял эскимо в серебряной классической обертке и бутылку шампанского. Упал наконец-то на долгожданный матрас. Наплевал на всех соглядатаев мира.

— Я пить хочу, — сказала Нитка.

— Меняю на лифчик, — я улыбался. Мечты норовили сбыться. Протянул шампанское в узком фужере.

— Нет уж! — заупрямилась подружка, — я лучше из Залива напьюсь.

— Да как угодно, — я наглотался с удовольствием итальянского игристого и закусил эскимо в шоколаде.

— Ты жмот! — наградила меня Нитка и резко села.

— я? — я возмутился. — я приготовил для тебя самое вкусное вино и лучшее мороженое! А ты не хочешь мне пожертвовать две треугольные тряпочки, которые тебе самое и на фиг не нужны!

— А тебе зачем?

— Наушники сделаю. Мне ветер дует в уши, — я был серьезен и сердит.

— а я думала, плавки, — захихикала девчонка.

— Не думай, солнышко, тебе не идет, — я дернул застежку на спинке барышни.

Но она успела подхватить свои прямые и треугольники и прикрылась рукой.

— Отдай мне, малышка. Я все равно заберу. Если хорошо попросишь, так и быть позволю тебе примерить на меня свою геометрию.

— Ты будешь смеяться, — она начала сдаваться.

— Никогда! Клянусь! Я глаза закрою! — я мог сейчас поклясться в чем угодно.

— Тогда зачем снимать? — в логике ей не откажешь.

— Я покажу, тебе понравится.

Я закрыл глаза, не до конца, понятное дело. убрал ее руку в сторону. Какое смеяться! Я воздух не мог в легкие протолкнуть при виде вспухших бледно-розовых сосков.

— Сейчас, — хрипло сказал я.

Провел мороженым по Ниткиной груди. Рука тряслась, ей-богу. Глядел во все глаза, как становятся острыми горошины и выглядывают на меня сквозь холодное сладкое молоко. Высунул язык и слизывал мороженое с теплой кожи. Шорты норовили треснуть в паху.

— Хи-хи-хи, — услышал я. — Ты, как голодный щенок, Петечка! Щекооотно!

Я?! щенок? Сожру и все! Пусть потом рыдает, дурочка!

Я в мгновение ока оказался сверху, раздвинул ножки и отправил их на плечи. Выпустил себя на свободу и направил по адресу.

— Ты презик забыл, — сказала моя непредсказуемая подружка.

— Давай, — хрипло поддался я на провокацию. Пощелкал пальцами.

— У меня нету.

Ничегоо! У меня все есть. Я нашел пятый карман в шортах сразу, без всякой суеты разорвал упаковку.

Наталья не крутилась, не мешала мне ничем. Покорно ждала, когда я буду готов.

В этой покорности я чуял то ли опасность, то ли обман. Но обратного пути не было. Я забил на все. Пусть подглядывают. Пусть Нитка ставит на мне свои детские эксперименты. Я сделаю, как захочу. Я хотел весело и нежно. Теперь уж как получится.

— Петечка, — услышал я в самое ухо.

До этого она только сопела и пыталась спихнуть меня с себя. Но молчала.

— Мне тяжело, Петечка.

Я откатился рядом на матрас. В холодную липкую лужу растаявшего эскимо.