Глава 22. Шкафная жизнь

Я выходил из ванной и услышал голос. Чужой. Мужской и генеральский. Встал как вкопанный. Даже умница Геля не объяснит кандидату в женихи, что я делаю в пижаме в ее ванной комнате в восемь утра. Почему, кстати, Васильев приперся в такую рань? Почти неделю мне удавалось счастливо расходиться в Тимофеем Ивановичем на просторах квартиры любимой. Ангелину накрыл токсикоз, и я почти каждую ночь бегал за свежими ананасами в армянскую лавку на перекресток в конец квартала. От отчаяния даже настрочил возмущенные отзывы во все городские службы доставки. Почему я не могу получить свежий ананас в три утра, когда он мне жизненно необходим?

Я шагнул в длинный гардеробный шкаф, по замыслу затейника-дизайнера идущий через всю квартиру.

— Чему обязана такой радости в восемь утра? — насмешливо проговорила Ангелина где-то в районе гардеробной.

— Вчера меня спросили, поведу ли я себя по-джентльменски в отношении своей дамы, — ответил генерал как-то подозрительно близко от меня.

— Бог мой! Это они о чем? — расхохоталась полковница. Задвигала и выдвигала ящики в камоде.

Я понял, что неминуемо столкнусь с Тимофеем Ивановичем нос к носу, если буду торчать на месте. да и одежда моя гражданская осталась в районе спальни. Не драпать же в контору в пижамных штанах и голым. Хотя, на крайняк, у меня там штаны и пара маек имеется. Ключи от машины на крючке в прихожей висят.

Я посмотрел в свое отражение в зеркале двери. В тридцать лет ума нет, говаривала моя бабушка, уже не будет. Чего я боюсь? Генеральской обиды? Бегаю от него, как пацан от участкового, в шкафу прячусь. Сделал ребенка любимой женщине и признаться боюсь? Геля смеется надо мной в душе, спасибо, что хоть не вслух, жалеет.

Весь я в зеркале не помещался, макушка уходила выше полотна и оба плеча разом не лезли в отражение. Я потер пальцами лоб. Влажный.

— Ты послушай меня, Тим, спокойно, без сердца, — проговорила Ангелина в двух шагах за створкой двери. — ты пойми меня правильно. Я не уверена, что хочу связывать себя серьезными отношениями. Ведь замужество — это навсегда, пока смерть не разлучит нас. А если не так, то зачем затеваться? Я ведь не девочка, я привыкла к свободе. И потом. Я совсем не уверена, что отец ребенка ты, Тим.

Ответом ей была длинная пауза. Причем, я прифигел не меньше Васильева. О-па! И в самом деле, с чего я вообразил, что ребенок мой? Я снял генерала со счетов, даже не задумался. Ан нет, не все так просто!

— Я тебя понял, Ангелина, — разморозился Тимофей Иванович.

Раздались шелестящие звуки. Целуются? Меня затошнило. Не хуже, чем Гелю после еды. но выходить из шкафа стало смешно и глупо.

— Успокойся, Тим. Тебе пора. Давай созвонимся вечером. Если я буду себя хорошо чувствовать… Тим, хватит, успокойся…

— Я скучаю, гелька, скучаю…

Моментом стеганула мысль, что, если сейчас генерал не угомонится, я выйду и сам успокою его. Я не ревнивый, но есть же край! Пальцы генерала шелестели по шелку минут пять. Или шесть.

Раздались шаги по паркету. Хлопнула дверь. Я сполз по стене и сел на мохнатый белый пуф возле обувной тумбы. Холодная капля сползла с кончика носа прямо на голый живот.

— Ты тут, малыш? — Геля безошибочно отодвинула дверь купе вбок за моей спиной, — сидишь тихонечко, как мышка? Мой золотой мальчик, — она ввинтилась в меня и уселась на колени. Погладила в паху, потом по плечам.

Я отвернулся.

— Я люблю тебя, мальчик мой. Чего ты насупился? — она поцеловала меня подбородок.

Я пялился в стену, надув губы, как малолетка. Вел себя, как придурок, ничего с собой поделать не мог. свое тупое бездействие проглотить не в состоянии.

Геля впилась в губы настоящим поцелуем. Прошедшая неделя приступами тошноты вытеснила секс из нашей общей жизни. Явление Васильева лично мне возбуждения не прибавило. Ангелина так явно не думала. Стянула с меня штаны к коленкам.

— Оставь, — я отмахнул ее ладони от себя. Женщина посмотрела на меня удивленно.

Раздался звонок. Я сразу поднял нас на ноги и отделился.

— Открой, — получилось грубовато.

Геля внимательно посмотрела мне в лицо и ушла.

Я не успел выйти на свет божий. Пришла какая-то женщина. Влетела. Ворвалась, как вихрь. Я не собирался подслушивать, но дамы говорили громко.

— Аня, помоги мне! — взволнованно и громко сказала незнакомка.

— Опять?! — слышно ужаснулась Геля, — Ты же мне обещала, Лара!

— Что я должна была сделать? Так все бросить?! Простить этого козла? Предателя? Он клялся мне! на коленях стоял!

Минут двадцать я слушал, как возлюбленный изменил незнакомой мне Ларисе. В ответ она сотворила с ним что-то такое, что поправить нельзя. Причем она страшно всхлипывала, когда рассказывала, а Геля ругалась страшно, когда слушала. Я ничего не мог понять. Потом моя подруга опомнилась и увела свою подругу вглубь квартиры и контакт увял. Я понадеялся, что визиты на сегодня закончились и попытался проскользнуть в ванную назад.